Крал наблюдал, как Джик медленно помешивает котёл. Жидкость булькала и шипела, нагреваясь над огнём. В рагу были мясо и грибы — еды должно было хватить племени на несколько дней. Всё благодаря Кралу. Потому что Крал знал кое-что. То, чего не знали другие гоблины. Когда-то он был учеником шамана племени Потрошителей, обитавшего ниже в горах.

Теперь все они были мертвы. Кралами глазами их приносили в жертву на окровавленных алтарях. Та же участь предназначалась и ему. Но он уцелел. Один из похитителей, человек с глазами чернее самой глубокой пещеры, вытащил его из клетки и показал то, чего не знал даже шаман Потрошителей. Символы и обряды, позволявшие говорить с существами из-за пределов этого мира. И те отвечали.

Человек помог ему провести первый ритуал. Тело Крала покрывали пересекающиеся линии свежей крови, пока он беседовал с бесформенной сущностью. Наградой стал Путь — новый, доселе неслыханный. Путь жертвоприношения душ. Величайший Путь из всех, что когда-либо были у Крала. Затем его снова привели к алтарю. На камне лежал другой гоблин из племени Потрошителей. Крал не помнил его имени, но помнил, как тот кричал, пока Крал резал собственную ладонь зазубренным кинжалом и выводил кровью символы на его зелёной коже, такой же, как у него. Когда Крал вонзил кинжал ему в грудь, крики прекратились, а сила Крала возросла. Эфир в груди, прежде такой слабый, стал крепче, когда новый Путь достиг первого уровня. Это ощущение невозможно было описать.

Крал, разумеется, боялся, что человек лишь откармливает его перед тем, как принести в жертву. Но эти страхи не оправдались. Когда человек и его спутники принесли в жертву остальных членов племени, они отпустили его. Крал несколько дней бродил всё выше в горах, ища новый дом. На него попытался напасть медведь, но слишком поздно понял, что Крал — лёгкая добыча не из простых: сама земля поймала зверя в ловушку. Навык Крала «Управление землёй» прежде годился лишь для того, чтобы вырезать новые помещения в пещере Потрошителей. Теперь же, с большим запасом Эфира и укрепившимися каналами, он стал оружием.

Крал не спешил расправляться с медведем: бил его в земляной ловушке комьями затвердевшей земли и камней, пока тот едва не испустил дух. Затем Крал забрался к нему в ловушку, достал подаренный ему зазубренный кинжал и начертил символы на шерсти и голове зверя. Он больше минуты пробивался к сердцу, но наконец добрался до него, и Путь жертвоприношения душ продвинулся ещё на несколько шагов.

В следующие недели Крал калечил и убивал каждого зверя, который на него нападал, принося их в жертву шёпоту в голове. Взамен голоса даровали ему всё больше силы. Но вскоре убийства почти перестали продвигать Путь. Голоса требовали большего, и Крал отправился на поиски, пока не нашёл новое племя. Племя Шрама Черепа было меньше Потрошителей в годы их расцвета. Меньше сотни гоблинов, но они охотно приняли Крала, сочтя его слабым из-за нескладной фигуры и решив, что он станет новым заморышем для побоев.

Крал знал, что меньше большинства гоблинов, зато умнее. Поэтому он выжидал, пока несколько слабаков не заставили его присоединиться к охоте. Он знал, что его используют как приманку, — именно так поступил бы и он сам. Но, когда они отошли достаточно далеко от племени, Крал загнал троих спутников в земляную яму и принёс их в жертву шепчущему голосу, под вопли и потоки крови. Их смерть снова продвинула Путь и принесла ему ещё больше силы. Эфирное ядро теперь могло поддерживать более мощные заклинания. Вот только Крал не знал таких заклинаний.

У голоса нашлось решение. Ему требовался сосуд — тело, в котором он мог бы поселиться и показать Кралу, как колдовать. Шаман племени Шрама Черепа подходил на эту роль, но Крал не был глупцом. Ему нравилось быть сильным, и он понимал: если дать голосу могущественное тело, тот станет повелевать им. А повелевать хотел сам Крал. Поэтому он согласился и выполнил инструкции голоса, проведя новый ритуал. Сосудом могло стать не любое тело. Сначала его требовалось сломать. Постепенно раздробить и тело, и разум. Только через эти трещины голос мог захватить контроль.

Крал заверил голос, что схватил шамана и уже ломает его. На самом деле Крал убил и шамана, и вождя, присвоив племя себе. Каждую ночь женщины согревали ему постель и осыпали его вниманием, а самого мелкого и слабого заморыша племени держали в клетке и избивали. Крал наслаждался тем, что морил Джика голодом, делая его всё слабее, пока маленький гоблин едва мог стоять. Лишь тогда Крал сдался и сказал голосу, что сосуд готов.

Джика привязали к новому алтарю, освящённому кровью. Крал шептал гортанные слова, которые эхом отдавались во тьме, словно звучали целую вечность. Крики заморыша испугали даже Крала, когда тёмное присутствие вошло в тело Джика. Глаза гоблина вспыхнули жёлтым, а затем красным во мраке. Крал ждал, смакуя миг, когда багровое сияние угасло и стала ясна реальность происходящего. Он вселил голос в настолько слабый сосуд, что существо из-за пределов мира стало рабом Крала, а не новым вождём.

Крал принялся избивать Джика, угрожая убить его и отправить голос обратно за грань. У Крала был Путь жертвоприношения душ — зачем ему вообще нужен Джик? Крал ожидал сопротивления, но заморыш подчинился и открыл новые истины. Голоса принадлежали демонам — достаточно сильным, чтобы при подходящих обстоятельствах заключать сделки с живыми. Сила, которую Крал получал от Пути, была платой: демон даровал её за вкусные души, отправленные в его ненасытную пасть. Но это было ещё не всё. Джик мог помочь Кралу открыть другие Пути, которые даровали бы навыки и подлинное могущество. Взамен Кралу нужно было лишь поставлять больше душ Джику.

Крал колебался, принимать ли предложение, но Джик постоянно шептал ему о Путях крови и магии смерти. О магии камня, которая могла поднять сродство Крала с земной магией на новые высоты. Но мысли Крала всегда возвращались к магии смерти. Путь жертвоприношения душ открыл ему дополнительный слот сродства, а Путь адепта — тёмного ритуалиста — дал множество слотов навыков. Оставалось провести ритуал и обрести сродство с магией смерти.

Под звёздами, безлунной ночью, Крал выпил смесь цветка смерти и мёда. Горький вкус тут же забылся, когда его тело забилось в судорогах и начало умирать: цветок смерти превращал внутренности в кашу. Рядом, в земляной клетке, Джик вопил во всю глотку. Крал позаботился, чтобы одержимый демоном заморыш не мог вмешаться в ритуал. Он даже заставил другого гоблина испытать смесь первым — своего нового ученика Пимф. Она всё ещё согревала его постель, но её жертвоприношение принесло ей новое положение в племени Шрама Черепа.

Умирая, Крал удерживал испуганного кролика и принялся резать. Между ними установилась связь. Нож вскрыл кролику живот, и тот забился в предсмертной агонии, истекая кровью вместо Крала. Закончив, Крал облизал окровавленные когти и взглянул на новое сродство — магию смерти.

Гнев Джика не утихал неделями, несмотря на побои. Лишь когда Крал начал морить его голодом до смерти, одержимый гоблин наконец уступил и объяснил, как обрести Путь магии смерти. Риск был настоящим, ритуал — не менее тёмным, чем все прежние обряды Крала. Но что значила половина племени по сравнению с настоящей силой? Крал оставит в живых всех женщин и столько мужчин, чтобы через сезон они снова дали потомство. Рост племени замедлится, зато среди женщин хватало охотниц, чтобы никто не голодал.

И оно того стоило.

Тёмное сияние плясало вокруг когтя Крала, пока он наблюдал, как Джик помешивает рагу. Неподалёку из норы выскочила крыса, подбежала к Джику, что-то пропищала и снова исчезла.

— Что она сказала? — спросил Крал, поглаживая себя, пока Пимф упражнялась неподалёку.

— Два горных тролля движутся на юг, дальше по склону, — ответил Джик голосом, который всегда звучал для Крала одинаково.

— Зачем ты вселяешь их в крыс и мелких птиц? — спросил Крал, глядя, как крыса, одержимая демоном, убегает.

Джик презрительно усмехнулся:

— По той же причине, по которой ты вселил его в меня. Чтобы держать их под контролем.

Крал усмехнулся в ответ и указал на Джика пальцем, окружённым эфиром смерти.

— А те, кого я отправил на юг? Что они рассказали?

— Вернулся только один. Двое других пока нет. Либо они решили рискнуть побегом вместо награды — нового, лучшего тела. Либо погибли. Наверное, погибли.

— А тот, что вернулся?

— Сказал, что там люди. Немного. Может, двадцать.

Улыбка Крала стала шире. Двадцать человек. Возможно, этого хватит, чтобы продвинуть Путь жертвоприношения душ до пятого уровня. От этой мысли он так возбудился, что вскочил и пошатываясь направился к Пимф, а затем потащил её за ухо к своей палатке. Она кричала так, как ему нравилось.

— Накорми племя, Джик. Накорми — и сегодня ночью выберешь себе заморыша.

Крал не обратил внимания на презрительную усмешку Джика и вошёл в хижину. Скелет у двери загремел костями. Большое племя Кралу больше не требовалось. Каждый труп становился новым материалом для его армии. Кралу нравилось командовать.

Халкур наблюдал, как горит амбар. Пламя ревело, взмывая высоко в ночное небо. Ярко-красные и оранжевые отблески отражались в его блестящих доспехах, а треск обращающегося в пепел дерева заполнял ночь.

— Думаешь, это последние? — спросила за его спиной Мелоди.

Халкур печально покачал головой.

— Мы достаточно долго работаем вместе, чтобы ты знала: всегда найдётся кто-то, кто решит пожертвовать другими и собой ради ещё немного большей силы. Орки совершают набеги на востоке, знать ввела призыв… Дальше будет только хуже. Загоните людей в угол — они станут искать выход. Некоторые воспользуются любым способом. Так уж устроены люди.

Наконец он повернулся к невысокой волшебнице. В его глазах она всё ещё была молодой, хотя он понимал, что ей, должно быть, скоро исполнится тридцать. Для многих к этому возрасту Путь класса адепта пройден наполовину. Халкур знал, что Мелоди уже стоит на пороге Пути продвинутого класса. Таковы цена и награда жизни, отданной борьбе со злом. Это начинало проступать на её лице — как, без сомнения, и на его собственном: шрамы тяжёлой жизни.

Распахнулась дверь соседнего фермерского дома, и наружу вышли ещё трое членов Гильдии Сияющего Света. Сумки были закинуты на плечи, они направлялись к лошадям. Халкур ненавидел мародёрство, но получил приказ. Времена были тяжёлыми, и если грабёж помогал членам Гильдии сохранять довольство, он должен был это позволить. Халкур лишь надеялся, что они сами не становятся тем злом, на которое охотятся.