Доктор Такаси Ёсидзуми получил звонок от Одагири в 11:30 вечера с новостью о доноре из университетской больницы. Ёсидзуми, который только что просматривал данные всех пациентов, разложенные на его столе, выпрямился при слове «донор».

— Это 25-летняя женщина, смерть мозга в результате внутричерепного кровоизлияния. Я встретилась с её семьёй сегодня днём, и у нас есть их согласие.

Кивая на каждое замечание координатора, Ёсидзуми записывал более сокращённую форму того, что она говорила, в блокнот. Азуса Одагири заняла свою должность координатора только в прошлом году, но уже была известна своей дотошностью и умением работать с семьями доноров. В последних случаях, которыми занимался Ёсидзуми, он был многим обязан Одагири за её грамотные действия, которые позволили провести успешные операции.

Ёсидзуми работал в Центральной городской больнице, главном учреждении по пересадке почек в регионе. Когда семьи пациентов со смертью мозга предлагали пожертвовать органы умершего, лечащий врач звонил в ЦГБ. Затем координатор по трансплантации лично встречался с семьёй, чтобы объяснить детали процесса пересадки. Если они принимали его предложение, он получал их подписи на бланках согласия. Процедура, по сути, ничем не отличалась для пациентов, зарегистрированных в банках органов, поскольку никакая трансплантация не могла быть проведена против воли скорбящей семьи.

— У нас есть кандидат-реципиент. Я сейчас передам вам данные.

Ёсидзуми одобрительно кивнул и нажал кнопку запуска на своём ПК.

Теперь, когда информация передавалась, подготовка была уже наполовину завершена. В ЦГБ реципиентов обычно выбирали после следующих шагов. Сначала брали образец крови донора и отправляли в лабораторию для проверки её типов ABO и HLA. Также проводился рутинный тест на такие заболевания, как СПИД. Имея эти данные, координатор начинал процесс отбора.

В ЦГБ, определённой как региональный центр по пересадке почек, хранились данные многих пациентов, надеющихся на орган. Они включали имя, дату рождения, характер совместимости, а также истории переливаний крови, трансплантаций и диализа. Только в регионе в листе ожидания на почки от умерших доноров находилось около 600 человек. Первыми выбирались те, чьи группы крови наиболее точно совпадали с доступным донором. Затем, внутри этой группы, кандидаты ранжировались по совместимости HLA. Поскольку на каждого донора приходилось две почки, обычно выбирались два разных реципиента.

Было принято, чтобы один из них был из больницы Ёсидзуми, отчасти потому, что она выполняла функции координационного центра. Двух наиболее совместимых пациентов его больницы вызывали на тесты, и в конечном итоге более подходящий подвергался операции. Если казалось, что в местном регионе нет жизнеспособных кандидатов, они искали через национальный центр по пересадке почек, Национальную больницу Сакура в Тибе, чтобы отправить почки в другую часть страны. Однако, когда транспортировка органа не могла быть выполнена быстро, шансы на то, что почка не приживётся, возрастали. Орган терял свою свежесть и ослабевал, если его доставка занимала слишком много времени. Не без причины реципиентов выбирали в первую очередь по региону.

Ёсидзуми прижал трубку плечом и начал печатать. На экране появились данные координатора: список потенциальных реципиентов, ранжированный от наивысшей до самой низкой совместимости. Он прокрутил вниз, кратко осмотрев весь список.

— Номер 1, Марико Андзай, и номер 2, Мацудзо Ивата, являются предполагаемыми кандидатами. Госпожа Андзай будет под вашей опекой.

Ёсидзуми где-то слышал это имя. Он наморщил лоб, затем ахнул от удивления. Потратив мгновение, чтобы собраться с мыслями, он прокрутил вверх и внимательно посмотрел на номер 1. Марико Андзай. Да, он знал это имя. Ей было 14 лет, и у неё уже была одна трансплантация в отделении трансплантологии ЦГБ. Ёсидзуми посмотрел на тип HLA Марико. Он совпадал с донорским. Ноль несовпадений.

Марико Андзай.

Теперь ошибки быть не могло.

Это была та самая девочка, которую Ёсидзуми оперировал два года назад.

Она получила почку своего отца, но трансплантация провалилась. Сама операция прошла успешно, и серьёзных симптомов отторжения не появилось. Тем не менее, почка не прижилась, и в итоге её пришлось извлечь. Ёсидзуми прикусил нижнюю губу. Ему было о чём сожалеть в этом деле.

HLA, или человеческий лейкоцитарный антиген, — это генетический маркер, находящийся на поверхности человеческих клеток. HLA патогенных клеток отличается от собственных. Когда болезнь атакует, неопознанные типы HLA распознаются как чужеродные и впоследствии уничтожаются в рамках естественного ответа иммунной системы. Поскольку HLA также находится на поверхности клеток пересаженного органа, орган несовместим, когда его тип антигена отличается от типа реципиента. По этой причине предпочтительны трансплантации между людьми с похожими типами HLA. Только, в отличие от простых групп крови ABO, типы HLA довольно сложны. Существует шесть классов HLA: A, B, C, DR, DQ и DP, и каждый включает десять или более подклассов. В трансплантационной медицине самый передовой анализ сравнивает типы A, B и DR. Каждый из этих трёх классов антигенов наследуется, по одному от каждого родителя. Другими словами, можно проанализировать три класса — всего шесть антигенов. Однако обилие классов антигенов сильно осложняло дело. Найти донора с шестикратным совпадением было нелегко. Даже между родными братьями и сёстрами шансы на полную совместимость составляли всего один к четырём, а вероятность идеальной совместимости с кем-то вне семьи была менее одного на десять тысяч. Из-за этого многие трансплантации проводились несмотря на одно или даже два несовпадения. Это, однако, означало, что у органа был более высокий шанс быть отторгнутым.

В случае Андзай трансплантация проводилась между отцом и дочерью, и тканевая совместимость была высокой. Это должна была быть успешная трансплантация. Тем не менее, она провалилась, и причина была в том, что Ёсидзуми и его команда не смогли завоевать доверие Марико Андзай.

Ёсидзуми глубоко вздохнул. Он смотрел на имя Марико вверху дисплея и прижал кончики пальцев к вискам, чтобы прервать неприятные воспоминания, всплывающие в его голове. Он сказал себе сосредоточиться на текущей работе и заговорил с Одагири, которая терпеливо ждала.

— Значит, у Марико Андзай нет несовпадений.

— Верно, — ответила она. — В этом районе нет других доноров с такой идеальной совместимостью. Пожалуйста, уделите время изучению данных.

Это была правда. Не нашлось ни одного и с одним несовпадением. Однако было пять кандидатов с двумя несовпадениями. Один из них, третий в списке, был выбран в качестве другого кандидата на почки этого донора. Ему был 51 год, у него был пятилетний анамнез диализа, и в настоящее время он находился под наблюдением в соседней префектуре. С женщиной, которая была номером 2 в списке, связаться не удалось.

По оценкам, во всей Японии на трансплантацию почек было зарегистрировано 20 000 человек. Тем не менее, в этой группе годовое число тех, кто действительно получал органы, колебалось около 200. Кроме того, были пациенты на диализе, которых насчитывалось 120 000 по всей стране. Внимание, уделяемое трансплантациям для пациентов с хронической почечной недостаточностью, было слишком малым. По сравнению с Европой и Америкой, Япония была известна чрезвычайно высоким соотношением пациентов на диализе к операциям по трансплантации. Это ни в коем случае не указывало на то, что медицинские технологии Японии отставали. Вместо этого, общественное беспокойство по поводу признания смерти мозга фактической смертью было основным источником колебаний, как для врачей, так и для пациентов, в продвижении таких процедур. Молясь о новой почке, пациенты были вынуждены мириться с долгой жизнью на диализе, процессе, физически и финансово обременительном, в то время как те, кому посчастливилось получить почку, могли наслаждаться нормальной социальной жизнью.

— Ещё кое-что. На случай, если кандидат номер 1 не сможет принять почку, решено, что номер 5 также приедет в больницу для обследования, — сказала Одагири. — Ей 36 лет, два несовпадения и три с половиной года диализа в анамнезе.

— Понял.

Он распечатал карты двух основных кандидатов. Если бы у Марико обнаружилась какая-либо серьёзная болезнь, 36-летняя женщина заняла бы её место в очереди на отбор.

Ёсидзуми сравнил расписания с координатором и уточнил их договорённости. Сначала он должен был провести изъятие в университетской больнице. Затем он передаст одну из почек Одагири, которая затем отправит её в соседнюю префектуру, в то время как Ёсидзуми доставит другую в ЦГБ для проведения немедленной трансплантации. Одагири всё спланировала в мельчайших деталях. Время между изъятием и трансплантацией было критически важным. Как только сердце донора остановится, они будут работать в жёстком графике. Ответственность координатора заключалась в том, чтобы все хирурги, ассистенты, медсёстры и реципиенты были на одной волне.

Когда все предварительные вопросы были исчерпаны, Ёсидзуми поблагодарил её и повесил трубку. Казалось, что шанс Ёсидзуми на искупление наконец-то настал. Марико Андзай. Я спасу эту девочку, чего бы мне это ни стоило.