Утро после жестокой схватки со странной крысой почти вернулось к нормальной жизни. Я проснулся вместе с солнцем; бледный свет пробивался сквозь облака и лился в окно. Сказать, что я всё ещё устал, — ничего не сказать. Но я стойко держался, как ребёнок, который и сам не понимает, когда начинает капризничать.

Мы завтракали всей семьёй. Мама, несмотря на усталость, была оживлённее обычного: она помогала принимать роды у Келлинов. У них родился здоровый мальчик, которого назвали Фрэнсисом — в честь отца Фредерика. Я узнал это от мамы. Магата, похоже, сыграла важную роль: помогла родам пройти гладко и дала зелья, чтобы Дженнифер быстрее восстановилась. Мама объяснила, что Фредерику придётся взять на себя большую часть работы в торговом посте, пока жена и ребёнок отдыхают. Но Фредерику всё равно нужно будет доставлять товары или забирать их у соседей — например, у Гризельды и Магаты. Поэтому они собирались немного платить маме за помощь в лавке. Надеюсь, платой будет мёд.

Мама, несмотря на недосып, была на подъёме, а дедушка, наоборот, молчал больше обычного. Обычно он подолгу сидел за завтраком и разговаривал со мной и мамой, а сегодня быстро закончил и вышел. Причину я узнал, когда старатели пришли заплатить маме за завтрак. Дедушка отправился к ним, чтобы помочь разобраться с насекомыми и высушить древесину их дома. Я понял, что он, вероятно, заглаживал мою вину за шалость с шахтёрами, и не знал, что думать. В каком-то смысле он отменял наказание, которое я устроил мужчинам за попытку лапать маму. С другой стороны, насекомые уже искусали старателей и испортили их еду — ущерб был нанесён. Но хуже всего было то, что теперь дедушке не хватит Эфира на эфирную монету, а это напрямую мешало моим планам на будущее.

Кажется, эта штука укусила меня в ответ, подумал я. Но оно того стоило.

Мы с Эттой сидели на ковре у камина и ждали возвращения дедушки, чтобы начать урок чувствования Эфира. Мы даже проводили шахтёров до входной двери заставы. Из дверного проёма я увидел, как они вошли в свою убогую лачугу, набрали инструментов, одеял и припасов, а затем направились на юг, в лес.

Вскоре дедушка вернулся, и начались ежедневные занятия. Чувствование Эфира прошло быстро, как и чтение с письмом. Последний урок пришлось прервать: мама отправилась к Келлинам помочь Дженнифер и отнести им обед. Во время занятий за нами присматривала бабушка Люсиль, вязавшая, похоже, особенно нарядную шерстяную шапку. Но она не стала подменять маму, а лишь улыбнулась и выпроводила нас играть.

Так я и оказался снаружи, карабкаясь по стене заставы.

— Бастиан! Нельзя! Слишком высоко! — крикнула откуда-то снизу Этта.

Я посмотрел на неё. Она с явной тревогой оглядывала небо — словно это на неё напал ворон.

Я уже проверил, успокоил я себя. Сегодня канюков нет.

— Всё нормально! — крикнул я и потянулся рукой к следующему выступу. Я висел почти на уровне третьего этажа.

Моей целью была крыша заставы, куда я ещё ни разу не забирался. Я надеялся, что, если заставлю себя, Путь лазания — который почти завершился — будет развиваться быстрее. К тому же можно было испытать новый навык «Контролируемый хват».

Навык требовал немало Эфира. Точнее, поддерживать его было дороже, чем «Приглушённые шаги». Это имело смысл: Контролируемый хват относился к малым навыкам, а Приглушённые шаги — к низшим. Чтобы поберечь силы и Эфир, я включал его лишь в особенно опасные моменты — например, когда одной рукой держался за верхний край окна.

Упёршись ногой и удерживая другой рукой контролируемый хват на подоконнике, я вытянулся до предела, чтобы ухватиться за край крыши. Она была наклонена вниз, вероятно, чтобы зимой на ней не скапливался снег, но для подъёма это было неудобно. Не отпуская навык и напрягая пальцы, я быстро перенёс вторую руку. На мгновение показалось, что я соскользну; живот ухнул вниз, голову заполнило головокружение. Угол был неправильным, рука неестественно согнута, а я держался за крышу. Казалось, я соглашался с гравитацией: пора падать. Но тут вторая рука ухватилась за край, и ощущение исчезло.

Я неловко подтянулся, перевалился через край и забрался на крышу. Садиться я не рискнул — уклон был круче, чем хотелось бы. Я пополз выше, на каждом шагу упираясь сапогами в деревянные планки. Добравшись до конька, понял: оно того стоило. Я оказался примерно на высоте четвёртого этажа. Может, у нас есть неиспользуемый чердак? Мысль быстро улетучилась: меня заворожил вид.

Со всех сторон простирались высоченные деревья — зелёное море. Далеко на востоке, за ним, едва виднелись нижние склоны горы; там, кажется, блестела река и зеленели несколько полей. Разглядеть было трудно. На западе и севере Хорндейлы вздымались всё выше. В безоблачные дни иногда можно было увидеть очертания штормовых орлов, гнездившихся на холодных ветреных вершинах. Сегодня был не такой день: вершины скрывали тёмно-серые тучи, грозившие дождём. Я несколько минут наслаждался видом, а потом взглянул на край крыши и задал себе простой вопрос:

Какого чёрта мне теперь спускаться?

Ответом стала ещё одна порция рискованных акробатических упражнений, пока мама то кричала на меня от тревоги, то ругалась. Путь лазания куда спокойнее отнёсся к моему риску и наградил меня наибольшим количеством шагов за одну попытку. Завтра я решил сделать то же самое, только без Этты, чтобы она не сбегала жаловаться маме.

Возвращаться в дом на обед было куда менее весело, чем карабкаться.

— Бастиан, а если бы ты упал? С такой высоты можно разбиться насмерть! — отчитала меня мама, раскладывая всем бутерброды. — Пообещай, что больше так не будешь.

— Но, мам, — возразил я. — Всё же хорошо! И это… очень помогло.

Этта недоумённо смотрела на меня. Неудивительно: я старался не произносить слов «навык» и «Путь».

— Даже если и помогло, можно было действовать помедленнее. Медленный прогресс всё равно быстрее смерти.

Я тихо проворчал в ответ, но обещания не дал. Было ли опасно карабкаться так высоко, когда я такой маленький? Да. Стало бы это столь же опасно, будь я крупнее? Наверное. Готов ли я рисковать ради завершения Путей? Безусловно. Каким бы безрассудным это ни было, я не собирался довольствоваться посредственностью.

Я взглянул на Этту. К моему удивлению, она опустила голову и пробормотала что-то похожее на «прости».

— Всё в порядке, — шепнул я. Она была всего лишь ребёнком и решила, что я в опасности, когда перестала меня видеть. Я решил не винить её за то, что она позвала маму.

До конца обеда никто не произнёс ни слова. Мама устала после ночи и, вероятно, переживала из-за сына-сорвиголовы. Этта явно чувствовала себя виноватой, что выдала меня. Я не хотел снова поднимать эту тему — а тем более чтобы мама заставила меня дать обещание, которого я не хотел давать. Если бы она добилась от меня этих слов, я бы сдержал обещание. Я слишком сильно её любил. Обед прошёл в тишине.

Послеобеденная тренировка с мечом прошла отлично. Она напомнила мне, что надо будет попросить маму и дедушку научить меня плавать. За заставой, у края леса, был небольшой ручей — должно хватить глубины. Может, я даже смогу завершить Путь плавания.

После фехтования Джордж разговаривал с дедушкой, а мы с Эттой сидели на нижних перекладинах полосы препятствий. Мы оба вспотели и покрылись пылью после тренировки. Я широко улыбался, наслаждаясь ощущением, что становлюсь сильнее, и приливом эндорфинов. Этта же выглядела подавленной.

Я сомневался, стоит ли что-нибудь говорить, но в итоге доброта победила желание держать девочку на расстоянии.

— Что случилось?

— Я не понимаю, — пробормотала она.

— Чего не понимаешь? — спросил я.

— Почему ты намного лучше меня? Я старше и выше. Мама говорит, что я очень умная, но ты всегда обгоняешь меня в чтении и письме и запоминаешь всё, что мисс Пенелопа рассказывает о местах и людях. Даже папа уделяет тебе больше внимания на уроках, потому что у тебя лучше получается фехтовать. Намного лучше. Я не понимаю, почему ты во всём лучше. Я что, ни на что не гожусь? Зачем мама мне врёт?

Этта замолчала. Я наконец посмотрел на нас обоих со стороны. Я соперничал с ней с того самого момента, как узнал о её Эфирном ядре, а может, и раньше. Теперь причина казалась очевидной: Этта была единственным другим ребёнком, с которым я общался. А учитывая природу Мириад Путей, время играло огромную роль в том, насколько сильным можно стать. Сравнивать себя я мог только с ней.

Но, увлёкшись соперничеством, я упустил простой факт.

Этта была просто ребёнком.

— Мама не врёт, — прошептал я. — Ты умная. Просто я очень умный. Вот как на уроках с дедушкой ты всегда меня обгоняешь. Я даже попросил у него дополнительные занятия, чтобы попытаться за тобой угнаться. Знаешь, что он сказал?

Этта взглянула на меня из-под тёмных ресниц.

— Что?

— Он сказал, что даст мне дополнительные уроки, но они не помогут тебя догнать. Твоё Эфирное ядро — слишком большое… подспорье. Что, что бы я ни делал, ты всё равно будешь получать от занятий больше пользы. Он сказал, что я не смогу тебя догнать.

Этта немного оживилась и придвинулась ближе.

— Правда сказал?

Я кивнул.

— Правда.

Этта на секунду улыбнулась, а затем снова нахмурилась.

— Если ты умнее, это объясняет чтение. А как же мечи?

— Я отвечу, милая, — вмешался Джордж. Он подошёл, совсем не устав от почти трёх часов занятий фехтованием. — У Бастиана природный талант к мечу. Если он продолжит заниматься, то, когда вырастет, может стать даже лучше меня.

Я засиял, а Этта снова немного нахмурилась. К счастью, на этот раз её отец пришёл на помощь и избавил меня от необходимости её утешать.

— Но если ты продолжишь заниматься чувствованием Эфира, то, когда Бастиан станет легендарным мечником, ты сможешь стать могущественным архимагом!

— Правда? — взвизгнула Этта и бросилась к отцу.

Джордж поймал её и легко закружил.

— Конечно. Просто занимайся усердно, моя крошка!

— Буду, папа! Обещаю! — радостно закричала она.

От этих слов на душе стало горько: они напомнили, что магия пока недоступна, хотя я и радовался их близости. Джордж казался хорошим отцом.

Я уже собирался спрыгнуть с полосы препятствий и пойти в дом, когда за спиной послышались крики.

Нахмурившись, я обернулся на север, в сторону голой земли у опушки. Трое искателей приключений только что выбежали из леса и мчались к нам. За ними деревья раскачивались под натиском преследовавшего их существа.

— Горные тролли! — закричал первый.