Глава 6. Старый плац

Старый плац находился на восточной окраине Неирила.

Раньше здесь муштровали солдат. Потом солдат не стало — Марения не могла

содержать армию. Потом здесь пасли скот. Потом — ничего. Просто большое

пустое поле, окружённое каменными трибунами, которые давно осыпались.

Теперь здесь стояли семьдесят человек.

И смотрели друг на друга.

Каэл стоял рядом с Роном. В первых рядах. Так хотел Рон. «Если мы

впереди — они нас не затопчут».

Вокруг были лица. Знакомые. Незнакомые. Молодые. Злые. Испуганные. Все —

чемпионы. Все — смертники.

На трибунах сидели зрители.

Их было немного. Неирил не любил такие зрелища. Но пришли все. Старики.

Женщины. Дети. Те, кто хотел увидеть. Те, кто боялся не прийти.

И среди них — Лианна.

Она сидела на самом верху, у каменного парапета. В тёмном платье. Волосы

собраны. Лицо — маска. Но руки вцепились в парапет. Пальцы побелели.

Она смотрела на них.

На Рона. На Каэла.

И ждала.

Правила объявил глашатай — худой мужчина в сером, с голосом, который

резал воздух.

— Семьдесят участников. Десять выживут. Последние десять отправятся в

Небесный Колизей. Отбор длится до тех пор, пока не останется десять.

Оружие — любое. Способ — любой. Убивать разрешено. Сдаваться —

запрещено. Отказ — смерть.

Он замолчал. Посмотрел на толпу.

— Начинайте.

Первые секунды ничего не произошло.

Семьдесят человек стояли и смотрели друг на друга. Никто не двигался.

Никто не кричал. Тишина была такой густой, что казалось — воздух стал

твёрдым.

А потом кто-то закричал.

Не боевой клич. Не слова. Просто крик. Животный. Первобытный. Крик

человека, который понял, что сейчас умрёт.

И тогда всё началось.

Толпа взорвалась.

Люди бросились друг на друга. Без строя. Без тактики. Просто мясо,

которое хотело выжить. Ножи, мечи, кинжалы, кулаки, зубы. Всё шло в ход.

Я видел, как парень по имени Дэрн — мы вместе получали пособие три года

— получил нож в горло. Он упал на колени. Схватился за рану. Кровь

хлынула между пальцами. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не

сказал. Просто упал лицом в песок.

Я видел, как девушка с восточного берега — я не знал её имени —

размахнулась мечом и снесла голову человеку, который бежал на неё.

Голова покатилась по песку. Тело сделало ещё два шага и рухнуло.

Я видел, как Марта — та, что торговала рыбой на углу улицы Кузнецов, —

бежала к трибунам. Просто бежала. Без оружия. Без защиты. Она хотела

сдаться. Хотела уйти. Хотела жить. Её догнали. Двое. С кинжалами. Они

били её в спину. Много раз. Она упала лицом в песок. Недалеко от трибун.

Рука тянулась к парапету. К людям. К матери, которая сидела там. Мать

кричала. Марта не слышала.

Я видел, как двое сцепились в клубок и катались по земле, вонзая друг в

друга ножи. Кто-то из них кричал. Кто-то — нет. Кровь разлеталась

брызгами. Песок становился красным.

Я видел, как Тэм — молодой, шестнадцать лет, самый младший из нас, —

стоял и плакал. Просто стоял. Просто плакал. Он не хотел драться. Он не

хотел умирать. Он хотел домой. Кто-то ударил его сзади. Копьём. В спину.

Он упал. Не сразу. Сначала на колени. Потом на бок. Потом затих.

Я стоял.

Просто стоял.

И не мог двинуться.

— Каэл! — рявкнул Рон.

Его голос прорвался сквозь шум. Я обернулся.

Он уже дрался. Нож в правой руке. Цепь в левой. Он двигался быстро.

Расчётливо. Без паники. Первый нападавший — здоровый мужик с топором —

получил цепью по лицу. Захрипел. Отшатнулся. Второй удар — ножом в бок.

Упал.

Рон не смотрел на него. Уже искал следующего.

— Не стой! — крикнул он. — Двигайся! Или умрёшь!

Я очнулся.

Поднял меч. Тяжёлый. Неудобный. Я не знал, как с ним обращаться. Я

вообще ничего не знал.

Ко мне бежал человек. Молодой. С кинжалом. Глаза бешеные. Он хотел меня

убить. Просто потому, что я стоял. Просто потому, что я был

препятствием.

Я выставил меч. Просто выставил. Без замаха. Без мысли.

Его сбил с ног пробегавший мимо старший Тарн . Парень влетел мне прямо в ноги. Он посмотрел на меня. С ужасом .

Я резко дёрнулся ударил мечом по голове .

Не умело, но сильно . Этого хватило чтобы он обмяк .

Его череп хрустнул . Я видел дыру от меча в его голове и ошмётки мяса вывернутые из черепа .

Я сделал это как будто не сам . Что то сделало это за меня .

Что то на уровне инстинктов.

Я смотрел на него. На кровь. На свои руки. На меч.

Я убил человека.

Не потому, что хотел. Не потому, что был сильным. Просто потому, что он

был быстрее меня. И если бы я не ударил мечом — он поднялся и убил бы меня.

Меня затрясло.

— Каэл! — снова Рон. — Ко мне! Спиной ко мне! Быстро!

Я подчинился. Как всегда. Просто потому, что не знал, что делать. Просто

потому, что он знал.

Мы встали спина к спине. Как в старые времена. Как в детстве, когда

дрались с уличными. Только тогда это была игра. А сейчас — смерть.

— Держи левый фланг, — сказал Рон. — Я держу правый. Не отходи. Не

паникуй. Просто бей. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Теперь — работаем.

Первые минуты были кошмаром.

На нас шли. По одному. По двое. Рон сметал их. Быстро. Жестоко. Без

эмоций. Он не думал. Не жалел. Просто убивал.

Я помогал. Как мог. Тыкал мечом. Отступал. Прикрывал. Один раз я спас

Рона — он не видел противника слева, а я увидел. Ударил. Попал в плечо.

Не убил. Но замедлил. Рон добил.

Он кивнул мне. Один раз. Коротко.

Это было лучше любой похвалы.

Но люди не кончались.

Пятеро. Потом шестеро. Потом семеро. Я не считал. Просто краем глаза

видел, как падают тела. Знакомые лица. Те, с кем я стоял в очереди. Те,

с кем пил вино у костра. Те, кто смеялся, ругался, жаловался на жизнь.

Теперь они лежали. В песке. В крови. Мёртвые.

Я видел, как Хэль — кузнец, который точил нам оружие перед отбором, —

получил меч в живот. Он упал на бок. Свернулся. Кровь текла из раны. Он

смотрел на меня. Просто смотрел. Не просил помощи. Не кричал. Просто

смотрел. Кто то наступил ему на лицо пятившись назад и упал . Его добили там же на его теле.

Я видел, как Мира — молодая, лет девятнадцати, стройная и спортивная, с

чёрными волосами до плеч и шрамом на щеке, — вонзила нож в горло

человеку. Он упал. Она даже не посмотрела на него. Уже искала

следующего.

Её лицо было чужим. Не тем, что я знал. Не тем, что смеялось на рынке.

Другим. Звериным.

А потом она повернулась. И наши взгляды встретились.

Я узнал её. Вспомнил. Девочка с восточного берега. Та, что иногда сидела

напротив моей халупы. Та, что смотрела на меня. Молча. Каждый день.

Она отвела глаза первой. И убила ещё одного.

Я знал, почему люди в Неириле так часто задерживали на ней взгляд. Мира

была заметно красивее большинства девушек вокруг — и сама давно

научилась этим пользоваться. В городе шептались, что ей приходилось

продавать свою внешность и близость тем, кто мог заплатить.

Мне было всё равно, потому что я понимал: у людей вроде нас иногда просто нет

хороших способов выжить.

К тому моменту, когда осталось двадцать, я был весь в крови.

Чужой. Своей. Неважно. Кровь была везде. На руках. На лице. Во рту. Я

чувствовал её вкус. Металлический. Тошнотворный.

Я устал. Очень. Ноги дрожали. Руки не слушались. Меч стал тяжёлым , что я упирал , его в землю .

Рон заметил.

— Держись, — сказал он. — Осталось немного.

— Сколько? — спросил я.

— Двадцать. Надо ещё десять.

— Десять?

— Да. Десять умрут. Или мы.

Осталось пятнадцать.

Потом двенадцать.

Потом одиннадцать.

А потом — десять.

Десять человек стояли на поле. Среди тел. Среди крови. Среди смерти.

Я посмотрел на них.

Рон. Я. Братья Тарн — трое. Кайрен. Мира. Ещё трое. Незнакомые. Но

живые.

Десять.

Мы выжили.

Я выдохнул. Впервые за всё это время. Глубоко. С облегчением.

А потом глашатай снова вышел вперёд.

— Десять выживших, — сказал он. — Но есть проблема.

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— По правилам отбора, — продолжил он, — в Колизей отправляются ровно

девять чемпионов от страны.

Я посмотрел на Рона. Он смотрел на глашатая.

— Девять? — спросил кто-то. — Почему девять?

— Потому что правила изменились, — сказал глашатай. — В этом году в

Небесном Колизее участвуют восемьдесят один чемпион. Девять стран. По

девять от каждой.

Он помолчал. Дал словам осесть.

— Раньше было девяносто. По десять от страны. Но в этом году Боги

повелели сократить число участников. Теперь — восемьдесят один. По

девять.

Он сделал паузу , и с дрожащим голосом продолжил .

— Но вас десять, — сказал глашатай. — Один лишний.

Он посмотрел на нас.

— Один из вас должен умереть. Сейчас. На этом поле. Или все десять будут

дисквалифицированы. И тогда умрут все.

Я не помню, кто двинулся первым.

Помню только, что воздух снова взорвался. Но теперь — не хаос. Теперь —

расчёт.

Братья Тарн переглянулись. И напали на нас.

Не на всех. На нас. На меня .

Потому что я был слабым. Потому что я был лёгкой целью. Потому что если

убрать меня — останется девять.

Рон это понял.

— Каэл! — крикнул он. — Беги!

Я не побежал. Не мог. Ноги стали ватными.

Старший Тарн шёл на меня. Медленно. Уверенно. С ножом.

А потом Рон шагнул вперёд.

— Не трогай его.

— Он слабый, — сказал Тарн. — Он умрёт в Колизее. Мы делаем ему

одолжение.

— Я сказал. Не трогай.

Тарн усмехнулся. И ударил.

Я не видел боя.

Видел только вспышки. Движения. Кровь.

Рон дрался как зверь. Он отбросил Тарна. Потом второго. Потом третьего.

Он не просто дрался. Он рвал. Он крушил. Он убивал.

Но Тарны были не одни. К ним присоединились ещё двое. Те, что выжили.

Незнакомые. Но они выбрали сторону.

Пятеро против одного.

Рон проигрывал.

Я видел, как нож вошёл ему в плечо. Как кровь залила рубаху. Как он

зарычал. Как отбросил нападавшего. Как получил удар в бок. Как упал на

одно колено.

Он умирал.

И я стоял.

Просто стоял.

А потом всё изменилось.

Рон поднялся. Медленно. С трудом. Кровь текла по его лицу. По рукам. По

песку. Он посмотрел на Тарнов. Потом на меня.

И в его глазах что-то переключилось.

Холодное. Расчётливое. Мёртвое.

Тарн что то говорил ему . Рон ответил .

Я ушёл так далеко что не мог расслышать.

Он пошёл ко мне.

Не к Тарнам. Ко мне.

Я не понял сразу.

Думал — он хочет встать рядом. Спина к спине. Как всегда.

Он подошёл. Близко. И ударил.

Кулаком. В лицо. Я упал. В песок. В кровь.

Он навалился сверху. Схватил за горло. Сжал.

— Ты лишний, — сказал он.

Голос был холодный. Как лёд.

— Один должен умереть. Ты. Потому что ты слабый. Потому что ты не

выживешь в Колизее. Потому что ты — никто.

Он сжал сильнее. Я задыхался. Мир темнел.

— Я мог бы убить Тарна, — сказал Рон. — Но это сложно. Он сильный. Их больше . И ты

— Нет. Тебе не выжить. Ты просто мясо. И я выбрал тебя.

Потому что так выгоднее.

Он смотрел мне в глаза. Без злости. Без ненависти. Без сожаления.

Все остановились и просто смотрели.

— Прости. Но я хочу жить.

Он сжал сильнее. Но одна его рука была слаба .

Он пытался достать нож из за спины . Но не мог

закинуть раненную руку за спину к поясу.

Я умирал.

От его руки. От руки того, кому я верил. За кем шёл следом .

И тогда что-то во мне сломалось.

Я не помню, как это произошло.

Помню только, что что-то вспыхнуло. Внутри. Где-то глубоко. Там, где я

прятал себя. Там, где я хоронил свою злость. Свою боль. Свою ненависть.

Двадцать лет. Двадцать лет я был тенью. Двадцать лет я шёл за ним.

Двадцать лет я считал себя слабым. Пустым. Никем.

А теперь он убивал меня.

Просто потому, что так выгоднее.

И я понял.

Я не обязан умирать .

Я — хочу жить.

И тогда я закричал.

Не знаю, что это был за звук. Не крик. Не слова. Что-то древнее. Что-то,

что живёт в каждом человеке. Что-то, что просыпается, когда смерть

смотрит в глаза.

Я сбросил его. Одним движением. Он упал. Я встал. Взял меч. Посмотрел на

него.

Рон смотрел на меня. Удивлённо.

— Каэл…

— Заткнись.

Голос был чужой. Хриплый. Злой.

— Ты хотел убить меня. Ты. Не Тарны. Ты.

Он не ответил. Лежал. Смотрел. Ждал.

Я поднял меч.

Я посмотрел на него. На человека, который был моим братом. Моим другом.

Тем, кому я верил.

Я ударил мечом , но из за усталости провалился.

Рон увернулся и выдернул меня на себя . Меч вылетел из рук .Я упал на него сразу получил несколько ударов по лицу . Я ошеломлённо откинулся назад и резко встал . В этот момент Рон сам начал вставать .

Я обхватил его за пояс и нащупал нож.

Выхватив из кобуры вонзил быстрыми движениями в бок .

Обмякнув он снова упал . Я залез на него и

Ударил ножом по горлу . Кровь хлынула напором .

Он начал дёргаными движениями пытаться закрыть рану .

Я встал ноги .

Потом упал на колени и задыхаясь смотрел на него .

Он извивался весь в крови дёргая ногами .

Я смотрел. Не мог отвести взгляд.

Рон перестал барахтаться. Он умер.

А потом ...

А потом я сломался.

Я не помню, что я кричал.

Помню только, что кричал. Громко. Слова. Без слов. Просто звук.

Животный. Первобытный. Крик человека, который потерял всё.

Я проклинал его. Проклинал себя. Проклинал Богов. Проклинал этот мир.

Проклинал всех, кто смотрел. Всех, кто сидел на трибунах. Всех, кто

молчал. Всех, кто позволил этому случиться.

— Будьте вы прокляты! — кричал я. — Все! Все до единого! Вы! Боги! Люди! Иди нахуй!

Весь этот грёбаный мир!

— Вы хотели зрелища?! Вы хотели крови?! Так смотрите! Вот она! Вот ваша

кровь! Вот ваше зрелище!

Я ткнул ножом в сторону тела Рона.

— Вот он! Ваш герой! Ваш чемпион! Мёртв! Убит! Мной! Смотрите!

Запоминайте! Потому что я — следующий! Мы все так умрём !

Вы не кого не дождётесь!

Я кричал, пока не сорвал голос. Пока не упал на колени. Пока слёзы не

залили лицо.

Я плакал. Впервые за двадцать лет. Я плакал.

И тогда ко мне подошли братья Тарн.

Старший — тот, кого Рон отбросил, но не убил. Он был весь в крови.

Своей. Чужой. Он смотрел на меня. Без злости. Без ненависти. Просто

устало.

— Заткнись, — сказал он.

Я не слышал. Я кричал.

— Заткнись, — повторил он.

Я не замолкал.

И тогда он ударил.

Кулаком. В лицо. Сильно. Я упал. На спину. В песок. В кровь. В чужую

смерть.

И что-то произошло.

Рефлекс. Инстинкт. Что-то, что сидело во мне глубже, чем разум. Глубже,

чем страх. Глубже, чем боль.

Я не думал. Не выбирал. Просто рука дёрнулась. Нож — тот самый, который

я взял у Рона — . И я ударил.

Снизу вверх. В лицо. В глаз.

Нож вошёл. Лезвие прошло сквозь глазницу. Я почувствовал, как оно

заскрежетало о кость.

Старший Тарн закричал.

Не умер. Закричал. Схватился за лицо. Кровь хлынула между пальцами. Он

упал на колени. Вопил. Дёргался. Кровь текла по его рукам. По песку. По

моему лицу.

Он не умирал. Он просто кричал. От боли. От шока. От ужаса.

Я замер.

Тишина.

Внутри меня — тишина. Крик оборвался. Слёзы высохли. Злость исчезла.

Просто пустота. Холодная. Мёртвая.

Я смотрел на него. На человека, которому только что выбил глаз. На

кровь. На его руки. На его крик.

Я не чувствовал ничего.

Ни страха. Ни радости. Ни ненависти. Ни облегчения.

Просто ничего.

Второй Тарн закричал.

— Ты выткнул ему глаз! — заорал он. — Ты! Скотина! Я убью тебя! Слышишь?!

Я убью тебя!

Он бросился на меня. С мечом . С яростью. С желанием убить.

Но его перехватили.

Охрана. Люди в сером. Они выбежали на поле. Много. С копьями. С сетями.

С дубинами.

Они схватили второго Тарна. Скрутили. Оттащили. Он вырывался. Кричал.

Проклинал.

— Я найду тебя! — орал он. — Я найду тебя, мразь! Ты сдохнешь! Слышишь?!

Ты сдохнешь!

Его уволокли.

Третий Тарн — младший — стоял в стороне. Смотрел на старшего брата. На

кровь. На нож, который торчал из его глаза. На меня.

Он не двинулся.

Охрана окружила нас. Разняла. Подняла.

Кто-то схватил меня за руки. Потянул вверх. Я не сопротивлялся. Просто

стоял. Смотрел.

Мир вокруг был странным. Медленным. Тихим. Как будто я смотрел на него

через толщу воды.

Охрана что-то кричала. Кто-то оказывал помощь раненым. Старшего Тарна

уложили на носилки. Он всё ещё кричал. Дёргался. Кровь не

останавливалась.

Кого-то уводили. Кого-то уносили.

Я видел, как Кайрен сидит на песке. Смотрит в никуда. Его руки дрожат.

Он что-то шепчет. Наверное, молится. Или проклинает. Не знаю.

Я видел, как Мира стоит в стороне. Смотрит на меня. В её глазах —

пустота. Такая же, как у меня.

Я видел Лианну.

Она стояла у парапета. Смотрела . Её лицо было белым. Как мел.

Губы дрожали. По лицу текли слёзы. Она вцепилась в парапет так, что

пальцы побелели. Её трясло. Всю. Мелкой дрожью. Как в лихорадке.

Она видела.

Всё видела.

Я отвернулся.

Охрана повела нас к выходу. Через трибуны. Через толпу. Через молчание.

Люди смотрели. Молчали. Отмечали искру. Некоторые плакали. Некоторые

отворачивались. Некоторые смотрели с ужасом.

Я шёл. Не сопротивлялся. Не смотрел по сторонам. Просто шёл.

Передо мной несли тело Рона. На носилках. Накрытое тканью. Кровь

просачивалась сквозь неё. Капала на песок.

За мной вели второго Тарна. Он вырывался. Кричал. Проклинал. Обещал

убить меня. Обещал найти. Обещал отомстить.

Старшего Тарна несли на носилках. Он уже не кричал. Просто стонал. Тихо.

Безнадёжно.

Я не слушал.

Я смотрел на тело Рона. На ткань. На кровь.

И думал: я выжил.

Но я не знал, зачем.

Нас привели в длинное каменное здание на краю плаца. Казарма. Раньше

здесь жили солдаты. Теперь — чемпионы. Тех, кто выжил, разместили в

одной комнате. Большой. Пустой. С голыми стенами и железными койками.

Мне указали на койку у окна. Я сел. Не раздеваясь. Не умываясь. Просто

сел.

Кровь засохла на моём лице. На руках. На одежде. Я не чувствовал её. Не

чувствовал ничего.

В комнате было ещё восемь человек. Те, кто выжил. Кроме меня. Кроме

Рона. Кроме старшего Тарна, которого увезли в лазарет.

Мира сидела в углу. Молчала. Смотрела в стену.

Кайрен лежал на койке. Смотрел в потолок. Что-то шептал.

Братья Тарн — двое оставшихся — сидели вместе. Смотрели на меня.

Молчали. Но в их глазах было что-то. Что-то, что обещало продолжение.

Я отвернулся. Посмотрел в окно.

Небо было фиолетовым. Всё ещё. Как будто ничего не изменилось.

Но всё изменилось.

Я убил его.

И я всё ещё дышал.

Из «Общего свода земель», глава девятая (дополнение). О правилах отбора.

Отбор — это не бой. Это фильтр.

Семьдесят входят. Десять выходят. Остальные — удобрение для песка.

Но иногда правила меняются. Иногда мест становится меньше. И тогда

последний фильтр становится самым страшным.

Потому что когда ты уже выжил, когда ты уже победил — тебе говорят:

«Один из вас лишний».

И тогда ты понимаешь: бой не закончился.

Он никогда не заканчивается.

Пока ты жив — ты должен убивать.

Пока ты дышишь — ты должен бояться.

Пока ты помнишь — ты должен страдать.

Это и есть Колизей.

Не место. Не событие.

Состояние души.

Из личных записей Каэла, чемпиона Марении. Год 812 от Сошествия.

Я убил его.

Своими руками. Своей злостью.

Он хотел убить меня. Он душил меня. Он смотрел на меня холодно. Как на

мясо. Как на вещь. Как на что-то, что можно выбросить.

Он сказал: «Ты лишний».

Он сказал: «Ты слабый».

Он сказал: «Так выгоднее».

И он умер. Молча. Без последних слов. Без прощений.

Я не жалею.

Я не жалею, что он мёртв. Я жалею только, что это сделал я. Что я был

тем, кто держал нож. Что я был тем, кто смотрел в его пустые глаза.

Но я выжил. Я иду дальше. Я — не тень. Не пёс. Не разменная монета.

Сегодня я — Каэл.

И я выживу.

Назло ему. Назло Лианне. Назло всем.

Потому что я не обязан умирать.

Никто не обязан.

Но я проклинаю вас. Всех. Каждого.

Богов. Людей. Королей. Зрителей. Тех, кто молчал. Тех, кто смотрел. Тех,

кто позволил.