БУМ. Удар отдавался эхом, словно гонг.

Дрожь, сотрясавшая настенные стеллажи. Тосиаки ощутил тупую вибрацию в животе. Всё тряслось. Вся комната ходила ходуном.

Это был сердечный стук — мощный, оглушающий, переполненный жизнью. Сокращения сердечной мышцы можно было слышать.

Плод. Возвещающий радость своего нового существования.

Тосиаки не мог дышать.

Мгновением позже из влагалища Марико хлынула кровь — ржавая, густая, как ил, окрашивая внутреннюю поверхность её бёдер.

За этим последовал поток околоплодных вод. Они перелились с секционного стола на извивавшуюся массу, которой стала Ева 1. Андзай сглотнул. Тосиаки схватил его за плечи и заслонил ему обзор. Такое зрелище не предназначено для глаз отца.

Живот Марико судорожно сжался, и у неё между ног вырвалась странная жидкость. Из горла Евы 1 вырвался булькающий смех.

Снова живот Марико раздулся. Ёсидзуми ахнул в ужасе. Что-то показалось у неё между ног. Оно поблёскивало в крови, медленно выталкивая себя наружу. Ноги Марико начали дёргаться.

С каждым толчком, разрывающим воздух, оно продвигалось всё дальше. Голова, облитая алым, извивалась, как гусеница, жаждущая выбраться. Пока нижняя половина тела Марико судорожно трепетала, плод воспользовался этим, чтобы высвободить плечи, едва не разорвав её надвое. Её хрупкое тело превратилось в простой сосуд для вынашивания. Каждый раз, когда плод извивался, орган Марико растягивался до предела. Ещё больше буро-красной жидкости вырвалось из неё.

Плод дышал, выталкивая жёлтую жидкость, накопившуюся в лёгких. Он издал несколько сдавленных звуков, затем раздался первый крик.

Тосиаки оцепенел, услышав его. Этот голос не был ни человеческим, ни звериным. Такой крик он не мог себе даже представить — яростный вопль, сотрясающий самое ядро его существа. Это был одновременно вой и крик, растянутый до вечности. Тосиаки зажал уши, но звук лишь сильнее пронзил его тело. Он закричал и опустил руки.

Когда плод извивался, Тосиаки увидел всю верхнюю половину его тела. Последний рывок — и он вышел полностью. Живот Марико стремительно сдулся. Остатки крови и околоплодных вод хлынули, словно прорвавшаяся плотина, омывая плод, извивавшийся между её ног. Кровь стекала с края секционного стола, обдавая Еву 1.

Вся комната задрожала от торжествующего крика плода. Потолочные лампы взрывались одна за другой, осыпая тело Марико осколками стекла. Тосиаки инстинктивно пригнулся.

Плод собственной рукой сорвал с себя обвившую его плаценту и разорвал пуповину, затем перевернулся на живот.

Тосиаки смотрел в неверии. Новорождённый развивался стремительно — уже ползал на руках и ногах. За считаные секунды он вырос до размеров, невозможных для чрева, из которого появился.

Он поднял голову и открыл глаза. Взгляд пронзил Тосиаки, сердце у него дрогнуло.

Он оскалился, как собака. Внутренняя поверхность рта была залита алым, из глубины вытянулся слизистый, похожий на слизня, язык. БУМ.

По коже проступили пульсирующие сосуды.

Тело раздувалось — но не просто увеличивалось в размерах, а взрослело: от плода к младенцу, затем стремительно к ребёнку. Чёрные волосы мгновенно выросли на голове, дряблое тело окрепло, сформировав устойчивую мускулатуру. Всё ещё на четвереньках, оно снова изменилось: повернуло голову по-львиному, качнуло станом. Волосы рванулись наружу, как фейерверк. Голос менялся — от воя к стону, от стона к хриплому дыханию.

Руки отпустили стол, и существо выпрямилось, запрокинув голову. На грудной клетке набухли две груди, между ног появились волосы. Бёдра сгладились в пышные изгибы. Даже голова оформилась в почти идеальные черты. Губы расцвели ослепительно красным, пространство между ними будто светилось изнутри. БУМ!

Мощный грохот прокатился по комнате. Пол жалобно заскрипел, пробирки с грохотом посыпались на пол.

И вдруг — тишина.

Тишина настолько полная, что Тосиаки слышал лишь звон в ушах. Тело отказывалось перестать дрожать. Ёсидзуми стоял с расширенными глазами и открытым ртом. Андзай всё ещё был в руках Тосиаки, зажмурив глаза изо всех сил.

«Младенец» тихо поставил правую ногу на пол, затем левую.

Он встал.

Тосиаки всмотрелся в его тело.

Оно походило на человека, но человеком не было. Пышная грудь, округлые бёдра, струящиеся волосы — идеальные черты женской фигуры, недостижимые для человеческой женщины. Но в целом это существо не просто воплощало совершенство — оно его превзошло. Оно превосходило земных женщин. Оно превосходило человечество. Оно не было человеком и не походило ни на одну форму жизни, когда-либо ступавшую по земле. Это была жизнь, чьё предназначение — быть женщиной, выражать женщину, наслаждаться своей женственностью; абсолютная женственность. Стоя перед ним, Тосиаки испытал благоговейный трепет. Оно было слишком красиво и в то же время чудовищно. На фоне сильнейшего сексуального влечения его пробрал озноб, вызывая тошноту.

Разлагающаяся Ева 1 хрипло смеялась на полу.