Мальчишки неслись во весь дух, не разбирая дороги. Гнал их слепой инстинкт — бежать вниз по склону, где спуск давался легче и можно было сберечь остатки тающих сил. Сяоцю, Далян и Эрлян с малых лет пасли скот в здешних перелесках и лучше других знали местность, а потому мчались во главе ватаги.

Сколько минуло времени, никто бы не сказал. Наконец даже самый ловкий и выносливый Сяоцю выбился из сил и ничком рухнул на землю. Появись сейчас исполинский змей прямо над ним, раскрой он пасть, готовясь проглотить, — мальчишка и пальцем бы не шевельнул.

Следом повалились Далян с Эрляном, широко разевая рты и жадно хватая воздух.

Фанфан, как ни странно, не отстала: ее словно поддерживала неведомая сила. Все это время девочка не отдалялась от Сяоцю больше чем на пять шагов. Лицо ее было бледным до жути, однако она удержалась на ногах и лишь медленно, обессиленно опустилась на землю.

Следующим прибежал юный офицер. Хоть руки его и оставались связаны, тяжелая броня больше не сковывала движений, а отчаянная жажда выжить гнала его вперед быстрее большинства деревенских ребят.

Вскоре подтянулись и остальные. Тяжелую добычу почти всю побросали по пути. Последним приплелся Эршуань — он по-прежнему судорожно волочил за собой длинный меч, ни за что не соглашаясь выпустить оружие из рук.

Они забились в самую глубь чащобы, где под вековым пологом земля не знала травы — лишь толстый ковер прелых листьев глушил шаги, а сквозь сомкнутые кроны снаружи едва угадывался сгущающийся вечерний сумрак.

Это гиблое место как нельзя лучше подходило для логова демонов и нечисти, однако ни у кого не нашлось сил даже заикнуться о том, чтобы уйти подальше.

Минуло немало времени, прежде чем Эрлян первым подал хриплый голос:

— Я сейчас с голоду помру…

Его слова напомнили всем, что на белом свете есть муки куда более насущные, чем страх перед змеиным демоном. Словно откликаясь, животы у ребят один за другим завели громкое, протяжное урчание.

Даже привычный к лесным блужданиям Сяоцю не надеялся отыскать в этой бесплодной глухомани ни ягод, ни съедобных корешков. Превозмогая ломоту во всем теле, он через силу поднялся и осмотрелся:

— Сперва нужно найти ту речушку.

Эршуань, сидя на земле, лишь замотал головой:

— Да как мы ее найдем-то?

— Разойдемся в разные стороны, будем оставлять затесы на деревьях, а потом вернемся сюда. Глядишь, кто-нибудь да наткнется, — предложил Сяоцю.

Лэнцзы затряс головой еще пуще:

— Я один никуда не пойду! Та змеюка… да мы ей все вместе на один зубок!

При упоминании чудовища мальчишки встрепенулись от страха. Никто не осмелился бы сделать и шага в одиночку — да что в одиночку, даже вдвоем или втроем было жутко. Всем хотелось только одного: держаться кучно, плечом к плечу.

Юный офицер к этому времени растерял весь свой спесивый вид: его гладкие шелковые одежды изорвались сильнее, чем лохмотья деревенских, лицо покрывали грязь и пот, однако во взгляде все еще сквозило высокомерие:

— Теперь-то поняли, насколько страшен змеиный демон? А ведь у меня есть способ безопасно выйти из этой чащи.

— У тебя? — Сяоцю подбоченился и встал прямо перед ним. — Был бы способ, ты бы давно сам сбежал.

Офицер поднялся на ноги. Ростом он едва ли превосходил Сяоцю, да и богатырским сложением не отличался.

— Я бы ушел, кабы вы не разграбили мои вещи!

— Ничего мы не грабили! Ты — наш пленник, а значит, и вещи твои по праву наши. Сам-то, когда нас вязал, разве не отобрал все дочиста? — тут же отрезал Сяоцю.

Деревенские согласно закивали: пусть даже большую часть поклажи бросили в лесу, за свое простое право они стояли горой.

У офицера вертелось на языке множество едких слов, но в итоге все вылилось лишь в короткое презрительное хмыканье. Он привык мнить себя взрослым мужем и не желал опускаться до перепалок с мальчишками.

— Ладно, пусть добро будет вашим. Но вы хоть умеете им пользоваться? — Его взгляд скользнул по кругу и задержался на Даляне. — Бумажные талисманы целы?

— Талисманы? — Далян пошарил за пазухой и выудил пачку исписанных листков. — Вот эти бумажки, что ли? И сколь они стоят?

Офицер оставил его вопрос без ответа. Он переводил взгляд с Сяоцю на Эршуаня, прикидывая, кто верховодит в этой ватаге, и наконец обратился к Сяоцю:

— Отдай талисманы мне, и я выведу вас из леса в обход змея. Эта тварь ведет себя странно — сдается мне, ее уже поразило семя скверны. Чем дальше мы от нее уйдем, тем целее будем.

— Что ж ты сам с самого начала их в ход не пустил? — Сяоцю смотрел на пленника исподлобья, прекрасно помня, с какой жестокостью тот обращался с ним и Фанфан.

На чумазом лице офицера не дрогнул ни единый мускул:

— Хм… Эти талисманы годятся лишь для того, чтобы прятаться от нечисти, а не убивать ее. Верни их. Змей рано или поздно выйдет на наш след, здесь нельзя задерживаться.

Сяоцю протянул руку к Даляню:

— Дай сюда.

Далян замялся:

— Их тут вон сколько… Все тебе?

— Пока побудут у меня, потом обратно заберешь. Твоими и останутся, — пообещал Сяоцю.

Только тогда Далян со спокойной душой уступил добычу.

Сяоцю пересчитал листы: ровно двенадцать штук. Плотная бумага отливала легкой желтизной, а начертанные знаки казались угольно-черными, будто тушь легла на них всего мгновение назад. Сяоцю и обычных-то иероглифов толком не знал, а уж в этих таинственных завитках заклинаний и подавно ничего не смыслил:

— Ну и какой из них брать? Как ими пользоваться?

Офицер усмехнулся:

— Шутить изволишь? Даже самые простые знаки людям вроде вас не под силу, а мои талисманы — редкой, тонкой работы…

— Чем это люди вроде нас тебе не угодили? У нас что, рук или ног меньше? Ты вон сам сидишь связанный перед нами!

Офицер медленно покачал головой, но, заметив, как недобро сверкнули глаза окруживших его подростков, поспешил сменить тон:

— Третий по счету — талисман сокрытия тела, седьмой — талисман указания сторон света. Зажми листок между указательным и средним пальцами и взмахни сверху вниз. Только не слишком резко. Вспыхнет бумага — чары пробудятся. А коли нет… стало быть, не дано тебе.

Сяоцю вытащил седьмой лист и взмахнул им, в точности повторив наставление. Бумага лишь сухо шелестнула на ветру — ни единой искры не сорвалось с ее края.

— Дай я попробую! — вызвался Эрлян.

Результат оказался тем же. Мальчишки передавали талисман из рук в руки, взмахивая им по очереди. Листок оказался на диво прочным и даже не помялся, но загораться, как обещал офицер, упорно не желал.

Фанфан робко выглянула из-за плеча Сяоцю и тихо сказала:

— Кажется… талисманы не так применяют.

— А ты знаешь как? — раздраженно буркнул Эршуань, которому надоело без толку махать рукой, и протянул листок ей.

Девочка покачала головой и не взяла бумагу:

— Я тоже не умею. Но в одной книжке читала, будто талисманы нужно сжигать особым ритуальным пламенем, а не просто так трясти ими в воздухе.

Эршуань со свирепой яростью уставился на пленника:

— За дураков нас держишь, гад?! А ну выкладывай это ритуальное пламя!

Уловку раскрыли в два счета, но офицер ничуть не смутился. Напротив, он заговорил с высокомерной назидательностью:

— Ритуальное пламя нельзя просто так передать из рук в руки. Его взращивают в себе годами упорного учения. Таким, как вы… если ума хватит, лет за десять, может, и удалось бы постичь.

Эршуань не выдержал и с размаху врезал офицеру кулаком по физиономии. Тот повалился наземь. Эршуань тут же оседлал его и принялся остервенело колотить обеими руками:

— Будешь морочить голову?! Будешь врать?!

Мальчишки оторопели. Фанфан в ужасе снова спряталась за спину Сяоцю. Лишь спустя минуту Далян с остальными опомнились и бросились оттаскивать разъяренного Эршуаня.

Напоследок Эршуань успел пнуть распростертое тело:

— Получил, брехло?! Будешь знать, как врать…

Офицер лежал неподвижно. Эрлян наклонился над ним, вгляделся в разбитое лицо и испуганно прошептал:

— Кажись… помер.

При слове «помер» по поляне прокатился леденящий холодок. Даже Эршуань оробел — судорожно сглотнул слюну и принялся невнятно бормотать что-то себе под нос.

Далян приложил пальцы к носу пленника:

— Дышит еще. Просто без памяти.

Эршуань, снова распаляясь от злости и страха, дернулся было добавить, но товарищи вцепились в него мертвой хваткой.

— Хватит. Отдохнем пока, — осадил всех Сяоцю. — Очнется — поговорим.

Подростки разделились на две кучки. Сяоцю, Фанфан, Далян и Эрлян сели с одной стороны, а Эршуань, Лэнцзы, Сяогоу, Чжуцзы и Сяошунь — с другой. Они и в поселке-то не слишком дружили, а теперь между ними вновь пролегла полоса неловкого отчуждения.

Тени сгущались, пока на лес не опустилась глухая, непроглядная тьма. Кругом стояла мертвая тишина, отчего чаща казалась еще более зловещей и угрожающей.

Сяоцю решительно поднялся на ноги:

— Нужно развести костер.

Растерянные ребята только и ждали, чтобы кто-то взял на себя руководство. Они мигом вскочили, наломали сушняка поблизости и сложили в кучу. Эрлян достал новенькое огниво из недавней добычи, усердно ударил кресалом по кремню, высек искру на трут и, бережно прикрывая ладонями крохотный огонек, раздул костер.

Языки пламени весело заплясали по хворосту, разгораясь. Тепло и яркий свет разогнали часть нависшего ужаса, но говорить по-прежнему никому не хотелось — никто не ведал, что делать дальше.

— Вы что, с ума сошли? Смерти ищете? — наконец очнулся офицер.

Первые же его слова сочились неприкрытым презрением — жестокая трепка будто не выбила из него ни капли гонора.

— Чего ты там вякнул?! — Эршуань угрожающе потряс кулаком.

Офицер уже сидел, кривясь от покрывавших лицо ссадин и синяков:

— Вчера ночью именно огонь костра выдал вас с головой! Неужто ничему жизнь не учит? Развели пламя посреди глухой чащи — его за километр видно! Вы что, сами зовете змеиного демона на пир?

Эршуаню нечего было возразить. Сяоцю вскочил и одним ударом ноги разметал костер: тлеющие сучья полетели на сырую землю и с шипением погасли, а в наступившей тревожной тишине из чащи донеслось глухое, утробное клокотание — то ли вода бурлила в лесном омуте, то ли низко рычал неведомый зверь.

Мальчишки из поселка Елинь забыли про все былые обиды и испуганной стайкой сбились за толстым стволом векового дерева. Эршуань до побелевших пальцев стиснул рукоять длинного меча, убеждая себя, что настанет миг — и все непременно признают его вожаком.

Офицер и сам не ожидал, что его зловещее предостережение сбудется так скоро. Он вскочил на ноги и, шатаясь, втиснулся в толпу ребят.

Ночной лес тонул в чернильном мраке — видно было от силы метров на десять. Но каждый кожей ощущал: из глубины чащи неумолимо надвигается нечто огромное. Все ближе, ближе… Затем существо остановилось и вновь издало тот же странный звук.

Неожиданно Сяоцю сорвался с места и под ошеломленными взглядами остальных бросился прямо навстречу чудовищу. Спустя мгновение он вернулся, ведя за повод лошадь:

— Да это же наша рыже-гнедая! Совсем с перепугу ум за разум зашел — даже ржания ее не признал!

Рыже-гнедая лошадка ласково ткнулась мордой в макушку Сяоцю. На ее спине все так же покачивались два дорожных узла, собранных бабушкой Фэн для Фанфан.

Ребята высыпали из укрытия и обступили лошадь. Увидеть знакомое домашнее животное посреди гиблой чащи было великим утешением. А уж когда Фанфан достала из дорожного узла несколько оставшихся сухих лепешек, подростки едва не закричали от радости.

Скудную снедь поделили поровну. Наесться досыта не удалось, но щемящая тревога в груди заметно утихла.

Сяоцю выделил кусок лепешки даже офицеру и кинжалом перерезал веревки на его запястьях:

— Поешь. А потом выведешь нас из леса.

— Слишком поздно, — офицер поднес незнакомую деревенскую снедь к носу и брезгливо скривился, но в темноте его гримасы никто не заметил. — Талисман указания сторон света лишь покажет путь, а в такой темени далеко не уйдешь — только ноги переломаем. Дождемся рассвета.

Сяоцю не стал спорить, остальные тоже не возражали. Смертельно уставшие ребята привалились спинами к могучим стволам, ни у кого не осталось сил на разговоры, и вскоре их сморил сон.

Перед тем как закрыть глаза, Сяоцю бросил офицеру:

— И не вздумай бежать.

— Дороги я не знаю, талисманов у меня нет — куда мне бежать? — постарался как можно искреннее отозваться юноша.

Мальчишки из поселка Елинь были просты и бесхитростны, в них не было въевшейся подозрительности, и даже посреди лесного кошмара они уснули крепко и безмятежно. Сяоцю и Фанфан медленно склонились друг к другу, пока не соприкоснулись головами.

Офицеру же было не до сна. К ночлегу на сырой земле он не привык, к тому же в его голове зрел иной замысел.

В глухую полночь юноша бесшумно поднялся на ноги. Осторожно размяв затекшее тело, он на цыпочках подобрался к спящему Сяоцю. Приглядевшись, офицер понял, что вытащить талисманы из-за пазухи мальчишки незаметно не удастся. Пришлось отступить и повернуть к рыже-гнедой.

Старый конь всегда найдет дорогу назад. Зачем нужны какие-то талисманы, если есть лошадь? Офицер мысленно посмеялся над глупостью деревенских увальней.

Лошадка была смирной и даже ухом не повела, когда чужак подошел ближе.

Ухватившись за поводья, офицер оглянулся на спящих мальчишек. Скоро эта деревенщина сполна поймет, какую непростительную оплошность совершила — особенно этот дерзкий Эршуань, посмевший поднять на него руку, и наглый Сяоцю!

Привычным ловким движением он взлетел в седло и уже приготовился пустить лошадь в галоп, как вдруг впереди слева, в полутора десятках шагов, что-то шевельнулось среди деревьев.

Это был тот самый подросток, что днем наотрез отказался выходить из чащи, — тот, которого все звали Туцзы. Сейчас он стоял во тьме и с ухмылкой глазел на офицера, будто на задушевного друга детства, — и кровь в жилах юноши в то же мгновение заледенела.