Воздух наполнился звуком кипящей воды. Асакура поместила в неё пробирку с образцом, затем установила таймер. Наконец, она была близка к завершению эксперимента, длившегося целый день. Она вздохнула и оглядела комнату.

Она находилась на втором этаже Здания радиоизотопных исследований. Комната использовалась исключительно для работы с низкоактивными радиоактивными веществами. Она была там одна, её окружение погрузилось в тишину несколько часов назад. Была уже половина одиннадцатого. Сегодня была середина летних каникул. Асакура улыбнулась про себя. Когда вокруг никого не было, работа над экспериментами становилась совершенно личным делом.

Она пришла в кампус рано утром, чтобы начать импорт белков в митохондрии Евы 1, и у неё не было времени сосредоточиться на чём-то ещё. Не успела она оглянуться, как день сменился ночью. Учитывая, что она не делала перерывов с начала эксперимента, она была очень благодарна, что близится его завершение.

Ева 1 действительно интригует, — подумала она, тупо глядя на пузырьки, поднимающиеся в кипящей воде. За два года с момента поступления на кафедру она работала с многочисленными видами образцов, но никогда не видела ничего столь необъяснимого.

Ева 1 всё ещё размножалась. С тех пор как Тосиаки ввёл конъюгат клофибрата с БСА, клетки делились со скоростью, превышающей скорость обычных раковых клеток. Он сказал ей, что Ева 1 была взята из человеческой печени, но это не вязалось с той абсолютной жадностью, с которой они развивались.

Асакура пыталась спросить Тосиаки, где именно он раздобыл клетки. Несомненно, Ева 1 происходила из того ледяного ящика, который он нёс той ночью на лестнице. Он всегда умудрялся увернуться от ответа на этот вопрос каждый раз, когда его задавали. Асакура тайно пыталась найти их в каталоге клеточных банков, но ничего не было зарегистрировано под названием «Ева», и даже ничего похожего. Когда она ничего не нашла, она решила, что это тип клеток, ещё никем не названный. Другими словами, клетки на самом деле не были получены из какого-либо другого исследовательского учреждения. Тосиаки сам окрестил клетки.

Это могло бы объяснить секретность, но она всё равно не могла не задаваться вопросом, откуда они взялись.

Тосиаки ухаживал за своей женой. По крайней мере, так она слышала. У него не могло быть времени связываться с другими университетами за лабораторными образцами.

Это оставляло ей только одно логическое объяснение.

Асакура содрогнулась от этой мысли.

Она не могла представить, чтобы Тосиаки Нагасима когда-либо сделал такое. Она всегда была ему благодарна. Именно благодаря ему она смогла справиться с каждым экспериментом, представленным ей за последние два с половиной года.

Когда Асакура начала свой последний курс и поступила на кафедру «Биофункциональная фармацевтика», это не было вызвано какой-то особой причиной. Думая об этом сейчас, для студентов третьего курса было почти невозможно полностью понять эксперименты, которые они проводили на своих занятиях. Они выбирали курсы исключительно из карьерных соображений или те, что считались лёгкими.

У Асакуры тоже не было жгучего желания попасть на какие-то определённые занятия. Но именно на практическом лабораторном занятии, организованном кафедрой «Биофункциональная фармацевтика», она впервые по-настоящему полюбила лабораторию. В том эксперименте она извлекла образцы плазмидной ДНК из кишечной палочки, в которую вставила несколько генов. До тех пор она всегда считала ДНК чем-то мистическим и возвышенным, и вот она извлекала её удивительно простыми средствами. Хотя поначалу у неё было много страхов по поводу ручного «вырезания и вставки» ДНК, она познала чистую радость от того, что действительно это сделала. Она поделилась этим чувством удивления с учителем, который случайно оказался рядом в тот момент. Учитель мягко улыбнулся и сказал: «Это именно то, что мы хотим, чтобы вы увидели. В этом вся причина, по которой мы это делаем».

Этим учителем был, конечно же, Тосиаки.

На вечеринке после занятия, которая проходила в семинарской комнате «Биофункциональной фармацевтики», её место, по случайности, оказалось рядом с ним. От него она узнала, что его кафедра изучает митохондрии.

Только тогда она подумала о том, чтобы присоединиться к нему. Это было место, где она могла проводить увлекательные эксперименты и приобретать ценные навыки по ходу дела.

Её желание сбылось, и, по воле судьбы, она стала проводить эксперименты под руководством Тосиаки. Асакура до сих пор помнила волнение, которое она испытала, получив официальное известие. Она чувствовала себя более чем удачливой, учась у такого человека, как он. Он был из тех, кто имел широкие интересы и поэтому обладал большим разнообразием технических знаний. Благодаря этому она смогла на собственном опыте познакомиться с целым рядом экспериментальных ситуаций. Он научил её почти всем методам, которые, по его мнению, были необходимы в области биохимии.

Вскоре она научилась получать удовольствие от научного процесса, особенно когда её работа радовала наставника хорошими результатами. Её всегда поражала его проницательность. Когда появлялись интересные находки, он не только каждый раз формировал соответствующую гипотезу, но и немедленно придумывал способ её проверки. Асакуру часто втягивали в долгие дискуссии, во время которых лицо Тосиаки сияло. Хотя она и была ошеломлена, она пыталась догнать его и читала множество статей. Она решила остаться ещё на два года после окончания учёбы просто потому, что работать с Тосиаки было таким удовольствием.

Асакура никогда не думала, что поступит в магистратуру. Конечно, она любила уроки естествознания в старшей школе, но ни разу не представляла себя в белом лабораторном халате, работающей с изотопами поздно ночью.

Её рост был причиной многих насмешек на детской площадке, когда она начала быстро расти в пятом классе. Вскоре она стала самой высокой в классе, и мальчики казались ей любопытно маленькими.

Примерно в середине средней школы некоторые мальчики наконец-то выросли и переросли её, но она всё равно выделялась среди девочек. Она вступила в волейбольный клуб, где её рост очень ценился. Внеклассные занятия были для неё позитивным выходом; они предоставляли арену, где её чувство преданности делу могло процветать.

В старшей школе она начала беспокоиться о своём высоком росте.

Её рост начал замедляться только когда она достигла 173 см, но по сравнению с окружающими она всё ещё была довольно высокой. Её подруги выражали зависть, и, хотя она отшучивалась улыбкой, внутри она только и делала, что вздыхала. Она встречалась с несколькими парнями в первый год старшей школы, но так и не смогла смириться с тем, что всегда была выше.

Ей также было трудно найти одежду по размеру, а найти магазины с её размером обуви было далеко не просто. Столько раз она находила одежду с именно таким дизайном, который ей нравился, но приходилось отказываться, потому что она ей не подходила. Всякий раз, когда она была не в школьной форме, она обычно прибегала к рубашкам и джинсам.

В школе она иногда становилась объектом насмешек мальчиков. Многие из них были её друзьями, так что преследования, вероятно, были задуманы не более чем как игривые подколки, но, тем не менее, она принимала это близко к сердцу, потому что они были очень настойчивы.

В колледже у Асакуры не было парней. Однако это не заставляло её чувствовать себя одинокой. Тем не менее, она иногда спрашивала себя, не делает ли её застенчивость по поводу своего роста зажатой по отношению к противоположному полу. Может быть, эта привычка работать так поздно каждый день была слабым способом отрицать, что это было именно так.

Пронзительный писк электронного таймера вернул её к реальности. Пора было прекращать кипячение. Она шлёпнула себя по лбу за такую неосторожность и вынула образец, чтобы положить его на лёд.

Она установила акриламидный гель в аппарат для электрофореза. Верхняя поверхность геля была сегментирована, как зубья, и предварительно покрыта очищенным пластиком. Как только образец Евы 1 остыл, она начала осторожно наносить его в каждую лунку с помощью пипетмана.

После того, как она распределила всё, что ей было нужно, она включила источник питания. Стрелка закрутилась и остановилась, когда она установила её на 20 мА. Сразу же из погружной ванны начали подниматься мелкие, словно пыль, пузырьки.

— Наконец-то, — сказала Асакура, потягиваясь. Процесс погружения займёт около трёх часов. Тем временем она была свободна делать всё, что ей заблагорассудится.

Было уже за одиннадцать. Если она останется здесь и будет читать, то непременно заснёт. Она подумала, что, возможно, лучше всего пойти домой на некоторое время и принять ванну.

Она покинула изотопное отделение и вернулась в свой кабинет. Взяв сумку из шкафчика и выключив свет, она вышла в коридор и заперла комнату.

Пора было начинать готовиться к своему выступлению. В сентябре она должна была сделать устный доклад на ежегодном собрании Японского биохимического общества. Тосиаки и его коллега, а также несколько студентов были приглашены представить свою работу. Асакура почти закончила исследования, которые ей нужно было завершить для собрания, оставалось сделать всего два-три эксперимента.

Она задавалась вопросом, как долго Тосиаки будет продолжать анализировать Еву 1. Это её настораживало. Конференция должна была быть его главным приоритетом сейчас.

Поскольку свет уже был выключен, коридор был тёмным, что вызывало у неё жуткое чувство, когда она шла по нему. Тёплый сквозняк неприятно коснулся её щеки. Её сандалии издавали тревожное эхо, скользя по полу; их звуки, казалось, повисали в густом, насыщенном воздухе позади неё.

Асакура не могла перестать думать о том, какими странными были эти клетки. Они были не просто аномальными, казалось, будто они излучали какую-то ощутимую силу.

Честно говоря, она больше не хотела иметь с ними ничего общего, но не могла сказать об этом Тосиаки. Хотя до сих пор она послушно работала над экспериментами, это не мешало ей время от времени испытывать определённый страх.

С самого детства у Асакуры иногда бывали моменты, когда она знала, что на следующий день заболеет, или чувствовала, что они проиграют волейбольный матч. Хотя это были мелочи, эти краткие вспышки интуиции глубоко её затрагивали. От них у неё всегда волосы на затылке вставали дыбом с почти болезненным зудом.

Это было то же самое ощущение и сейчас, усиливающееся с каждым днём работы с этими клетками.

Асакура понимала Еву 1 не наблюдением, а интуицией.

Это ужасало её. Обычно это не беспокоило бы её так сильно, если бы она постоянно не работала поздно ночью, когда вокруг никого не было. В лаборатории она могла отвлечься на радио, но в изотопной комнате музыка была запрещена. Может быть, поэтому она чувствовала себя сегодня такой уязвимой.

Она молилась, чтобы Тосиаки скоро освободил её от дальнейшей работы с клетками, но её желанию, скорее всего, не суждено было сбыться в ближайшее время. Его привязанность к Еве 1 была неестественной. С тех пор как Ева 1 дала такую интригующую информацию, его настроение стало довольно весёлым. По сравнению с днями после аварии его жены, он, безусловно, казалось, снова стал прежним. Но это менялось, как только он начинал работать с Евой 1. Тогда он принимал вид одержимого человека. Асакура боялась говорить с ним в такие моменты, что делало всё ещё сложнее, так как она умирала от желания выспросить у него всё о Еве 1.

Тосиаки не просто поддерживал жизнь в клетках. Они на самом деле росли. Казалось, будто они…

Асакура обхватила себя за плечи.

Казалось, будто они были счастливы.

Ерунда, — подумала она, заставляя себя отрицать то, что уже было для неё очевидно. Поднимаясь по лестнице, она инстинктивно ускорила шаг. Она продолжала говорить себе, что это ничего, что она слишком много беспокоится. Но она бежала так быстро, как только могла, желая больше всего на свете попасть домой.