На следующее утро за завтраком дедушка бросил на меня серьёзный взгляд. Я тут же выпрямился.

— О том, что ты услышал прошлой ночью, никому не рассказывай, — твёрдо сказал он.

— Что он услышал? — растерянно спросила мама, накладывая остатки праздничной еды, разогретые на сковороде.

— Бастиан ночью вылез из постели и подслушал разговор между мной и Джорджем, — ответил дедушка.

Мама посмотрела на меня. На её лице было явное разочарование.

— Нельзя подслушивать, милый. Людям нужно личное пространство.

Я опустил голову, огорчившись, что меня отчитывают.

— Ты рассказал Джорджу? — спросил я, гадая, не прекратятся ли мои уроки фехтования.

— Нет, — ответил дедушка и поднял вилку с куском ветчины.

— Почему? — недоумённо спросил я.

— Джордж обязан хранить секреты дочери и заботиться о ней. А я должен делать то же самое для тебя, — просто ответил дедушка. Мама села к столу с тарелкой и едва удержала широкую улыбку.

— И всё же, — продолжил Корнелиус, — никому не рассказывай, что услышал. Понял?

— Понял, — согласился я. — А что такое холодноклыкие змеи?

Мамина вилка со звоном упала на тарелку. Дедушка лишь вздохнул.

— Это невероятно ядовитые змеи, живущие в пещерах у вершин Хорндейлов. Кажется, они питаются в основном птичьими яйцами, поэтому у них отлично получается оставаться незамеченными. Они не большие — короче моей руки. Но они хладнокровные, и я не могу обнаружить их заклинанием теплового зрения. Охотиться на них одному было бы самоубийством. Один укус — и всё.

— Папа, зачем же ты тогда на них охотишься? — спросила мама, не сводя с отца сурового взгляда.

— Потому что их способность скрываться основана на Тени. Очень сильное сродство с Тенью. Думаю, если мы добудем несколько таких змей, Магата сможет сварить для Бастиана что-нибудь, чтобы ещё усилить его Сродство с Тенью. И я хотел бы привезти ему что-нибудь стоящее, если уж забираюсь в горы охотиться на штормового орла, — ответил дедушка. Похоже, они уже обсуждали охоту до того, как я спустился. — К тому же с Джорджем будет гораздо безопаснее. Холодноклыкие покидают пещеры только ради птичьих гнёзд, а затем возвращаются туда спать. Мы будем искать их в пещере. Джордж найдёт их заклинаниями земли и прижмёт к месту. Всё будет хорошо, Пенни. Обещаю.

Мама всё ещё не казалась убеждённой, но отложила разговор. Если она собиралась спорить с дедушкой, то, вероятно, сделает это позже. После завтрака начались обычные уроки, и всё моё внимание заняли Пути и их развитие.

Вопреки моим ожиданиям, дедушка с Джорджем не отправились к горным вершинам уже на следующий день. Им потребовалась почти неделя на подготовку. Справедливости ради, большая часть времени ушла на то, чтобы разыскать Хурина. В итоге его не столько нашли, сколько он сам появился у Миллеров, чтобы оставить добычу Кейли на разделку. Он довольно легко согласился и пообещал вернуться на заставу через пару дней, когда подготовится. Я не знал, что это значит, но Хурин исчез так же быстро, как появился.

Дедушка и Джордж покупали припасы для поездки в торговом посте Келлинов. Меха, утеплённые палатки и походная еда лежали кучей у стены в кабинете дедушки.

Кроме того, хотя Гризельда и Мартин согласились остаться с нами, дедушка уговорил местного Стража внимательно патрулировать окрестности. Томас Пикеринг, Страж, и двое его сыновей должны были следить за округой, пока дедушка, Джордж и Хурин будут в отъезде. Я почти уверен, что старшему сыну Стража, Тимоти, исполнилось двенадцать, а значит, он открыл базовый Путь класса. Если представится шанс, я расспрошу его, но до сих пор Страж с семьёй избегали появляться на заставе. Я ожидал, что так и продолжится. Их уклончивость заставляла меня гадать, не было ли вражды между Обществом искателей приключений и Стражами Аджинара.

Еженедельный урок с Магатой прошёл отлично. Постоянное заваривание чая вместе с занятиями принесло плоды.

Вы повысили уровень своего Пути! Путь варки зелий I (27/10)

Вы повысили уровень своего Пути! Путь варки зелий II (27/25)

Награда: +2 Разума

Дополнительные очки Разума были приятны, хотя сейчас не слишком важны. А вот дальнейшее развитие Пути обещало несколько очков Эфира на шестом-восьмом уровнях — если я продолжу им заниматься. А как начинающий Завершитель, я определённо хотел этого. В конце концов, я просто радовался росту чисел.

Последнее изменение за неделю оказалось неожиданным. Посмотрев, как я бегаю по полосе препятствий и даже не забываю из-за своей паранойи сканировать небо, Джордж заметил, что мне нужно усложнить задачу. Гризельда всё равно собиралась к нам прийти, поэтому Джордж и дедушка принялись планировать улучшения и расширение полосы препятствий. Главное — сделать её менее линейной. Сейчас каждый участок явно вёл к следующему. После изменений появится несколько маршрутов к финишу. Новые переходы между столбами будут намного сложнее: расстояния станут больше, опор будет меньше, а углы — неудобнее. Мне не терпелось испытать новую полосу, когда её закончат. Не только потому, что повышенная сложность должна ускорить развитие Путей. Я просто обожал испытания.

К сожалению, строительство новой полосы совпало с событием, которого я не ждал. Все собрались проводить дедушку, Джорджа и Хурина. Я хотел улучшить Сродство с Тенью, но не хотел, чтобы дедушка рисковал собой или чтобы мы целую неделю не виделись. Когда трое мужчин с нагруженными рюкзаками отправились в лес, я крепко обнял маму. Мы оба надеялись, что старый хрыч вернётся целым и невредимым.

Поскольку уроков чувствования Эфира больше не было, по утрам после завтрака я был свободен. Я тренировался во дворе, в основном работая над Путём бега. На фоне стука молотков и топоров Гризельда обтёсывала древесину для новой полосы препятствий. Неподалёку её муж Мартин рубил деревья. Коренастый невысокий мужчина методично валил тонкие хорндейльские сосны, оставляя самые толстые.

Запыхавшись после очередных спринтов, я сел рядом и стал смотреть, как работает Гризельда. На мне были кремовые шерстяные штаны из шерсти овец, которых она разводила на своей ферме неподалёку. Гризельда была одета похоже, только её штаны были тёмно-коричневыми. Шерстяная рубашка была соткана из более тонкой нити — работу выполнила бабушка Люсиль. Жилет подбит мехом, который наверняка выделала Кейли, мама Этты.

Глядя на Гризельду, я увидел, как связана наша маленькая община. Она была умелым строителем: уверенно обрабатывала древесину сильными руками. Я почти не сомневался, что она построила все наши дома — кроме, может быть, самой заставы. Ещё она разводила небольшое стадо животных, дававших общине шерсть и мясо, немного козьего сыра и, конечно, куриные яйца.

Её муж Мартин добывал руду и ковал металл. Вероятно, от него происходило большинство инструментов и часть строительных материалов, которые использовала Гризельда. Хурин охотился, приносил дополнительное мясо, мех для Кейли и ингредиенты для зелий Магаты. Кейли шила меховую и кожаную одежду, а также ковры для всех. Из тех же материалов делали палатки и рюкзаки для продажи в торговом посте Келлинов, наряду с изделиями Мартина и зельями Магаты.

Затем была Люсиль, бабушка Этты. Старушка была чрезвычайно талантливой ткачихой. На самом деле всю мою лучшую одежду изготовила она. Используя материалы Хурина и Гризельды, Люсиль шила одежду для всех жителей общины, а излишки продавала через торговый пост Келлинов.

Наконец, была Магата. Ведьма-отшельница варила всё, что требовалось общине: средства от насекомых, настойки для немногочисленных домашних животных и более особые вещи вроде моего зелья восстановления шрамов. Излишки тоже продавали в торговом посте. Этого хватало, чтобы каждый мог купить то, что не удавалось произвести самостоятельно, в тёплые месяцы, когда через горы проходили торговцы.

Мне было интересно обдумывать связи внутри нашей маленькой общины. Семья Стража казалась немного чужой. Они почти не общались с остальными, лишь обменивали тёплый хлеб на еду. Я предположил, что большую часть припасов им поставляло правительство Аджинара — учитывая должность Томаса Пикеринга.

Были и новички. Старатели и ещё одна семья, которая, по слухам, поселилась ниже по дороге, в старом доме Этты. Говорили, они собираются построить там постоялый двор после следующей зимы. Приехали слишком поздно в сезоне, чтобы сразу начать строительство, но мне было интересно, кто будет его строить.

— Гризельда, новая семья просила тебя что-нибудь для них построить? — спросил я.

Полуорчиха не перестала работать.

— Джеймисоны? Нет. Не думаю, что я им нравлюсь.

— Почему? — спросил я, притворившись, что не понимаю, хотя у меня было неплохое предположение. На заднем плане Путь обмана продвинулся благодаря моей игре.

— Из-за моей орочьей крови, — тихо ответила Гризельда.

Я угадал, и от этого мне стало ещё хуже из-за прогресса Пути обмана. В глубине души я надеялся, что ошибся насчёт причины.

— По-моему, это глупо. Ты здесь, с нами, в горах. Ты же не виновата, что орочьи племена с равнин Рави начали набеги на Аджинар.

Гризельда взглянула на меня тёмно-карими глазами и ненадолго задержала взгляд, а затем вернулась к работе. Я подумал, что разговор окончен, но она тихо пробормотала:

— Они называют себя Народом.

— Кто?

— Мой народ. Орки с равнин Рави.

— Народ, — повторил я, пробуя слово на вкус. — Мне не нравится. Звучит так, будто они единственные люди.

Гризельда фыркнула, и я понял, что она тихо смеётся.

— Именно так они и считают. Когда племена объявляют свою численность — это важно, потому что большее племя имеет больше чести, — они считают только орков. Их верховых животных и рабов не учитывают, потому что те не люди, а имущество.

— Не очень-то они приятные, — заметил я.

— Нет, — согласилась Гризельда. — Народ у них суровый. И друг к другу они относятся так же. Если они начали набеги, значит, Матриархам понадобилось больше рабов. Вероятно, они потеряли слишком много людей в подземелье и нуждаются в новых работниках.

Я удивлённо моргнул и пристально посмотрел на Гризельду.

— На равнинах Рави есть подземелье?

Гризельда хмыкнула, подняла последний обтёсанный брус и переложила его в кучу для полосы препятствий. Затем взвалила на верстак ещё одно тонкое деревце и принялась обрубать сучья и снимать кору. Она ловко очищала древесину, не отвечая.

Я решил, что она ничего не скажет. Но после долгого молчания, нарушаемого лишь треском раскалываемого дерева, она тихо произнесла:

— Народ называет его «Стрекочущая тьма». Там умирает надежда.