Сегодня был тот самый день. Первую версию полосы препятствий за форпостом должны были закончить примерно к обеду. По крайней мере, вчера Гризельда обещала именно это.

Полуорчиха строила полосу препятствий три недели. Звучит долго, но на деле она работала над ней всего пару дней в неделю. Я наблюдал за частью работ: например, как она рубила деревья на опушке леса, а затем обрубала ветви и листья и складывала их в стороне.

Когда куча становилась достаточно большой, выходил дедушка. Мне даже довелось собственными глазами увидеть, как он создаёт пламя из ничего. Он сжигал небольшие ветки и зелень, словно орудовал огнемётом, из которого вырывались раскалённые докрасна языки пламени. Они появлялись в полуметре от его вытянутой руки.

Одного этого зрелища я ждал почти три года. Я, конечно, видел и другие проявления магии, но ни одно не было таким наглядным и впечатляющим. В каком-то смысле я завидовал старику. Если я когда-нибудь научусь пользоваться магией не только через навыки, моя будет связана с Тенью и окажется куда незаметнее. В ближайшем будущем я вряд ли смогу швыряться сгустками тьмы или чем-то подобным. Возможно, даже в далёком будущем.

Но мне было чего ждать и помимо этого. Гризельда строила полосу препятствий три недели, а я не сидел всё это время на своей трёхлетней заднице. Вместо этого я с той же упорной целеустремлённостью, что и с рождения, развивал Пути.

Усердие продолжало приносить плоды. До завершения Пути скрытности мне оставалось около сотни ступеней. Награда наверняка окажется неплохой, но дополнительный бонус — свободная ячейка Пути — позволил бы снова взять Путь координации. Это был один вариант. Но вероятнее всего, я поговорил бы со стариком о том, когда приедут мои первые наставники по оружию и чему именно они будут меня учить.

Путь скрытности был не единственным, который я развивал. Бег, равновесие и обман прибавили несколько ступеней, но до следующего уровня им было ещё далеко. По моим расчётам, до завершения Пути лазания оставалось четыре-пять месяцев. Зато примерно через месяц Путь укрепления тела должен был подняться на пятую ступень.

А ещё был мой главный трофей — Путь чувствования Эфира. Я открыл последнее уведомление.

**Ваш Путь поднялся на ступень! Путь чувствования Эфира IV (128/100)**

**Награда: +1 к Эфиру**

До завершения Пути оставался ещё год, а может, и два. Но даже одно лишь ощущение, что мои способности к магии развиваются, успокаивало душу.

Воодушевлённый, я сбросил одеяло и вылез из кровати. От свежего горного воздуха по светлой коже побежали мурашки.

Дальше всё шло по обычному утреннему распорядку. Я выполнил привычный комплекс упражнений с собственным весом, оделся и сбежал вниз завтракать. Хлеба сегодня не было, но мать компенсировала это парой дополнительных яиц. Теперь я знал, что каждые несколько дней она получает их у Гризельды и хранит в нашей кладовой.

Затем я отправился в кабинет старика на тренировку чувствования Эфира. За два часа мне трижды удалось определить, где он использовал Эфир. Вполне обычный результат.

Выйдя из душного кабинета, я помчался не в общую комнату, где обычно занимался чтением и письмом, а через заднюю дверь кухни. Выскочив наружу, я увидел, что мать уже возится в маленьком саду: выдёргивает сорняки и рыхлит землю, перепачкав руки.

За невысокой оградой и парой жутковатых пугал, отпугивавших птиц, я заметил массивную фигуру Гризельды. Она забивала на место последнее бревно большим деревянным молотом. Всё это я ожидал увидеть. А вот появление Этты стало сюрпризом: она стояла у ограды сада и широко раскрытыми глазами разглядывала мою полосу препятствий.

Заметив меня, она тут же подбежала. Коричневые кожаные штаны и куртка были так сильно утеплены, что при беге она смешно переваливалась с боку на бок — словно утёнок, только что выбравшийся из пруда.

— Бастиан! Бастиан! Смотри, что Гризельда для нас сделала! — радостно воскликнула она. Её голубые глаза сияли от восторга.

*Что значит «для нас»?* — возмутился я про себя. *Это моя полоса препятствий!*

Во мне боролся детский порыв устроить грандиозную истерику.

Вслух я сказал лишь:

— Да, будет весело.

Мать понимающе посмотрела на меня. Она явно заметила, что я не слишком рад делить новую игрушку… то есть тренировочную площадку с четырёхлетней девочкой.

Впрочем, можно и проявить великодушие. Если позволю ей тренироваться рядом со мной, вдруг она тоже увлечётся Путями и мы будем подталкивать друг друга к новым достижениям в дружеском соревновании. Сомневаюсь, но в жизни случались вещи и постраннее.

— Готово, — объявила Гризельда. Она обошла свою работу, толкая, подталкивая и похлопывая брусья, проверяя, насколько крепко они стоят.

Пришлось признать, результат впечатлял. Там были бревна для равновесия разной формы и сложности, которые постепенно поднимались всё выше. Самое высокое достигало Гризельде до плеча — почти двух метров от земли. Одни брусья были тоньше других, но я заметил, что тонкие располагались ближе к земле.

Полуорчиха также сделала наклонные доски для прыжков, зигзагообразный барьер, рукоход — я знал, что это называется именно так, хотя не представлял, как это будет по-хеленски, — и три стены для лазания. Кажется, не хватало только верёвочных мостов и качелей.

В этот момент к нам вышел Корнелиус. Должно быть, старик прислушивался изнутри.

— Отличная работа, Гризельда, — похвалил он, подходя осмотреть площадку, за которую, по сути, заплатил. — Я заказал немало верёвки, но её привезут только через месяц. Сможешь помочь дополнить полосу препятствий, когда она прибудет?

— За такую же плату — конечно, — согласилась Гризельда.

— Думаю, работы будет меньше. Как насчёт дополнений к полосе и яиц на месяц?

Я наблюдал, как Гризельда наклонила голову и задумалась, прищурив тёмно-карие глаза. Похоже, подсчитывала в уме. Она хмыкнула в знак согласия, и старик протянул ей огненно-красную Эфирную монету.

Мне всё ещё было непонятно, сколько она стоит. Гризельда вложила в мою полосу препятствий около семи рабочих дней. Четверым приключенцам за три дня работы заплатили две Эфирные монеты, но затраченное время было совершенно разным. Гризельда трудилась примерно с завтрака до самого заката, а приключенцы за три дня потратили на занятия со мной, наверное, часов двенадцать на всех.

Даже сравнение этих двух работ не помогало выяснить, насколько время приключенцев ценнее. Мы жили в глуши, и для Гризельды возможность расплатиться Эфирной монетой с торговцами, проезжавшими мимо, могла быть ценнее самих денег.

Мысли завязались в узел, и я пока бросил эту затею. Из-за своей задумчивости я даже не успел попрощаться с Гризельдой: она уже удалялась, неся сумку с инструментами, которая, наверное, весила в три-пять раз больше меня.

— Бастиан, давай опробуем! — с восторгом предложила Этта.

— Я первый! — крикнул я и бросился к началу полосы препятствий.

Я был готов поделиться новым игровым оборудованием, но это не значило, что уступлю кому-то право пройти его первым!

Забраться на первый круглый столбик было легко: он был лишь немного выше моего колена. От него к другой площадке тянулось бревно для равновесия. Дальше начинались слегка наклонённые доски для прыжков, ведущие к следующей, чуть более высокой площадке.

Вначале полоса была простой, но становилась всё сложнее. Я задумался, сколько всего в её планировании было заслугой дедушки.

Я пробежал по первому бревну, даже не сбавив скорости, и удивился, получив ступени сразу к Путям бега и равновесия. Я вскинул руки, глядя, как растут числа.

Мать моего восторга не разделяла.

— Бастиан! Осторожнее! Беги медленнее, пока не привыкнешь к полосе! — отчитала она меня. В её глазах читалась тревога.

Генриетта двигалась гораздо медленнее меня, а толстая одежда ещё больше её тормозила. Я дождался, пока она доберётся до следующей площадки: там хватало места для нас обоих. Но как только она оказалась рядом, я снова помчался вперёд, прыгая с одной наклонной доски на другую. С этим испытанием я справился так же легко, как с первым.

Мать немного успокоилась, а Корнелиус одобрительно кивнул и вернулся в дом. Завтра я спрошу его, что он собирается делать с поиском наставников. А сегодня день принадлежал мне, моей полосе препятствий и, пожалуй, одной незваной гостье, с которой я делился ею по принуждению.

Сначала я собирался пройти всю полосу один раз, чтобы разобраться с каждым препятствием. Потом начал бы засекать время и стараться улучшить результат на следующих кругах. Верный способ развивать Пути, как мне казалось.

После четвёртого препятствия я устал ждать Генриетту. Она проходила каждое из них, но гораздо медленнее меня. Я помчался дальше, преодолевая одно испытание за другим.

Я уже собирался перейти по тонкому бревну, поднятому больше чем на метр над землёй, когда мать окликнула меня:

— Я зайду за водой, милый. Это ненадолго, хорошо?

Я улыбнулся и кивнул, а затем осторожно пошёл по бревну, сосредоточившись на ногах и ставя одну перед другой.

Во время аккуратного шага левая нога качнулась в сторону.

Внезапно деревья оказались набок, а весь мир перевернулся. Сознание с трудом пыталось осмыслить происходящее, а в животе всё ухнуло вниз. Я беспомощно завертелся, и зрение заволокло тёмным пятном.

Из груди вышел весь воздух, когда я ударился о твёрдую землю. Я хватал ртом воздух, как рыба, безуспешно пытаясь вдохнуть. Первый же слабый вдох вернул боль. Болело всё тело. Тьма снова накрыла меня, затмив вид серого неба; налетел порыв ветра.

Я слышал, как Этта истошно кричит, а мой затуманенный разум пытался понять, что происходит.

По щеке потекла тёплая жидкость. Я наконец пришёл в себя — как раз когда блестящий клюв попытался вонзиться мне в глаз.

На меня напали. Первой мыслью стала гигантская ворона, которую я видел раньше.

Жестокий клюв исчез, уступив место загнутым когтям.

Я перекатился, закрывая лицо. Острые когти впились в руки и рвали кожу, пока кровь не хлынула наружу. Я закричал, когда что-то полоснуло по голове. Поднял руки, прикрывая макушку, и снова перекатился. Темнопёрая птица преследовала меня по твёрдой земле.

Во время очередного переката я задел что-то острое и твёрдое. Оно впилось мне в спину. Скрутившись от новой боли, я попытался защитить всё самое важное, пока крики продолжали звенеть в ушах. Только потом понял, что кричу сам.

Перо коснулось моего лица. Я вытянул руку, пытаясь нащупать предмет, который впивался мне в спину. Когти птицы без конца царапали руки, пока та снова пыталась добраться до моего лица.

Пальцы нашли предмет за спиной и крепко его обхватили. Шершавая поверхность коснулась голой кожи, помогая мне сосредоточиться. Я замахнулся камнем, который держал в руке.

Ворона каркнула — в её крике смешались удивление и боль.

В тот миг я перестал быть добычей и превратился в хищника. Гигантская ворона, размером примерно в половину меня, попыталась отдалиться и распахнула крылья, чтобы улететь. Я бросился на неё, не дав сбежать, и придавил своим весом. Всё ещё крича, я начал бить её камнем. В какой-то момент, в яростном приступе боли и гнева, я стал орудовать обеими руками вместо одной.

После нескольких ударов чёрные глаза птицы потускнели. Из останков расколотого черепа потекла алая кровь.

Меня переполняли боль, страх и ярость. Я почувствовал вокруг мёртвой птицы что-то — ощущение, знакомое мне лишь по одному смутному воспоминанию. Не раздумывая, я потянулся к нему и втянул его в себя, как судорожно глотаешь воздух, вынырнув из-под воды.

В углу зрения появилось уведомление.

Затем чьи-то руки обняли меня и подняли. Мне что-то говорили, губы двигались, но я не мог разобрать ни слова.

Я почувствовал вкус крови на губах и понял, что вот-вот потеряю сознание от боли. Или от потери крови. Трудно было сказать. Я посмотрел на встревоженное лицо матери и попытался улыбнуться, но губы словно перестали мне подчиняться.

Уведомление стало последним, что я увидел, прежде чем отключился после битвы, подпитанной адреналином.

**Путь похищения душ (2/10)**