— Там умирает надежда? — переспросил я Гризельду.

Чётко очерченная челюсть женщины-полуорка напряглась. Я задумался, не замолчит ли она опять. Секунды тянулись, пока она продолжала коротко рубить ручным топориком, а я сидел и болтал ногами.

— Все подземелья пытаются расширяться, — наконец сказала Гризельда, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. — Но ни одно не делает это так агрессивно, как Стрекочущая тьма. Это лабиринт туннелей. Единственный свет дают грибы, светящиеся на отдельных стенах. Некоторые туннели совсем тёмные. Лишь мрак и стрекот гигантских насекомых, кишащих в подземелье. Они бесстрашны, безжалостны и никогда не прекращают нападать.

Матриархи регулярно забирают у племён дань рабами, чтобы сдерживать рои Стрекочущей тьмы. Их отправляют внутрь как пушечное мясо, чтобы подземелье не расширялось дальше.

— Разве не лучше отправлять туда обученных искателей приключений? — спросил я.

Гризельда пожала плечами. Её широкие плечи показывали силу, когда она сняла очередной брус со верстака.

— Наверное. Но искателей приключений в подземелье не пускают. Может, их даже на равнины не пустили бы.

— Почему?

— Не знаю, — призналась Гризельда и посмотрела на меня, устанавливая на верстак следующую деревяшку. — Ты задаёшь много вопросов.

Я лишь невинно улыбнулся. Гризельда покачала головой. Что это значило, я не понял, но от меня она не отмахнулась.

— Тебе не нравилось жить на равнинах? — спросил я, прикрываясь детской невинностью, чтобы задавать неудобные вопросы. На самом деле мне просто нравилось узнавать больше о мире.

— Народ жесток друг к другу. К тем, кто не орк, они ещё хуже. Со мной плохо обращались, а потом Матриархи потребовали отдать меня им в дань. Меня отправили в Стрекочущую тьму вместе с Тёмной Дланью, чтобы я там погибла. Я отделилась от группы. Думала, что умру, но мне повезло. Подземелье породило разлом. Я сумела заползти в него, пока ответвление не закрылось, а потом выбралась из разлома. Оказалась на южной окраине равнин Рави. Пошла на запад, в Аджинар, голодная и раненая. Мартин меня нашёл и выходил. Потом мы переехали сюда, чтобы избежать взглядов, которые он ловил из-за любви к орчихе.

Я невинно улыбнулся, заметив краем глаза, что Гризельда наблюдает за моей реакцией.

— Я рад, что ты здесь. Когда вырасту, хочу стать такой же сильной, как ты!

Она фыркнула, но я заметил маленькую улыбку на губах, пока она продолжала работать.

— Что такое Тёмная Длань?

— Орки-мужчины, которые умеют творить заклинания. Матриархи проверяют всех орков и забирают тех, у кого сильные Эфирные ядра. Девочки становятся Матриархами, мальчики — Тёмной Дланью. Именно они сдерживают Стрекочущую тьму. Рабов отправляют туда лишь как приманку, чтобы защитить Тёмную Длань. Они хуже племён. Ненавидят всё, что не служит Матриархам. Для них жестокость — игра.

Выражение лица Гризельды рассказало мне больше, чем слова. Я решил дать ей передышку.

— Спасибо, Гризельда! Пойду ещё побегаю! — крикнул я и спрыгнул со своего места, возвращаясь к упражнениям: успел перевести дыхание.

Я бегал спринты туда-сюда, ноги молотили по земле, а за мной наблюдали три пары глаз. Мартин, возможно, следил за Гризельдой, но сама полуорчиха точно наблюдала за мной. Мама тоже смотрела из сада, где пропалывала грядки.

Во время бега я неизбежно думал о дедушке и о том, чем он занят в горах. Я знал, что переживаю за старого хрыча, и бег не помогал отвлечься.

Вместо этого я начал планировать, чем займусь следующие пять дней. Дедушка уехал как минимум на столько, и некому было заваривать чай. Это мешало развивать Путь варки зелий. К моему удивлению, бабушка Люсиль не любила чай и предпочитала глинтвейн. Я мог попробовать сварить что-нибудь сам, но, скорее всего, это больше походило бы на готовку. Магата ещё не начала подробно учить меня ингредиентам, их взаимодействию и тому, почему они работают. Конечно, можно было приготовить много алхимической основы, но монотонная работа замедлила бы прогресс.

Как бы ни раздражало терять шаги, я решил, что на этой неделе лучше отложить Путь варки зелий и снова взять Путь топориков. Особенно если удастся уговорить Гризельду немного меня поучить. Она явно умела владеть топорами, и с небольшим наставлением я, похоже, смог бы за неделю подняться со второго до четвёртого уровня.

Во второй раз я выбился из сил после спринтов и остановился перед Гризельдой. Её нерешительный взгляд говорил, что она ждёт новых личных вопросов.

— Можешь научить меня обращаться с топором, как ты? — спросил я.

Удивление сменилось мягкой улыбкой.

— Конечно.

Остаток дня я тренировался с топориком вместе с Гризельдой. Я ожидал, что мама прервёт занятия уроком чтения, но когда пришло время, она просто принесла мне сэндвич на обед. Из доброты она принесла еду и Гризельде с Мартином.

Гризельда делала паузы между подготовкой древесины для стройки, показывала, как держать маленький топорик и ставить ноги, а затем оставляла меня упражняться. Время от времени она подсказывала. Её наставничество было скромным, но я видел, как растёт Путь топориков. При нынешнем темпе я должен был достичь четвёртого уровня до возвращения дедушки.

Вечером все собрались в общей комнате на ужин. Кейли сидела рядом с Эттой, а по другую сторону от неё устроилась бабушка Люсиль. Мартин и Гризельда ели у камина, придвинув стулья друг к другу. Я мог наблюдать за нежной близостью пары: они говорили вполголоса и незаметно касались друг друга, соприкасаясь кожей.

Мама сидела рядом со мной, и, как всегда, мне было уютно рядом с ней. После ужина Люсиль развлекала нас с Эттой: позволила взять деревянные мечи и сражаться против нитей шерсти, которыми она управляла. Тонкие верёвочки извивались в воздухе, словно змеи, пытаясь обвиться вокруг наших ног и мечей. Мы с Эттой смеялись, уворачивались от них и старались добраться до стола за десертом — медовыми каплями. У нас получилось, только когда у Люсиль закончился Эфир. Это произошло минут через двадцать. Я почти уверен, что у неё малое Эфирное ядро, как у меня.

Когда все стали готовиться ко сну, я думал, что Этта останется в комнате с мамой и бабушкой. Но она спросила, можно ли ей переночевать у меня. Я уже собирался отказаться, но мама так на меня посмотрела, что стало ясно: нужно согласиться. Так я оказался на полу в своей комнате, отжимался, а Этта сидела на сундуке с одеждой и смотрела в окно.

Сначала я думал, что она ничего не скажет, особенно после того, как не стала комментировать ещё одну тренировку перед сном. Боль и усталость в мышцах для меня с лихвой компенсировались ростом Пути укрепления тела. Планка даже принесла несколько шагов по Пути равновесия.

— Жаль, что ему пришлось уехать, — прошептала Этта.

Я поднял голову. Лоб и руки блестели от пота, который холодил в ночном воздухе. Вытеревшись полотенцем, я сел на пол и отпил воды из деревянной кружки, которую каждую ночь держал в комнате.

— Он делает это ради тебя, — тихо сказал я.

Этта отвела взгляд от окна и открывавшегося за ним вида на Хорндейлы и посмотрела на меня, подтянув колени к подбородку.

— Правда? Он не сказал, зачем уезжает.

Я вздохнул, решая, сколько рассказать. Можно было промолчать или ответить что-то простое, оборвав наш разговор. Но тревога Этты за отца напомнила о моих собственных страхах за дедушку. Что я буду делать, если он не вернётся? От этой мысли живот сжался, и к тревоге примешалась тошнота. Конечно, если я расскажу, Этта может начать волноваться ещё сильнее. Но мне самому хотелось бы знать. Поэтому я решил проявить к ней такое же уважение.

— Он отправился добыть тебе сердце штормового орла, чтобы Магата провела ритуал и помогла тебе открыть сродство со штормом в свободном слоте.

Даже в темноте я видел, как Этта напряглась.

— Тебе нельзя было это знать. Мама и папа сказали, что я не должна никому рассказывать. Никогда!

Последнее слово она прошипела, стараясь говорить тише.

— Я подслушал у двери, когда твой папа рассказывал об этом дедушке. Но никому не скажу.

— Обещаешь? — спросила она.

Я улыбнулся, и в темноте блеснули зубы.

— Обещаю.

— Хорошо. Я тоже никому не расскажу, — прошептала она.

— О чём? — спросил я, и в животе завязался тревожный узел.

— Что ты тоже открыл Статус, — ответила Этта, снова глядя в окно.

— Я не… — начал я.

— Поэтому ты всё время так стараешься, да? И игры, которые ты придумывал для нас. Папа думает, что это идеи Корнелиуса. Но я знаю, что большинство придумал ты. Бабушка Люсиль тоже знает, но она ничего не рассказывает моим родителям.

Я замер, словно статуя в темноте. Я не был осторожен с Эттой, потому что считал её глупенькой шестилеткой. Но она наверняка уже открыла один или два мыслительных Пути. Возможно, Путь языка, если подумать. Она даже говорила, что мама считает её умной. На уроках чтения и письма Этта отставала от меня совсем немного. Я позволил её росту и возрасту ослепить себя, и теперь расплачивался за это. Или, может, это шанс? Так ли плохо иметь друга, который знает правду? В конце концов, я просто пытался извлечь пользу из неприятного положения.

— Ладно. Будем хранить секреты друг друга, — прошептал я.

— Как думаешь, папа вернётся? — дрожащим голосом спросила Этта.

— Твой папа — лучший мечник и маг земли из всех, кого я знаю, а дедушка очень сильный. Они точно вернутся домой.

Когда Путь обмана не продвинулся, я понял, что верю собственным словам. Если бы только сердце послушалось рассудка, я бы не так тревожился, засыпая.