Ёсидзуми мчался в ЦГБ на машине скорой помощи. Контейнер для транспортировки почки гремел, пока машина виляла влево и вправо на протяжении 30-минутной поездки.

До изобретения таких современных контейнеров почки перевозили в ящиках-холодильниках. В принципе, эти более примитивные контейнеры мало чем отличались от холодильников, которые мы берём на пляж. Время было драгоценно, и в те дни шансы на успешную трансплантацию были относительно низкими. Современные методы перфузии были значительным улучшением. Сохранялась не только структура органа, но и его свежесть.

Ёсидзуми сидел на мягком сиденье, скрестив руки и закрыв глаза. В трансплантационной медицине такие моменты были единственной возможностью для передышки. Поскольку больница находилась в черте города, время транспортировки было довольно коротким, но в случаях, когда почки нужно было доставлять из других префектур, использовали самолёты. Двухчасовое путешествие по небу было подобно оазису в засушливом ландшафте стресса. Не было смысла нервничать на этапе транспортировки. Лучше было дать отдых разуму в эти благословенные промежутки, чтобы не совершить ошибок во время самой операции.

Изъятие органов у пациентов со смертью мозга ещё не было полностью принято в Японии. Следовательно, врачам-трансплантологам приходилось ждать, пока у донора остановится сердце и будет завершено расследование причины смерти, прежде чем можно будет провести саму операцию. Такие органы, естественно, были более уязвимы, но с этим ничего нельзя было поделать. Только когда смерть мозга будет признана законодательно, думал Ёсидзуми, процент успешных трансплантаций почек поднимется до более разумного уровня. Органы будут в целом свежее, и, что более важно, будет больше доноров. Это уменьшит вероятность того, что реципиентам потребуется доставка донорских органов издалека.

Всего несколько лет назад Ёсидзуми и его коллеги даже утруждали себя получением почек из Америки по воздуху. Хотя при попытке изъять органы у пациентов со смертью мозга в Японии медицинское сообщество сталкивалось с моральными возражениями, они могли найти некоторые необходимые им органы за границей. В то время Ёсидзуми считал японское общество странным за то, что оно так щепетильно относится к японским донорам, но при этом тихо принимает органы из Штатов. В любом случае, результаты были не очень хорошими из-за длительного времени транспортировки. Реципиенты, ожидая, когда потечёт моча, волновались, паниковали и плакали, когда этого не происходило. Все реципиенты верили, что после трансплантации их ждёт радужная жизнь. Они никогда не подозревали, что операция может закончиться неудачей. Сердце Ёсидзуми сжималось всякий раз, когда ему приходилось сообщать реципиенту о неисправной почке, которую нужно извлечь. Некоторые реципиенты просили о новой трансплантации, и некоторые из них действительно получали новую почку и избавлялись от тягот диализа. Другие качали головой и говорили, что больше никогда не хотят проходить через трансплантацию.

В его памяти всплыло лицо бывшей пациентки. Одинокая женщина лет тридцати, она стояла перед ним с растрёпанными волосами. Она говорила с оттенком презрения, а на её губах играла настороженная улыбка. — С меня хватит, доктор, — сказала она ему. — Я ведь не молодею. Теперь я не смогу найти хорошую работу, а о детях я уже и не мечтаю. Меня устраивает диализ. Мне больше не нужна эта ложная надежда. Вы всё время говорите мне, что однажды я снова смогу есть всё, что захочу, и даже путешествовать за границу. Не вводите меня в заблуждение своей ложью. Вы хоть представляете, что я почувствовала, когда вы сказали, что её нужно удалить? Лучше бы я никогда не слышала о трансплантациях. Если бы я знала только о диализе, мне бы не пришлось через это проходить. Хватит, доктор. Я слишком устала…

Машина скорой помощи резко повернула. С всё ещё закрытыми глазами он сделал глубокий вдох. Он хорошо знал этот поворот. Он принадлежал дороге, ведущей к больнице.

Совершенно нагая Марико лежала на операционном столе лицом вверх, накрытая простынёй. Её тело было всё ещё невинным и детским и мало изменилось за два года. Трубка анестезии тянулась от её лица к аппарату. Анестезиолог стоял рядом, внимательно следя за всем.

Почти всё было готово к возвращению Ёсидзуми, и тело Марико теперь было тщательно очищено. В стерильной комнате единственными источниками бактерий были сами люди, поэтому гигиена была особенно важна. Необходимо было усердно дезинфицировать кожу реципиента перед операцией. Ассистенты нанесли антибактериальный раствор щёткой, похожей на ту, которой моют посуду, растирая нижнюю часть живота и бёдра Марико. Любые волосы на теле, такие как лобковые, мешали операции и были сбриты накануне. И, поскольку бактерии могли инфицировать порезы от бритвы, её нижняя часть тела была защищена всю ночь и день стерильным полотенцем.

Ёсидзуми стоял слева от Марико. К нему присоединились также два анестезиолога, три хирурга-ассистента и две медсестры. Стены были светло-зелёными и создавали совершенно неорганическое ощущение. За исключением крупного оборудования и операционного стола, комната была пуста и выглядела просторнее, чем необходимо. Врачи были одеты в зелёные хирургические халаты, похожие по цвету на простыню, покрывавшую нижнюю половину тела Марико. Среди этого моря зелени её живот выделялся причудливым контрастом.

Ёсидзуми посмотрел на бестеневые лампы на потолке: шесть шарообразных ламп, расположенных по кругу, и ещё одна в центре. Освещение в операционной обычно располагалось под рамой, похожей на зонт, но эта операционная, спроектированная специально для трансплантационной хирургии, имела специальную систему вентиляции для поддержания стерильности, и лампы были спроектированы так, чтобы как можно меньше мешать потоку воздуха. Они выглядели точь-в-точь как днище летающей тарелки и придавали чёткость всему в комнате, от очертаний всего оборудования до выражений лиц врачей и цвета органов пациента.

Пузырьки дезинфицирующего раствора переливались на коже Марико. Один из хирургов-ассистентов ввёл катетер в её мочевой пузырь, чтобы промыть его. Это промывание тоже должно было происходить в стерильных условиях.

— Текущее время 18:47. Прошло 76 минут с момента остановки сердца и 40 минут с момента изъятия почки.

— Хорошо. Начнём.

Оставив катетер на месте, Ёсидзуми приготовился сделать первый разрез. Он сделал отметку от левой стороны её туловища до чуть выше гениталий и провёл по этой линии стандартным скальпелем. В этот момент он переключился на электрический скальпель, которым будет пользоваться на протяжении всей процедуры. Он прорезал фасцию прямой мышцы живота, обнажив наружные косые мышцы и влагалище прямой мышцы. Косые мышцы располагались по обе стороны живота и были красного цвета, в то время как влагалище было белым. Ёсидзуми осторожно провёл электрическим скальпелем по месту их соединения. Затем он вскрыл край влагалища прямой мышцы, а потом медленно разрезал второй слой под ним. Первая трансплантация Марико два года назад была на правую сторону. На этот раз — на левую.

Трансплантированная почка на самом деле располагалась не на своём естественном месте, а немного ниже, ближе к тазу. Поэтому почку соединяли не с брюшной аортой или нижней полой веной, а с внутренней подвздошной артерией и веной. Это нижнее расположение не было загромождено другими органами и позволяло провести операцию быстро.

Ёсидзуми осторожно отделил брюшину, обнажив желудочно-сальниковые сосуды. Один за другим он перевязал лимфатические узлы, идущие вдоль нижней части этих сосудов, и пережал их, чтобы предотвратить пропитывание операционного поля нежелательными выделениями. Затем внутренняя подвздошная артерия и вена были перерезаны, чтобы избежать венозного тромбоза во время прикрепления. Ёсидзуми также пережал внутреннюю подвздошную артерию зажимами и отрезал умеренную часть её оставшейся длины. С помощью инъекционной иглы он промыл внутреннюю часть артерии гепарином, чтобы избежать образования тромбов.

Ёсидзуми перевёл дух и проверил расположение своих разрезов. В полости, удерживаемой открытой серебряными зажимами, были видны многочисленные перевязки. Зажимы пережимали сосуды. Ассистент вытирал оставшуюся внутри кровь. Поле было чистым. Теперь он очень хорошо видел подвздошные кровеносные сосуды, и не было никаких признаков кровоизлияния. Теперь он наконец мог прикрепить почку к телу Марико.

В этот момент Ёсидзуми внезапно стало жарко.

Вздрогнув, он поднял лицо. Ассистенты вокруг него продолжали работать, как ни в чём не бывало. Он оглядел комнату, но никто другой, казалось, ничего не заметил.

Затем ассистент напротив него прервал его с подозрительным взглядом. — Что-то не так?

— Нет… — пробормотал Ёсидзуми из-под маски.

Жар не проходил. Пытаясь сориентироваться, он искал источник этого ощущения. Он сильно вспотел, но воздух казался прежним. Жар был полностью внутри него. Медсестра вытерла ему лоб.

Вскоре жар спал, и он пришёл в норму. Ассистенты ещё раз проверили его, чтобы убедиться, что он всё ещё в состоянии продолжать. Он заверил их поднятой рукой и вернул своё внимание к операционному столу.

Что это было? — подумал он. Это не было головокружение, жар охватил не только его голову, но и всё тело. Как раз в тот момент, когда он представил себе почку донора. Теперь он вспомнил, какой горячей показалась рука мужа донора, когда он её пожал. Неужели тот мужчина стал жертвой подобного приступа? Что здесь происходит? Ёсидзуми было трудно сосредоточиться на операции в течение некоторого времени.

Почка всё ещё находилась в своём контейнере. Во время транспортировки в ЦГБ любые изменения в статусе перфузии почки или её массе регистрировались аппаратом. Ёсидзуми уже изучил эти показания перед началом операции, чтобы убедиться в отсутствии аномалий. Он спросил текущие данные, просто чтобы удостовериться. Объём перфузии составлял вполне достаточные 117 мл в минуту.

Ёсидзуми и его ассистенты извлекли почку из контейнера и принялись за кровеносные сосуды. Сначала нужно было прикрепить внутреннюю подвздошную артерию Марико к почечной артерии. Процедура требовала предельной осторожности. Работая в тесном контакте с первым ассистентом, который стоял напротив него по другую сторону от пациентки, Ёсидзуми соединил кровеносные сосуды на их срезах двумя хирургическими нитями. Они удерживали артерии вместе, накладывая более полный шов, поворачивая операционный стол, чтобы обеспечить лучший угол в каждой точке. Ни один из сосудов в почке не затвердел, так что не было опасений, что внутренняя мембрана отслоится. Когда это было наконец сделано, ассистент медленно опустил почку в брюшную полость. У Ёсидзуми невольно вырвался вздох облегчения.

Положение тазовой вены Марико хорошо совпадало с почечной. Ёсидзуми проверил, чтобы сосуды не были перекручены или сложены, и выбрал место, где они будут соединяться. Сначала наложив пару зажимов чуть ниже, он сделал отверстие в вене пациентки. Промыв внутреннюю часть сосуда, он и его ассистент снова провели иглу туда и обратно, чтобы завершить процедуру.

Он взглядом подал знак ассистенту, который кивнул и начал снимать зажимы, сначала с наружной подвздошной артерии, затем переходя к тем, что были у кончиков вен, и, наконец, к главному артериальному зажиму.

Когда кровь потекла в почку, часть её просочилась из отверстия от иглы, где была соединена почечная артерия, но вскоре остановилась после небольшого давления. Трансплантированная почка приняла кровь Марико, и все наблюдали, как она покраснела и восстановила упругость. Ёсидзуми потёр её, чтобы стимулировать кровообращение. Он был свидетелем этой сцены множество раз за свою карьеру, но никогда не видел такого драматического оживления. Орган, казалось, буквально возвращался к жизни в теле Марико.

Именно в этот момент из мочеточника хлынула моча. Ассистент поспешно подхватил его зажимом и собрал мочу в блюдце. Такое выделение было достаточно обычным при трансплантации от живых доноров и обычно происходило через несколько минут после соединения кровеносных сосудов. Однако оно почти никогда не случалось с почками меньшей жизнеспособности. Ёсидзуми, который в ЦГБ занимался исключительно трансплантацией почек, никогда не видел такого здорового выделения у органа от мёртвого донора. У него не было сомнений, что эта трансплантация будет полным успехом.

Именно тогда. Он резко поднял голову. Снова. Этот жар. Он слышал, как пульс стучит у него в ушах. Что-то манипулировало его сердцем. Жар. Казалось, он горит.

Ёсидзуми начал задыхаться. Все вокруг, как и прежде, казались блаженно незатронутыми, и он в одиночку изо всех сил терпел свою агонию. Что это, чёрт возьми? — подумал он. Ответа у него, конечно, не было. Почему? Жар вернулся сразу после того, как кровь начала течь по почке. Это почти как если бы…

Подумав об этом, он бросил взгляд на почку. Он отказывался в это верить. Он отрицал даже саму возможность такой мысли. Это было безумие. Он покачал головой. Он не мог позволить себе потерять контроль. Операция ещё не была закончена; нужно было ещё пришить мочеточник.

Он сделал несколько глубоких вдохов, и наконец лихорадочный приступ утих, но часть жара осталась, покалывая внутри, как послесвечение. Ёсидзуми изо всех сил старался скрыть это изменение в себе и приступил к оставшейся части операции.

Сначала он сместил несколько зажимов, чтобы лучше видеть мочевой пузырь, и разрезал его вертикально прямо по центру. Затем он отсосал солевой раствор, использованный ранее для промывания, чтобы заглянуть внутрь.

Мочевой пузырь был мягким, белым органом, расположенным за лобковой костью. Один мочеточник уже входил в него от собственной почки реципиента с обратной стороны. Отверстие мочеточника было хорошо видно через разрез в мочевом пузыре. Чтобы создать новое отверстие для мочеточника рядом с ним, Ёсидзуми и ассистент приподняли мембрану хирургическим шпателем. Он вонзился в слизистую ткань электрическим скальпелем, не прорезая насквозь. Отверстие должно было быть под наклоном; если бы оно было перпендикулярным, моча бы протекала. Ёсидзуми ввёл кончики угловых зажимов в отверстие и медленно отделил слизистую оболочку, после чего переключился на пару с более длинными концами, чтобы проложить диагональный туннель. Теперь он проткнул отверстие скальпелем и вывел кончики зажимов с другой стороны мочевого пузыря.

Оставшейся длины мочеточника от изъятой почки было более чем достаточно. Ёсидзуми уделил особое внимание тому, чтобы не перекрутить его зажимами, когда вводил в мочевой пузырь. Втянув его на нужную длину, он отрезал излишек.

Далее последовало соединение устья мочеточника. Он вывернул слизистую мочеточника и, раскрыв её внутри мочевого пузыря, пришил нитью. Ёсидзуми ввёл свои зажимы в новое устье мочеточника, чтобы убедиться, что оно раскрылось. Иногда его по ошибке пришивали частично к задней стенке. Он вставил тонкую трубку внутрь мочеточника, и она прошла гладко.

Хорошо. Он вздохнул с облегчением. Почка была прикреплена к реципиенту. Теперь оставалось только зашить тело. Он хотел поскорее с этим покончить.

Он зашил стенку мочевого пузыря и сдвинул зажимы вверх, чтобы сделать последнюю проверку почки и взять образец для биопсии. Ему нужно было сделать срез для последующего анализа. Они проверили, нет ли утечки крови, и промыли область солевым раствором. В область вокруг почки и мочевого пузыря была помещена дренажная трубка, так чтобы её другой конец выходил из тела. Затем они приступили к сшиванию мышц.

— 22:36. С момента изъятия прошло четыре часа двадцать девять минут.

Когда все разрезы были зашиты, врачи и медсёстры, включая Ёсидзуми, выдохнули с облегчением. Он взглянул на шов. Почка теперь была полностью внутри.

Что было не так с этой почкой? Ёсидзуми не мог отвести глаз от швов. Жар ослаб и теперь был лишь слабым отголоском. Стук его сердца отдавался в ушах. Всё, о чём он мог думать, это то, что почка, теперь находящаяся в теле Марико, дёргала его сердце и сжигала его изнутри.

Марико должны были перевести в общую палату, где за ней будут внимательно наблюдать в течение нескольких дней на предмет возможных инфекций и симптомов внезапного отторжения. Ёсидзуми оставался в стороне, избегая обычной череды обязанностей, пока её готовили к транспортировке.

Он чувствовал оставшийся жар, тлеющий в его теле. Он также чувствовал лёгкое головокружение, но отдыхать было ещё нельзя. Хотя ему придётся внимательно следить за состоянием Марико, сейчас он больше всего на свете хотел оказаться как можно дальше от этой почки. Близость к ней не сулила ничего хорошего. Ёсидзуми не мог избавиться от этого чувства. Его сердце колотилось с силой, словно смеясь над его предчувствиями.