Когда Андзай выходил из комнаты, он ещё раз взглянул на дочь.

— Я вернусь… Просто поговорю с доктором немного.

Марико отвернулась, её рот был плотно сжат в знак неповиновения. По языку её тела Андзай понял, что она не хочет иметь с ним ничего общего. Он бросил взгляд на пол и вышел.

Идя по белому коридору, который прямой линией прорезал отделение, он думал об операции.

Прошло десять дней, а Марико по-прежнему не делала попыток заговорить с ним, да и ни с кем другим, если на то пошло. Она говорила только тогда, когда её осматривали, и даже тогда отвечала лишь отрывисто и не глядя в глаза.

Видимо, прошлой ночью ей снова приснился кошмар. Её громкие крики были слышны даже в коридоре. Дежурившая в ту ночь медсестра пыталась вырвать её из сна, но Марико, казалось, затерялась между сном и реальностью. Несмотря на всё это, когда Ёсидзуми спросил, всё ли в порядке, она ничего не сказала и, как всегда, отвернулась.

Сам того не заметив, Андзай оказался в вестибюле. Он нажал кнопку вызова и стал ждать лифта.

За всё это тяжёлое время он много раз говорил с Ёсидзуми. Неизбежно их разговоры в основном касались практически аутичного поведения Марико.

Ёсидзуми ясно дал понять, что ему с ней очень трудно, и жаловался на безразличие, которого не было в той маленькой девочке, которую он лечил два года назад.

Сколько бы он ни старался, Андзай не мог понять, почему она отгородилась от всех.

Двери открылись перед ним. Андзай, не обращая особого внимания, вошёл в лифт и нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись, за чем последовало мягкое ощущение спуска. Над его головой тихо гудел вентилятор.

Когда Андзаю впервые сообщили о почечной недостаточности его дочери, он ничего не знал об этом состоянии. Это была зима её четвёртого класса. Когда Марико вывезли из зала ожидания, у лечащего врача был сочувствующий взгляд, и он сообщил Андзаю плохие новости.

— Говоря более техническим языком, она страдает от гломерулонефрита. В случае вашей дочери воспаление медленно прогрессировало в течение некоторого времени. В результате её почечные ткани уплотнились. Если мы не будем действовать в ближайшее время, её почка откажет, полностью заблокировав выработку мочи. Пожалуйста, взгляните на эти данные. Мы проверили её скорость клубочковой фильтрации, сокращённо здесь на графике как СКФ, и уровень азота мочевины в крови, АМК. На основе этой информации мы смогли поставить довольно уверенный диагноз. У неё уже начинают проявляться некоторые общие признаки, такие как отёки, нарушения дыхания и нервозность.

Испуганный, Андзай замолчал, затем спросил:

— Есть ли лекарство?

— Мне жаль, но нет.

Внезапная прямота доктора ошеломила его.

— В настоящее время не существует установленного лечения хронической почечной недостаточности. Лекарства и операции бесполезны. Сами клетки просто перестают работать.

— Так что же нам делать?

— Единственный вариант сейчас — это диализ. Люди, подобные ей, на самом деле довольно хорошо с ним справляются. Мы просто подключаем аппарат, который выполняет работу почек, выводя отработанные вещества из организма. Я направлю вас в лучший центр диализа в этом районе. Они занимались множеством случаев, так что вы будете в хороших руках.

Андзай едва заметил, как лифт достиг первого этажа. Он вышел и направился в вестибюль. Кондиционер не справлялся с горячим воздухом, идущим от входа. Он вытер пот с затылка и перешёл в здание, где находился кабинет Ёсидзуми.

Андзай сокрушался о том, что за последние несколько лет они с Марико почти не разговаривали. Сейчас его время было поглощено разработкой продукта, и он чувствовал, что его работа жизненно важна. В этом году ему стукнет под пятьдесят. В любом случае, если бы он там не работал, он бы ничего в жизни не достиг.

По правде говоря, его недостаток общения с Марико не был недавним явлением. Так было с тех пор, как он пришёл в компанию. Работа была действительно его единственным занятием. Это не значит, что он так и не нашёл времени жениться, хотя он почти никогда не открывался женщинам. Он встретил свою будущую жену, когда ему было тридцать три. Даже после того, как они поженились и родилась Марико, Андзай никогда не старался приходить домой пораньше. Большинство воскресений он также проводил в командировках и почти не уделял времени жене и дочери.

Сразу после покупки их первого дома его жена умерла от болезни, оставив их большой двухэтажный дом памятником одиночеству. Марико стала проводить много времени одна.

Она обычно уже спала, когда он возвращался. Разбудив её по утрам, он спешил на автобусную остановку. Поэтому её недуг оставался незамеченным гораздо дольше, чем следовало бы.

Больница была хорошо оснащена всевозможным диализным оборудованием. Андзай с удивлением смотрел, когда ему и Марико впервые показали помещения. В большой комнате было расставлено не менее пятидесяти коек, почти все из которых были заняты пациентами. У каждой койки стояли аппараты для диализа — зрелище, от которого его затошнило. Все вяло лежали с трубками в руках. В то время как многие увлечённо просматривали журналы и комиксы, другие, как человек рядом с Андзаем, читавший бульварную прессу, просто коротали время. И среди них, словно белые нити, сновали медсёстры. Андзаю сообщили, что здесь проходят диализ почти триста человек.

Пациенты были разного возраста. Было несколько детей, которых Андзай счёл даже моложе Марико, и много тех, кому на вид было за семьдесят. Был там и мужчина его возраста. Может быть, дело было во флуоресцентных лампах, но у большинства из них был болезненный цвет лица. И несмотря на самое современное оборудование, всё казалось каким-то запущенным.

Вскоре и Марико пришлось начать диализ. Врач сказал, что ей потребуется операция по созданию шунта. Чтобы проводить диализ, нужно было подключить трубку к вене на руке, и для облегчения этого артерию соединяли с веной, чтобы расширить её. Марико должны были сделать внутренний шунт. Его было трудно сделать детям, но он не так легко инфицировался и поэтому служил дольше.

Через две недели после операции начался диализ Марико. Три раза в неделю, сразу после школы, она проводила четыре-пять часов на больничной койке для процедуры, после чего последним автобусом возвращалась домой к десяти. Так продолжалось шесть месяцев. За всё это время Андзай посетил больницу всего несколько раз. Марико проводила более чем достаточно времени в постели в одиночестве, рассеянно глядя в окно. Иногда у неё случались плохие реакции на лечение, которые обычно приводили к судорогам. Ей, должно быть, было нелегко, — думал Андзай. Когда он вспоминал фигуру своей спящей дочери, он чувствовал укол жалости. Что проносилось у неё в голове, когда она смотрела, как её кровь течёт в прикроватный монитор, на медленно вращающийся насос и длинный, тонкий диализатор, ведущий обратно в её руку? Только сейчас он задавался вопросом, через что она прошла. Во время самого лечения такие вещи едва ли приходили ему в голову.

— Пожалуйста, рассматривайте это как временную меру, — сказал врач. — В случае маленьких детей с почечной недостаточностью, которым приходится проходить длительные периоды диализа, побочные эффекты не редкость. Самая большая проблема — задержка роста. Почки играют роль в физическом развитии, и отказавшая почка будет его тормозить. Для детей очень важно расти. Если бы Марико продолжала диализ в таком режиме, она могла бы начать сильно беспокоиться о своём росте. Длительное лечение затормозило бы рост костей и могло бы оказать неблагоприятное воздействие на её репродуктивную систему.

— Но какие у нас есть другие варианты?..

— Трансплантация, конечно, лучший выход. Хотите, чтобы мы занялись этим для вас?

Несмотря на искреннее предложение врача, Андзай в тот момент не смог совладать со своими эмоциями.

Самым логичным было лечь под нож и предложить одну из своих почек. И всё же эта мысль его пугала. Он беспокоился о собственном благополучии и долго обсуждал с врачом свои колебания.

Всякий раз, когда Андзай выпивал с коллегами, их разговоры, казалось, всегда возвращались к теме состояния его дочери. Андзай отвечал лишь уклончиво и пытался сменить тему, но, поскольку все обычно были пьяны, они были настойчивы. Трансплантация органов в то время была горячей темой в новостях.

— Должно быть, это прекрасное чувство, которое они разделяют, те родители, что отдают органы своим детям, не так ли? — однажды пробормотал его начальник. — В других странах они берут органы у мёртвых и пересаживают их живым. Это просто варварство, если вы спросите меня. С другой стороны, мы в Японии в любом случае обращаемся со всем гораздо деликатнее. Эй, Андзай, а что если бы ты отдал одну из своих почек дочери? У тебя же их две, знаешь ли. С одной ты прекрасно справишься. Как ты можешь просто стоять в стороне, когда она так страдает? Твоя жена мертва, так что она может рассчитывать только на тебя. Вот это я бы назвал настоящей любовью.

Хотя на лице Андзая появилась любезная улыбка, он изо всех сил пытался подавить кипящий внутри гнев.

На самом деле, это были просто разглагольствования человека, у которого не было ребёнка с проблемами почек. Он что, хотел сказать, что Андзай бесчеловечен, раз не хочет отдавать орган? Разве у родителей есть обязательства перед детьми, даже телесные? Было ли его родительским долгом принести безоговорочную жертву? Мысль об операции была ужасна для любого, и если бы он мог найти способ её избежать, он бы им воспользовался. Противоречило ли это любви между родителем и ребёнком? Он почти высказал своё несогласие вслух, но вместо этого крепче сжал стакан и слушал, что говорят его коллеги.

Когда он пришёл в себя, Андзай оказался у кабинета Ёсидзуми. Он разок встряхнул головой и остудил свои разгорячённые мысли, прежде чем постучать в дверь.