Вскоре после изъятия почки Кунио Синохара начал перфузию печени. Тосиаки позвонил ему около двух часов дня, чтобы сказать, что операция Киёми скоро начнётся, и Синохара, закончив свои обычные дела, ждал в своём кабинете. Чтобы получить клетки печени с высокой жизнеспособностью, нельзя было терять ни секунды. Синохара заранее сделал различные приготовления, чтобы в любой момент быть готовым отправиться в операционную. Он также нашёл одного из своих студентов-медиков и подготовил его в качестве ассистента.

В 17:50, когда изъятие уже шло, Тосиаки снова связался с ним. Синохара вместе со студентом привёз всё необходимое в больницу. Он поместил культуральную среду в инкубатор, установив температуру 37°C. Он надел операционный халат и стал ждать сообщения о том, что трансплантационная бригада завершила свою операцию. В 18:15 Синохара вошёл в операционную. Он изложил план действий своему студенту, позволив ему подготовить перфузионное оборудование и буферный раствор HEPES.

Брюшная полость Киёми была оставлена открытой. Печень блестела желтовато-коричневым цветом и выглядела здоровой. Казалось, на ней не было никаких дефектов. Команда трансплантологов сработала очень оперативно. Будет легко, — подумал он, — получить жизнеспособные, свежие клетки. Он почувствовал странное волнение от мысли, что жена Тосиаки была прекрасна даже своей печенью.

Он осторожно протёр область вокруг органа и оценил эластичность артерий, надавливая кончиками пальцев. Тем временем его студент подвёл трубку от буфера, пропустил её через насос и присоединил к полиэтиленовой канюле. Пережав печёночную артерию, Синохара отсёк печёночную вену с левой стороны и быстро вставил канюлю. Студент включил насос. Кровь хлынула из левой части печени; постепенно она приобрела жёлто-охристый оттенок — истинный цвет органа. Студент подтвердил, что скорость потока достаточна, и буфер циркулировал в течение двадцати минут.

Первичные культуры клеток печени были стандартной процедурой в современных лабораториях по всему миру. Клетки печени извлекали, культивировали, а затем подвергали воздействию лекарств и наблюдали за изменениями, чтобы исследовать их различные регенеративные механизмы. Однако получать клетки от живых людей было сложно, если у тебя не было связей с клинической медициной, поэтому многие исследователи, как Тосиаки Нагасима, работавшие в фармацевтике, использовали материал, полученный от крыс. Хотя с ними было удобно работать, клетки печени крыс имели несколько иную структуру, чем человеческие, особенно в расположении ферментов.

В настоящее время самым популярным способом получения клеток печени высокой жизнеспособности было их извлечение у доноров органов для трансплантации. Качество клеток зависело от возраста, поэтому в большинстве случаев предпочитали доноров примерно от 18 до 30 лет. Многие из выбранных доноров погибали в автомобильных авариях. Они отличались от пациентов, умерших от болезней, тем, что не получали никаких лекарств для лечения. Не было опасений по поводу влияния таких препаратов на печень.

Перфузия проходила гладко. Ассистент Синохары достал из инкубатора второй буфер, в который он добавил раствор коллагеназы и хлорида натрия. Затем перфузионный раствор заменили этой смесью. Они ждали ещё двадцать минут. Коллагеназа должна была облегчить разделение клеток печени.

Синохара с некоторым сомнением смотрел на органы, извлечённые из накрытого простынёй тела Киёми. Простыни ничуть не скрывали её изящных изгибов. Он вспомнил свадьбу Тосиаки и трупа, что теперь лежал перед ним, два года назад. Будучи шафером, Синохара, не привыкший произносить речи, нервно говорил перед всеми собравшимися. Киёми только что исполнилось 23, но её беззаботное выражение лица и невинный взгляд больше походили на взгляд старшеклассницы. Когда он похвалил её, сказав, какая она восхитительная невеста, этот труп покраснел и застенчиво посмотрел на Тосиаки. Как у них всё складывалось? Синохара, казалось, не мог вспомнить никаких подробностей.

Левая часть печени теперь выглядела нормально. Он осторожно надавил. На ощупь она была мягкой, что указывало на то, что коллагеназа сделала своё дело. Синохара проверил свой секундомер. Период перфузии был завершён. Готовя раствор Лейбовица, он сказал своему студенту сообщить Тосиаки, который ждал снаружи, что осталось совсем немного. Синохара отсёк левую часть печени скальпелем. Проверив её вес, он перенёс её в термостатированный раствор Лейбовица. Когда он слегка встряхнул колбу, образец печени медленно распался. Ещё несколько встряхиваний, и дело сделано. Остальное — лабораторная работа.

Перед выходом из операционной Синохара закрыл колбу крышкой, чтобы предотвратить попадание бактерий. Тосиаки, прислонившийся к стене в коридоре, встрепенулся, как натянутая резинка, и подбежал к Синохаре. Его лицо было желтушным и безжизненным, но как только он узнал, что в руке Синохары, его налитые кровью глаза тут же оживились. Он вздохнул с радостью. — Всё прошло хорошо, — сказал Синохара как можно более хладнокровно. — Я её ещё не промывал, правда. Будь осторожен, когда будешь прогонять через центрифугу. Примерно 50 G должно хватить. И обязательно удали все остатки, которые просочатся через марлю. Полагаю, ты и так всё это знаешь, но я просто хочу убедиться… — Да, конечно. Тосиаки выхватил колбу из руки Синохары и поместил её в ящик со льдом. Он схватил ящик, как некую святыню, и искренне поблагодарил Синохару, собираясь уходить. Теперь он вернётся в лабораторию, чтобы очистить клетки. Обманывал ли он родителей Киёми, делая это? Тосиаки не сводил глаз с ящика, в его заплаканных глазах читалась явная одержимость. Как бы Синохара на это ни смотрел, это были действия нездорового человека, и он внезапно пожалел о содеянном. Он пытался убедить себя, что он вовсе не извлёк только что жизненно важный орган из мёртвой жены своего друга, что не поддался безумному желанию Тосиаки. — Нагасима, ты уверен, что с тобой всё в порядке? Это всё, что тебе нужно? Тосиаки остановился. Он медленно обернулся и посмотрел на Синохару, затем заговорил тихим голосом. — Почему со мной должно быть что-то не в порядке? — Тебе не кажется, что ты делаешь что-то странное? Ты просто оставишь её родителей? А как же её останки? Разве ты не должен хотеть быть с ней сейчас? — Её останки? О чём ты говоришь? Казалось, вопрос застал его врасплох. Синохаре стало холодно. Лицо Тосиаки медленно менялось, пока он с жалостью смотрел на ящик, прижатый к боку. Его затравленное выражение исчезло. Тосиаки тихо погладил ящик, и в его глазах появился тревожный блеск. — Я вернусь через три часа, — сказал Тосиаки. — Но, пожалуйста, не заблуждайся. Киёми ещё не мертва.

Он оставил Синохару стоять в одиночестве, и лишь звук торопливых шагов затихал в зимнем коридоре отделения интенсивной терапии.