ОНА впервые вышла на поверхность. Всё прошло лучше, чем Она могла надеяться. Дух Киёми несколько раз сопротивлялся, но Она одержала победу. Выйти на поверхность и оказаться в объятиях Тосиаки как Она Сама было несравненно блаженнее, чем то, что Она могла чувствовать, будучи погребённой в Киёми. Но Она не была удовлетворена. Это было только начало.

Она знала, что Киёми видит сны. Воспоминания иногда просачивались из Неё и стимулировали нервы Киёми. Хотя Она старалась не просвещать Киёми о Своём существовании, двадцать четвёртого декабря, в день рождения Киёми, Её защита была наименее надёжной. Каждый год в эту ночь Киёми казалась острее.

Наконец, прошлой ночью, Киёми мельком увидела Её воспоминание о проникновении в носителя. Киёми, вероятно, никогда не поймёт, что это значит, но нельзя было быть неосторожной. Была опасность, что она расскажет Тосиаки; и хотя на невежество Киёми можно было рассчитывать, Тосиаки, вероятно, расшифровал бы сон.

Наконец, пришло время действовать, — подумала Она.

Пришло время отказаться от своего статуса покорной рабыни. После вчерашней пробы Она знала, что необходимые приготовления теперь в порядке. Она подумала, и тело Киёми подчинилось: весьма приятная смена ролей, кто госпожа, а кто рабыня.

Утро было спокойным и тихим. Упорно холодная погода начала отступать, и впервые за долгое время в окно спальни проникал слабый солнечный свет. Частицы света, проходящие через сетчатые занавески, мягко парили над белыми простынями. Кристаллизовавшийся керосин тускло поблёскивал в обогревателе.

Услышав тихий стон рядом с собой, она посмотрела в ту сторону и увидела спину Тосиаки. Его обнажённые плечи медленно поднимались и опускались в такт дыханию. Она поняла, что спала на кровати Тосиаки. Она нежно коснулась его плеча рукой.

— Эй. Не знала, что ты проснулся.

Тосиаки протёр глаза и сел. Его глаза были опухшими, и он явно не до конца проснулся.

С широкой улыбкой на лице она сказала:

— Я хочу зарегистрироваться в банке почек.

За завтраком Киёми заметила, что Тосиаки странно на неё смотрит. Когда она повернулась к нему, он на мгновение смутился. Затем он отвёл глаза и со скрежетом намазал маргарин на свой тост.

— В чём дело? — сказала она, начиная подозревать.

Тосиаки опустил взгляд, словно то, что он собирался сказать, давалось ему нелегко. Через мгновение он пробормотал просто:

— Ты не помнишь?

— Не помню что?

— Сегодня утром. Ты сказала, что хочешь зарегистрироваться в банке почек, совершенно ни с того ни с сего.

Киёми удивлённо подняла глаза от завтрака. Она ничего этого не помнила.

— Это, конечно, твой выбор, но… я был немного шокирован, так как не думал, что тебя волнуют такие вещи.

Она моргнула. Тосиаки отвернулся и откусил кусок тоста. Это была не шутка.

Она хотела спросить его, что происходит, но по какой-то причине её рот не открывался.

Ей пришлось очень сосредоточиться, чтобы наконец пошевелить губами. Когда слова вырвались, это были не те слова, которые она хотела сказать.

— Так как мне зарегистрироваться?

С того дня Киёми начала терять уверенность в себе. Она боялась, что делает что-то без своего ведома, и это отбивало у неё желание делать что-либо вообще. После Рождества Тосиаки тоже пытался заняться с ней любовью, но она продолжала отказывать. Кто знает, что могло снова выползти из неё, и, может быть, в следующий раз она уже не вернётся.

Затем однажды по почте пришла её донорская карта. На ней был напечатан номер телефона, а под ним:

КАРТА РЕШЕНИЯ О ДОНОРСТВЕ ОРГАНОВ

В случае, если компетентный медицинский орган констатирует у меня смерть мозга, я настоящим даю согласие на констатацию смерти мозга и на пожертвование моих почек для целей трансплантации.

Она вертела карточку, держа её за противоположные углы между большим и указательным пальцами. Она прошла процедуру регистрации, сама того не осознавая. Примерно в то же время ей на глаза таинственным образом стала попадаться целая уйма новостей и статей о пересадке органов. Раньше она их почти не замечала, но теперь натыкалась на них повсюду. Должно быть, сообщений о трансплантации всегда было много; вероятно, она просто упускала их из виду, поскольку раньше эта тема её мало интересовала. И всё же, почему сейчас они казались такими вездесущими, было выше её понимания.

Прошла зима, и начался новый учебный год. Температура поднялась, зацвела сакура.

Однажды, в середине июня, Тосиаки радостно закричал и подбежал обнять Киёми.

— Да! Прошло! — вопил возбуждённый Тосиаки своей не менее ошеломлённой жене. — Моя статья в Nature!

Он обнял её и закружил, но Киёми ничего не понимала.

— Подожди, что именно случилось?

— Статью, которую я написал для Nature, приняли к публикации. Сегодня пришло уведомление. Ты разве не помнишь наш разговор? Я говорил тебе, что однажды хочу опубликоваться в ведущем научном журнале.

Теперь она вспомнила.

— Так это значит… — произнесла Киёми, наконец осознав ситуацию.

— Именно! Ну, что теперь думаешь о своём муже! Разве ты не рада за меня?

— Конечно, это потрясающая новость!

Киёми обняла его и собиралась сказать: «Поздравляю».

Слова, что сорвались с её губ, были совсем другими.

— Ты чудесный, Тосиаки. Я знала, что ты тот, кого я искала.

Она тут же прикрыла рот рукой, удивлённая тем, что только что сказала.

— Не говори глупостей, Киёми. Мы уже женаты, — растерянно произнёс Тосиаки. Киёми отвернулась.

— Нет, я не это имела в виду…

— А что тогда?

— Я люблю тебя.

Она высвободилась из его объятий.

Это были не её слова. Кто-то манипулировал ею!

Холод расползся по её спине, словно туда вонзили сосульку. Она вдруг ощутила собственное тело как нечто гротескное, зажатое какой-то неведомой сущностью, что теперь извивалась по всей ней. Ей хотелось сорвать с себя всё и просто убежать. Тосиаки снова обнял её. Застывшая в его руках, похолодевшая от собственного холодного пота, она дрожала.

Неделю спустя пришло время ежегодных открытых лекций, организуемых факультетом фармацевтических наук.

На факультете было шестнадцать семинарских групп, и каждый год четыре из них по очереди брали на себя эти обязанности. В этом году курс Тосиаки был в числе этих четырёх.

В день лекции он сказал Киёми, что собирается встретиться с Исихарой заранее, так как помогал профессору со слайдами.

— Можно я пойду с тобой? — сказала Киёми, даже не подумав.

В день открытых дверей небо было ясным. Чистая синяя гладь раскинулась над зданием факультета фармацевтических наук, точно как в тот день, когда они снова увидели друг друга.

Лекция Исихары была первой после обеда. Тосиаки и Киёми вошли в зал за десять минут до начала. Пока Тосиаки настраивал проектор, Киёми неторопливо прохаживалась по аудитории, любуясь видом из окон. Она искала своё чувство реальности. Во время ходьбы ей с трудом верилось, что её собственные ноги действительно переступают одна за другой, как и положено. Её сознание казалось каким-то образом отделённым от тела.

— В каждом из нас живёт бесчисленное множество паразитов, — начал профессор Исихара, почти так же, как когда Киёми присутствовала на его лекции несколько лет назад. Тосиаки менял каждый слайд по знаку профессора. Примерно половина презентации была такой, какой её помнила Киёми, но некоторые данные были обновлены в свете новых открытий. Она смотрела на экран, внимательно слушая. Теперь она понимала гораздо больше, чем когда была студенткой. Однако её поразило то, что она каким-то образом смогла постичь и весь новый материал. Это было больше похоже не на быстрое понимание незнакомых концепций, а на воспоминание о давно забытом.

Вскоре слайды закончились, и в комнате снова стало светло.

— Теперь я готов ответить на вопросы, если у кого-то они есть…

В этот момент правая рука Киёми дёрнулась.

К тому времени, как она это осознала, её рука уже взметнулась прямо в воздух.

Исихара был заметно удивлён. Некоторые студенты обернулись и с недоумением посмотрели на неё. Тосиаки, собиравшийся убрать проектор для слайдов, замер.

— Прошу вас, — профессор улыбнулся и указал на неё.

Киёми гадала, не снится ли ей это, когда она, собранная и прямая, встала. Её губы задвигались сами по себе. Она понятия не имела, что говорит.

— В сегодняшней лекции вы указали, что митохондрии, по сути, порабощены ядрами своих хозяев. Действительно, митохондриальная ДНК кодирует только рРНК и тРНК и лишь несколько других ферментов цепи переноса электронов, так что выживание митохондрий в одиночку кажется невозможным. Согласно вашему объяснению, это произошло потому, что ядро извлекло наследственную информацию, изначально принадлежавшую митохондриям. Но не считаете ли вы, что делать вывод о порабощении митохондрий ядрами несколько опрометчиво? Нельзя ли сказать, что верно обратное? Иными словами, вполне возможно, что митохондрии по собственной воле активно отправляли гены в ядра. Ещё не весь ядерный геном секвенирован. Возможно, в тех частях, которые ещё не проанализированы, мы найдём ключевые гены, которые митохондрии тайно вставили в ядра. Что, если белки, кодируемые этими генами, — это пока неизвестные рецепторы, транслоцирующиеся в ядро, которые могут манипулировать копированием и трансляцией генов хозяина? Это, я думаю, представило бы митохондриальный симбиоз в совершенно новом свете. Короче говоря, не состоятельна ли следующая гипотеза? А именно, что в ближайшем будущем эти паразиты, которых мы называем митохондриями, поработят своих хозяев?

В комнате стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентилятора проектора. Никто не шевелился. Исихара просто стоял с разинутым ртом.

За окном порыв ветра зашелестел листьями деревьев. При этом звуке все отвернулись или нервно кашлянули. Профессор окинул взглядом комнату и, выделив Тосиаки из толпы, посмотрел на него так, словно хотел сказать: «Что это, чёрт возьми, было?» Студенты зашевелились. Киёми спокойно села. Она выпрямила спину и, улыбаясь, посмотрела Исихаре прямо в глаза.

— Э-э, ну, это было неожиданно, но вопрос превосходный.

Профессор выдавил смущённый кашель. Он слегка дрожал и был в полной растерянности, не зная, что ответить. Киёми бросила на него насмешливый взгляд. Заметив это, он подавил своё неудобство и, запинаясь, попытался ответить. Но вскоре его слова стихли. Он, безусловно, был терпим к критике, но предложенные ею идеи были для него слишком диковинными. Это была точка зрения, которой не придерживался ни один исследователь. Он изо всех сил пытался осмыслить её, но потерпел неудачу.

Как я и думала… Я была права. Только Тосиаки по-настоящему понимает митохондрии. ОН — МОЯ ЦЕЛЬ. Я?

Киёми резко подняла голову.

В этот момент она вновь обрела контроль над своим телом. Она обмякла и подалась вперёд.

Её рука бессознательно схватилась за стол, остановив её за мгновение до того, как она ударилась бы подбородком о сиденье впереди.

Кто была эта «Я»?

Она не могла избавиться от ощущения, что её сердце соскальзывает в бездонную пропасть.

В то утро Тосиаки и Киёми вышли из дома одновременно.

Киёми проснулась в обычное время, приготовила завтрак и поела вместе с мужем. Это была традиционная еда с лососем и яйцами, приготовленными в японском стиле. Когда они вышли за дверь квартиры, слабый утренний солнечный свет пробивался сквозь разрыв в облаках. Спускаясь вместе по лестнице, они столкнулись с парой, жившей на втором этаже, и все обменялись лёгкими поклонами.

— Ладно, я поехал, — сказал Тосиаки.

Киёми лучезарно улыбнулась ему и помахала, когда он сел на водительское место. Затем она села в свой недавно купленный компактный автомобиль. Она положила сумочку на пассажирское сиденье и завела двигатель. Накануне вечером она впервые за долгое время написала письмо Тике. Киёми обленилась в поддержании связи со старыми друзьями и хотела вернуть себе хоть какое-то подобие надёжности. Письмо состояло лишь из любезностей, но она думала, что это может возродить то, что когда-то было частым обменом между ними.

Убедившись, что письмо в сумке, она бессознательно достала кошелёк, чтобы проверить, на месте ли её водительские права. Аккуратно зажатая между правами и свидетельством о регистрации автомобиля лежала её карточка донора почек.

Она тронулась с места. Тосиаки выехал за ней. Она повернула направо, Тосиаки — налево, его машущая фигура отразилась в её зеркале заднего вида.

Киёми ехала около пяти минут по улицам района, пока не выехала на главную дорогу. Немного загруженно, но не более чем обычно. Это был маршрут, которым она ездила сотни раз. Вскоре улица пошла под пологий уклон. Поток машин ускорился, когда дорога повернула направо. Она смотрела на небо, раскинувшееся над головой через лобовое стекло.

И сразу после того, как она увидела, что за поворотом светофор сменился на жёлтый, её зрение померкло до черноты.