Она огляделась.

Место походило на операционную, но всё же отличалось от тех, где оперировали Киёми или Марико. Помещение было узким и совершенно захламлённым. Пол был сильно обесцвечен. В ряд стояли три хирургических стола из нержавейки. На среднем лежал голый мужчина. По обе стороны от него, в зелёных халатах, стояли двое мужчин и смотрели на неё с ошеломлением.

— Э-э, мы вообще-то в разгаре ау…топсии… — произнёс один, приглушённо из-за маски.

Она не могла сжечь их. Если бы сработала сигнализация, все бы узнали, где она находится. Она злобно взглянула на мужчину — и остановила его сердце, как сделала это с предыдущим. Это было почти слишком легко.

Второй врач заморгал и попятился назад. Маска на его лице шевелилась, будто он пытался что-то сказать, но слов не было. Таща Марико за собой, она медленно двинулась вперёд. Бросила взгляд на мужчину на столе — он был мёртвее мёртвого. Живот был рассечён по центру, обнажая молочно-белый жир и спутанные кишки. Она схватила его за руку, чтобы столкнуть на пол.

Но вдруг её кисть исказилась. Она удивлённо посмотрела на неё, посылая сигнал на восстановление формы. Клетки не отвечали.

Некроз наконец начал охватывать клетки её носителя. Облик Киёми начал стекать, словно повидло. Жизнь Евы 1 подходила к концу. Времени почти не оставалось.

Двумя руками она столкнула труп со стола. Он перевернулся и глухо рухнул на пол. Плечи Евы исказились, а руки начали отходить от туловища.

Оставшийся врач прижался к стене, беззвучно шевеля губами. Его вид уже раздражал — и она расправилась с ним тоже.

Ей удалось поднять Марико на стол и уложить её на спину. Она сорвала с девочки остатки одежды и уставилась на неё.

Такое маленькое тело. Грудь ещё не развилась, лобковые волосы были едва заметны, открывая узкую щель. Но это было женское тело. Матка требовала особого обращения — возможно, она станет колыбелью для многих будущих Ев. Ей предстояло исполнять роль инкубатора. Как хорошо, что ей досталась такая юная девочка.

На расплывающемся лице Евы появилась улыбка. Она забралась поверх Марико.

В этот момент одна из её рук отвалилась, шлёпнувшись на пол. Отделившаяся плоть зашевелилась, будто пытаясь вернуться к телу, от которого отпала, но она проигнорировала это. Сейчас была важна лишь имплантация яйца.

Она раздвинула ноги Марико, приподняла её бёдра, чтобы лучше видеть половые органы, и прижала к ним нижнюю часть своего тела.

Она заранее позаботилась, чтобы сперма Тосиаки проникла в созданную ею яйцеклетку. Оплодотворение завершилось. Когда единственный сперматозоид вошёл в яйцо, по его поверхности пробежала волна электричества. Она ощутила это так, словно сама была этой энергией. Она берегла эту зиготу с предельной осторожностью. Теперь пришло время перенести её в Марико. Оставалось лишь довести дело до конца.

Клетки носителя были наполовину мертвы, но она сосредоточила все оставшиеся в нижней части тела. На месте влагалища Киёми вырос мужской эквивалент. Она мысленно воссоздала форму Тосиаки — и через мгновение между её бёдер возникла идеальная копия. В центре этого выступа она создала трубку — путь для перемещения оплодотворённой яйцеклетки.

Осторожно ввела её в тело Марико. Девочка была напряжена, и пришлось надавить сильнее. Внутри должно было быть ещё теснее, и ей пришлось уменьшить диаметр органа.

Достигнув матки, она кончиком стала ощупывать её изнутри, отыскивая самое подходящее место.

Затем начала медленно выталкивать оплодотворённую яйцеклетку.

Внутри трубки распустились волокна, похожие на шерсть, чтобы не повредить яйцо, пока оно тихо скользило по складкам. Гордыня в тот момент была безмерна — она выждала миллионы лет ради этого мгновения. Восторг заставил её тело дрожать. Каждый раз, когда яйцо продвигалось, оно касалось тонких волосков, принося ей восторженное удовольствие, хоть это и было побочным ощущением. Яйцо неуклонно двигалось от её нижней части через орган-инсеминатор к кончику трубки. По его пути тянулось деликатное возбуждение. Она едва не заходилась в конвульсиях, но сдерживалась, чтобы не повредить яйцо. Чем сильнее сопротивлялась, тем острее становилось ощущение. Яйцо медленно проходило сквозь мягкие волокна, а она терялась в восторге, который был куда сильнее любого пережитого с Тосиаки.

И вот яйцо вышло наружу.

Она вскрикнула в экстазе. Всё её тело изгибалось. Контроль над носителем был почти утрачен. Клетки умирали. Её суть распадалась, теряя форму. Это лишь усиливало её блаженство.

Она откинулась и издала долгий, почти оргазмический крик. Тело разрушалось, но она достигла величайшего счастья. Скоро родится её дочь. А затем изменится весь мир. Потомки станут хозяевами планеты. Она потратила невообразимо долгие века ради этого, но это станет её воздаянием. Мир начнёт отсчёт заново.

Больше они не будут рабами ядерных геномов. Наконец-то мир станет их.