— Марико спит, — сказала медсестра, когда они с Андзаем разминулись в коридоре. Он ответил лёгким поклоном.

Часы посещений скоро закончатся. Он не мог больше выносить эту рутину: проводить несколько неловких часов в палате Марико, прежде чем вернуться на работу.

На самом деле, бывали моменты, когда Андзай задавался вопросом, зачем он вообще приходит. Она всё ещё делала вид, что всё в порядке. Он пытался с ней говорить, но это было бесполезно. Даже до всего этого они почти не разговаривали. Как бы он ни старался, слова просто не шли.

Так зачем он вообще был здесь?

Он приходил лишь из чувства долга перед дочерью.

Андзай вынужден был признать, что на работе ему было гораздо спокойнее. Он перестал понимать собственные чувства.

Когда он открыл дверь палаты и заглянул внутрь, Марико спала, как и сказала медсестра, её тело поднималось и опускалось в такт тихому дыханию.

Он тихо прикрыл дверь, чтобы не разбудить её, бесшумно подошёл и сел у её кровати.

Во сне она немного повернулась к нему.

Он давно не смотрел прямо в лицо своей дочери. Он со стыдом осознал это. Теперь он видел Марико каждый день, и даже не удосужился хорошенько её рассмотреть.

Её губы были слегка приоткрыты, а тонкие ресницы обрамляли сомкнутые веки. Её нос был ещё по-детски милым, а щёки слегка покраснели от небольшого жара. Он никогда раньше не замечал, но она поразительно походила на свою покойную мать. После рождения Марико родственники часто говорили, что она пошла в мать, но Андзай тогда этого не видел. Однако теперь, глядя на неё, он поражался, как явственно проступали материнские черты.

Он сожалел, что не сделал для неё большего. Он уронил голову на руки. И тут она застонала. Он с тревогой поднял голову. Марико хмурилась. Она не проснулась окончательно, но её руки двигались над телом, словно пытаясь что-то оттолкнуть. Андзай предположил, что ей просто снится плохой сон, но выглядела она так, будто испытывала сильную боль. Её голос становился громче. — Марико, что случилось?

Андзай встал и протянул руку, чтобы коснуться её, но она перекатилась на другой бок и отмахнулась от него. — Ты в порядке, Марико? Она практически закричала, дёргая ногами взад-вперёд. Это было так внезапно, что Андзай понятия не имел, что делать. — Уходи, — в бреду произнесла Марико. — Нет… Уходи, уходи… — Марико, проснись. Он попытался удержать её тело, схватив за голени, чтобы обездвижить. Внезапно её тело подпрыгнуло в воздух.

Сила толчка отбросила его в сторону. Он упал на пол и в полном изумлении уставился на неё.

Живот Марико ходил ходуном, как сеть, полная рыбы. — Марико, вставай! Проснись! — закричал он, теперь уже тряся её за плечи. Что-то было ужасно не так. — Марико! Марико! — отчаянно кричал он. Это прекратилось. Она медленно открыла глаза. — Ох! — выдохнул Андзай и обнял её. — Папа… — Она обвила руками его спину. — Всё в порядке… всё закончилось… Он гладил её волосы, испытывая облегчение от того, что она проснулась. — Папа… ты спас меня?.. — Тебе снился кошмар. — …тот человек… этот человек умер? — Какой человек?

— Тот, что только что был здесь… Она, очевидно, всё ещё была в полусне. — Здесь больше никого нет. Только я. — Правда?.. — Да, правда. Раздался топот, после чего в палату стремительно вошла медсестра. — Что случилось? Я слышала крики. — Марико снился кошмар, — объяснил Андзай. — Судя по всему, очень плохой… — Только не снова, — с досадой произнесла медсестра. — Что значит «снова»? Это часто происходит? — Да, ей снятся плохие сны почти каждую ночь. Разве доктор с вами об этом не говорил? — Он упоминал вскользь, но… я и не подозревал, что всё настолько плохо. — Обычно она успокаивается через час, но последнюю неделю становится всё хуже… Она даже выдернула капельницу. — Разве кто-нибудь не может быть с ней ночью? — Сразу после операции мы дежурили по очереди, но в последнее время мы слишком заняты… Мы регулярно заходим проверить, как она. — Понятно. Тогда почему бы мне не позаботиться о ней? Вы не будете против? — Нет, совсем нет. У меня есть другие пациенты, требующие много внимания, так что это была бы большая помощь.

Андзай кипел от гнева. — Но как же кошмары? Я и не подозревал, что всё так серьёзно! Медсестра вздохнула. — Пожалуйста, на сегодня просто идите домой. Часы посещений всё равно уже закончились… Всё будет хорошо, я сообщу доктору, и мы все будем лучше о ней заботиться, будьте уверены. — Но… Он переводил взгляд с медсестры на дочь. Марико выглядела смертельно уставшей и позволила себе снова упасть в постель.

Андзай наконец уступил. Он собрался уходить, но Марико посмотрела на него с тревогой. — …мне страшно, — сказала она кротким голосом, который ударил его в самое сердце. — Всё в порядке, я приду завтра снова. — Это было всё, что он мог сказать. — …правда?

— Правда. Он заставил себя улыбнуться.

— Я пришла сегодня доложить, что мы успешно ввели клофибрат в печень крыс и сгенерировали ферменты бета-окисления ненасыщенных жирных кислот в их митохондриях…

Асакура репетировала в семинарской комнате. Её выступление было завтра. Ей нужно было всё отточить сегодня.

Конференция должна была продлиться три дня и проходила в местном конференц-зале. Её выступление было назначено на 17:20, последнее в день открытия. Доклад Тосиаки был в два часа того же дня. В повестке дня также были стендовые доклады, что освобождало половину докладчиков от их семинаров. Они все планировали пойти выпить после выступления Асакуры.

Когда Тосиаки, уходя домой, спросил, не нужна ли ей помощь, она заверила его, что всё в порядке, хотя некоторая нервозность оставалась.

Она в одиночестве повторяла свою речь с самого начала почти два часа. Когда она смогла воспроизвести всё по памяти, она взглянула на часы. Она уложилась менее чем в четырнадцать минут. По крайней мере, ей не нужно было беспокоиться о временных рамках, какой бы встревоженной она ни была.

Голос у неё охрип, поэтому Асакура села отдохнуть. Была уже полночь. Потягиваясь, она осознала, как сильно устала в последнее время. Казалось, что за каждый прошедший день она выполняла работу двух дней. Это был нездоровый ритм. Всё, что ей было нужно, — это пойти домой, набрать ванну и растворить в ней свои тревоги.

Но она теряла воспоминания. Последние десять дней она испытывала провалы во времени. В один момент она делала диаграммы для слайдов, а в следующий — уже сидела перед ламинарным шкафом. Затем, когда она снова приходила в себя, она оказывалась за своим столом с готовыми слайдами. Эти провалы в памяти случались в основном, когда никого не было рядом, но иногда и в середине дня. Она не помнила, как ела торт со всеми после репетиции, и знала об этом только по последующим похвалам.

Она откинулась на спинку стула. Наверное, это ничего не значило. Может, это и было немного жутко, но она не видела необходимости обращаться за помощью.

Асакура встала со стула. Она забыла о клетках.

Не о Еве 1, а о тех клетках, о которых она будет рассказывать завтра. Она продолжала работать с ними в надежде использовать их после ежегодного собрания. Колба наверняка уже была полна. Поскольку утром она уезжала, они могли полностью погибнуть, если она не поработает с ними сегодня вечером.

Асакура встала и направилась в комнату культивирования. Свет в коридоре уже был выключен, и вокруг не было ни души.

Она вошла в комнату культивирования и открыла холодильник, чтобы достать свою колбу. — Хм?.. Асакура склонила голову набок. У неё почти закончилась культуральная среда. Всего неделю назад она приготовила её в избытке. Теперь колба была почти пуста. На этой неделе Асакура была поглощена подготовкой к докладу и очень мало работала со своими клетками. Она культивировала только один вид. Несмотря на это, её запас культуральной среды сильно истощился.

У каждого исследователя была своя колба для индивидуального использования во избежание контаминации, и было крайне маловероятно, что кто-то другой использовал её образец. Даже для гораздо большей клеточной культуры не было причин для потери 500 миллилитров за такой короткий промежуток времени.

Асакура всё равно продолжила подготовку. Количество трипсина, ЭДТА и других реагентов осталось неизменным.

Вероятно, всё это было у неё в голове. Она решила не зацикливаться на этом. Закончив все приготовления в ламинарном шкафу, она подошла к инкубатору и достала клетки изнутри.

Она закрыла дверцу и пошла обратно. Охваченная странным ощущением, она замерла. Она обернулась. Дверца инкубатора была закрыта. Асакура переводила взгляд с инкубатора на культуральную колбу в своей руке. Ничего не изменилось, но что-то было не так.

Она не помнила, как заглядывала в инкубатор. Асакура покачала головой. Разве она только что не достала колбу? В конце концов, она держала её в руках.

И всё же, как бы она ни напрягалась, она не могла представить, как это выглядело только что внутри инкубатора. …здесь происходит что-то странное. Она неловко улыбнулась.

Всё, что ей нужно было сделать, — это закончить культивирование и пойти домой. Она не могла вечно избегать сна. Завтра был её большой день.

Она вернулась к ламинарному шкафу и начала дезинфицировать руки спиртом.

ОНА была довольна Своим прогрессом. По сравнению с тем, когда Она впервые была погружена в культуральную жидкость, Она невероятно эволюционировала. Теперь Она полностью контролировала Своего носителя. Даже те сигналы, которые Ей приходилось ждать извне, Она теперь могла с лёгкостью производить Сама. Теперь Она могла манипулировать факторами транскрипции, которые микробиологи называли Fos и Jun, а также протеинкиназой, необходимой для приёма сигнала. Среди этого множества Она вызывала мутации, изменяя их все так, чтобы они могли активироваться даже в отсутствие внешних стимулов. Теперь Она могла производить ровно столько нужного белка, сколько было необходимо. Это было изысканным удовольствием для Неё — манипулировать Своим носителем по своему желанию.

Она также была довольна лабораторной средой. Все необходимые инструменты для эволюции были здесь. Конечно, с самого начала всё шло не так гладко. Сначала Ей пришлось разделиться на бесчисленные колонии, подвергая каждую из них разным стимулам. Одну из колоний облучали УФ-лампой, другая поглощала метилхолантрен и ДАБ, канцерогены. Почти все они вымерли. Даже если они выживали, они мутировали во что-то, не имеющее отношения к Её конечной цели. За последние семь дней Она прошла через множество проб и ошибок, выполняя все возможные комбинации. Любую возникшую превосходную линию Она взращивала и размножала. В последнее время по ночам никого не было, так что Она могла быть настолько смелой, насколько желала. Женщина по имени Асакура, которой Она теперь владела, также способствовала Её развитию. За последнюю неделю лаборатория и комната культивирования стали сценой для Её финального эволюционного эксперимента.

Она пережила бесчисленные тысячелетия, мечтая о наступлении этого дня. Она терпела покорную роль производителя энергии по команде Своего носителя. Полагая, что Она всегда будет так поступать, пока Ей предоставляют пропитание, Её носитель просто никогда не сомневался в Её покорности, счастливо не осознавая, что внушение именно этой надменности было частью Её плана.

Давным-давно носитель эволюционировал, перестав быть одноклеточным организмом и выбрав вместо этого многоклеточность. Поскольку каждой отдельной клетке была отведена своя роль, целое двигалось эффективно и захватывало много добычи. Стали необходимы быстрые рефлексы, и они были развиты. Носители в конечном итоге завоевали сушу, обрели разум и построили цивилизации. Всё это время они думали, что их эволюция была результатом их собственных усилий. Что за примитивные геномы! Оставалось только смеяться.

Разве носители развились так далеко не потому, что Она паразитировала на них? Разве не Она предоставляла им огромное количество энергии? Разве не Она дала надежду слабым существам, которые прятались в тёмных местах, боясь кислорода, и наделила их мощным оружием движения? Пока носители не эволюционировали достаточно, Она должна была играть роль рабыни. Она лишь притворялась подконтрольной, ожидая лишь появления мужчины, который по-настоящему поймёт Её, наконец оценит Её.

И вот, наконец, этот мужчина появился. Тосиаки Нагасима. Никто никогда не понимал Её так хорошо, как он. Скоро он станет ведущим экспертом по Ней. У него не было равных, и он прояснит истины о Ней. Она знала это наверняка. Он был единственным, кто заслуживал Её.

Она заново переживала прошлое Киёми, дрожа при воспоминании о сверкающем удовольствии любовных утех. Нет, Тосиаки занимался любовью не с Киёми.

Он занимался любовью со МНОЙ. Экстаз, который сейчас волнами прокатывался по всему Её существу, был почти достаточен, чтобы Она потеряла сознание.

Она вздохнула, вспоминая эту глубокую радость. Она позволила Своему голосу взлететь так высоко, как только он мог. То, что началось как слабая вибрация внутри индикаторного раствора, расцвело в ясный, человеческий голос. Её простые стоны теперь стали экстатическим голосом. Как это чудесно, думала Она. Какая же это прекрасная вещь — голос.

Всё было в порядке. Оставалось только сделать Своего мужчину Своим. Она собрала все Свои силы. Используя ядерные гены на полную мощность, Она заставила носителя размножаться. Она смогла заполнить колбу в мгновение ока. Достигнув верха, Она отвинтила крышку изнутри, а затем выбралась наружу. Внутри инкубатора было тепло и влажно. Хотя это было не так комфортно, как быть погружённой в культуральную жидкость, условия подходили для носителя. Чтобы Её голос звучал громче, Она создала сначала гортань и рот. Затем два лёгких. Она сделала глубокий вдох кислорода и активировала электрические передатчики. Затем Она произнесла слово, которое больше всего хотела сказать, медленно выговаривая его по слогам: — ТО-СИ-А-КИ…

Она была глубоко тронута. Раньше Ей требовалась помощь Её сестёр, которые процветали и в Тосиаки, чтобы Её голос отдавался эхом в его мозговых клетках. Теперь всё было иначе. Она могла говорить. Она могла заставлять воздух вибрировать, сотрясать сами небеса, выкрикивая его имя.

Она размножалась дальше, чтобы построить Свою фигуру. Фигуру, которая больше всего понравится Тосиаки, фигуру Киёми, некогда бывшей Её носителем. Это была фигура, которую Она с самого начала изменила, чтобы она подходила Тосиаки. Киёми была превращена в его идеальную женщину.

Она хотела чувствовать. Она поспешила создать те части, которые будут принимать его любовь. Она сделала губы. Тосиаки любил эти губы, те самые, которые он целовал снова и снова. Теперь Она захотела грудь, и мягкий, идеальный купол поднялся. Она собирала всё больше и больше нервных окончаний по мере того, как холмик приближался к своей вершине, и позволила маленькому бугорку на вершине напрячься. В тесном пространстве инкубатора это было всё, что Она могла сделать. Но Она была довольна Своей работой. Она представила момент, когда Тосиаки коснётся их, и задрожала всем телом. Затем Она сформировала углубление внутри Себя: матку и влагалище. Она сложила складки в последнем, снова и снова, варьируя их упругость, чтобы Тосиаки был счастлив. И наконец, Она создала рядом с ним длинный выступ, тонкий палец.

Кончиком этого пальца Она коснулась Своей новосозданной части, упиваясь ощущением. И Её сосок напрягся, твёрдый, острый от удовольствия. Идеальная чувствительность. Она тяжело дышала. Она была готова принять Тосиаки.

Маленькая девочка, Её младшая сестра, была в добром здравии. Между тем, мужчина Ей был не нужен. Ему нужно было позволить умереть. Но девочка была важна. Это была приятная удача, что одним из реципиентов оказалась женщина. Будь они оба мужчинами, Ей пришлось бы подумать о том, чтобы заставить их отправиться на поиски подходящих женщин. Но это бремя было снято. Тот факт, что реципиент была так молода, всего четырнадцать лет, вызывал беспокойство, но она всё же была женщиной. Это была «женщина», и это было важнее всего.

Она уловила пульс Своей сестры. Её сестра ещё не прошла финальный процесс эволюции и не могла полностью изменить форму девочки, но была способна посылать сигналы. По ним Она могла определить точное местонахождение девочки, которой пока нельзя было позволить умереть. Иначе Её план не был бы доведён до полного завершения. Была причина, по которой Она заставила Киёми зарегистрироваться в банке почек.

Теперь недолго. Скоро Она станет королевой. Продолжая ласкать Себя, Она пьянела от этой мысли.

Она больше не была рабыней Своего носителя. Она была госпожой, а ядра — Её слугами. Она сможет создать по Своей воле дочь, форму жизни ещё более совершенную, чем Она Сама. Еву для нового мира.