Лифт дёрнулся и остановился на первом этаже. Тосиаки ударил по кнопке «Открыть».

Когда двери разъехались, все трое вышли разом.

— Сюда, — кивнул Ёсидзуми влево, в тёмный коридор. Тосиаки и Андзай пошли следом.

— Комната для вскрытий под Отделением 1. Повернём за тем углом и спустимся по первой же лестнице.

Помещения для вскрытий обычно размещали в подвале — подальше от глаз пациентов, — и нередко прятали возле чёрного входа, чтобы можно было незаметно загрузить тела в катафалк. Для Евы 1 это было идеальное место, куда можно незаметно проникнуть.

Они сбегали вниз по лестнице; Андзай наверняка бы споткнулся и упал, если бы Тосиаки в последний момент не подхватил его. Гулкая дробь их шагов отдавалась в лестничном пролёте.

У меня родится ребёнок… ребёнок с митохондриями? — тяжело дыша, Тосиаки в отчаянии рвался вперёд. Мысли неслись в хаотичном водовороте. Неужели и его безумие тоже было запланировано митохондриями? Должен же быть способ помешать им. Он лихорадочно искал ответ, но нить ускользала. Он ругал себя за то, что голова пустеет в такой момент. Что-то должно быть. Что-то, что митохондрии не учли.

Они пролетели два лестничных пролёта, едва не потеряв равновесие, и наконец выскочили в подвальные коридоры. Откуда-то доносилось глухое урчание котельной.

— Там, — крикнул Ёсидзуми.

В пыльной обстановке коридора автоматическая дверь выглядела чужеродно. Из небольшого окна лился свет, но изнутри не слышалось ни звука.

Ёсидзуми посмотрел на остальных. Андзай твёрдо кивнул. Ёсидзуми ударил ногой по красному датчику.

Раздался шипящий вздох — дверь скользнула в сторону.

Поначалу они не могли понять, что происходит внутри. На секционном столе лежало бледное тело, готовое лопнуть. Огромная выпуклость скрывала лицо.

— Марико! — крикнул Андзай.

Тосиаки застыл, не веря глазам: тело юной девушки на последней стадии беременности, живот раздут, как горловой мешок лягушки.

Андзай бросился к столу, но вдруг раздался искажённый голос:

— Вы опоздали.

Он замер. Тосиаки опустил взгляд — источник голоса лежал у его ног.

— Бесполезно… Скоро она… родится…

В амёбоподобной массе всё ещё можно было различить фигуру Киёми. Верхняя половина тела поднялась и повернула голову к ним. Её дёрнуло, из неё сочилась вязкая масса, похожая на гной. Грудь и живот Киёми разлагались, волосы были раскиданы по полу и шевелились, словно дождевые черви в предсмертной агонии после ливня. Конец Евы 1 настал.

Она смеялась, но изо рта и дыхательного горла вырывался лишь мерзкий булькающий звук. Лицо Киёми сползало вниз, тая, как в дождевой воде. Запах тлена наполнил комнату. Она всё ещё улыбалась двумя дрожащими розовыми полосками студня.

— Смотрите… вот-вот… сейчас…

Живот Марико вздрогнул.