Глава 7. Девять

Казарма не спала.

Я сидел на койке у окна и смотрел на трещины в потолке. Кровь на руках

давно засохла, стянула кожу.

Чужая. Своя.

Уже не важно.

В комнате нас было девять. Кроме Рона. Кроме старшего Тарна — его увезли

в лазарет с ножом в глазу.

Тишина стояла густая. Как смола.

Первым не выдержал Кайрен.

Он сидел на койке напротив и не двигался. Очень высокий, худой, почти

жилистый. Длинные тёмные волосы спадали ему на плечи, смугловатое лицо

казалось ещё более острым в тусклом свете. На первый взгляд он выглядел

хрупким. Но я уже знал: таким людям хрупкость часто только кажется.

Он смотрел в стену, но по лицу было видно — мысли кипели. Челюсть сжата,

пальцы вцепились в край койки до побелевших костяшек.

— Девять, — сказал он тихо. — Девять, а не десять.

Никто не ответил.

— Раньше было десять. Всегда. Девять стран, по десять от каждой.

Девяносто. Всегда.

Он поднял голову и обвёл нас взглядом.

— А теперь — девять? В последний момент? Когда мы уже здесь?

Его взгляд скользнул по мне, по Тарнам, по Мире.

— Это не просто так. Это…

— Это Боги, — сказала Мира.

Голос ровный. Спокойный. Холодный.

Кайрен замолчал. Посмотрел на неё долгим взглядом.

— Боги, — повторил он. — Боги решили.

— Да.

— Боги изменили правила. В последний момент.

— Да.

Он помолчал. Потом усмехнулся без веселья.

— Тогда скажи мне, Мира. Почему именно девять?

Она посмотрела на него.

— Потому что кто-то захотел, чтобы нас стало девять.

— Это я и так понял. Я спрашиваю — зачем?

Мира ничего не ответила.

Кайрен перевёл взгляд на остальных.

— Вы понимаете, что происходит? Нам сказали: «Десять». Мы выжили. А

потом кто-то просто убрал одно место. Без объяснений. Без нового отбора.

Без возможности отказаться.

Он замолчал.

— Значит, завтра они могут изменить всё ещё раз.

В комнате стало ещё тише.

Я посмотрел на него.

— Ты думаешь, нас снова заставят драться?

Кайрен пожал плечами.

— Я думаю, что тот, кто меняет правила после того, как люди уже пролили

кровь, не обязан останавливаться на одном изменении.

Это звучало разумнее всего, что я слышал за этот вечер.

— А откуда люди узнали? — продолжил Кайрен. — Откуда глашатай узнал?

Откуда король? С каких пор Боги общаются с руководителями этой бойни?

Напрямую? Через знамения? Через сны?

Он подался вперёд.

— Ты знаешь?

Мира молчала.

— Ты сказала: «Это Боги». Так, будто знаешь. Будто видела. Будто

слышала.

Он выдержал паузу.

— Откуда ты знаешь, Мира?

Она сидела в углу, скрестив руки. Чёрные волосы до плеч падали на лицо,

а шрам на щеке резче выделялся в свете лампы. Стройная, собранная, с

телом человека, привыкшего рассчитывать каждое движение. Сейчас в ней не

осталось той девушки, которую я когда-то видел на улице.

Долго.

Я уже думал, что она не ответит.

— Я не знаю, — сказала она. — Предполагаю.

— Предполагаешь? — Кайрен усмехнулся. — На основании чего?

Она повернулась к нему. В глазах — пустота.

— На основании того, что видела. Что слышала. Что пережила.

Она не стала объяснять. Просто замолчала, глядя на него в упор.

И в этой тишине было что-то такое, от чего Кайрен отвёл взгляд первым.

— Бог, который спустился сейчас, — продолжила она, — не такой, как

другие.

Она говорила всё так же спокойно.

— Он злой. Он голодный. Он хочет крови. И он уже здесь.

Она обвела нас взглядом.

— Вот почему девять. Это не правила. Это Он. Он хочет, чтобы мы убивали

друг друга. Прямо сейчас. Чтобы каждый остался один. Чтобы никто никому

не доверял.

Она замолчала.

— Потому что одиночество — это страх. А страх — это зрелище. А зрелище —

то, за чем он пришёл.

Кайрен долго молчал. Потом посмотрел на неё уже без прежней усмешки.

— Ладно. Допустим, ты права.

Он провёл рукой по длинным волосам и убрал их с лица.

— Тогда нам хотя бы нужно знать, кто рядом с нами.

Он впервые посмотрел прямо на меня.

— Каэл.

-- Ты не должен...

Я посмотрел на него безразличным взглядом.

Он опустил голову и перевёл взгляд на Миру.

— А ты?

— Мира.

— Я и так знаю что мне нужно.

Кайрен усмехнулся.

— Значит, действительно знаешь.

Он откинулся к стене.

— А я Кайрен. И если завтра кто-нибудь снова решит поменять правила, я

хочу знать, с кем стою рядом.

Никто не ответил.

Но впервые за весь вечер тишина казалась не пустой.

Она была общей.

Кайрен снова посмотрел на потолок.

— Ты страшная, — сказал он Мире. — Знаешь это?

— Знаю, — ответила Мира. — Мне говорили.

Она встала и подошла к окну.

Фиолетовое небо казалось голодным. Злым.

Я смотрел на её спину. На чёрные волосы до плеч. На шрам, пересекавший

щёку. На то, как она застыла перед стеклом.

Она была рядом все эти годы.

В том же городе. На тех же улицах.

А я не видел.

Как всегда.

Я смотрел только на Рона. На его тень. На того, кто использовал меня.

А она смотрела на меня.

Ночью Тарны пришли.

Я не слышал шагов. Просто почувствовал — что-то изменилось в воздухе.

Открыл глаза.

Младший Тарн стоял у моей койки. В руке — нож. Второй был за его спиной.

Они молча смотрели на меня.

— Ты, — сказал младший. — Ты выбил ему глаз.

Я не ответил.

— Он теперь одноглазый. На всю жизнь. Ты знаешь, что это значит?

Молчание.

— Это значит, что ты сдохнешь.

Он поднял нож.

Я не двинулся.

Не потому, что был смелым.

Просто тело не слушалось.

Как всегда.

А потом между нами встала Мира.

Она не сказала ни слова.

Просто встала между мной и Тарном.

Молча.

Тарн посмотрел на неё.

— Отойди.

Она не двинулась.

— Я сказал, отойди. Это не твоё дело.

Она посмотрела на него прямо. В упор.

Без страха.

Без злости.

Просто смотрела.

И Тарн отступил.

Не потому, что испугался.

Потому что понял — она не отойдёт. Она будет стоять до конца.

А если он ударит — ударит её.

А её он убивать не хотел.

Пока.

— Ладно, — сказал он. — Позже.

Он ушёл. Брат — следом.

Мира ещё секунду стояла на месте.

Потом повернулась ко мне.

— Ты мог хотя бы встать, — сказала она.

— Не мог.

— Знаю.

Она помолчала.

— Но мог бы попробовать.

Мира вернулась в свой угол. Села. Скрестила руки и закрыла глаза.

Я смотрел на неё.

На шрам.

На неподвижное лицо.

— Почему? — спросил я.

Она не открыла глаз.

— Что почему?

— Почему ты встала между нами?

Пауза.

— Потому что ты не встал, — сказала она. — А кто-то должен.

Она замолчала.

Я думал, она закончила.

Но она добавила тише:

— Я знала тебя, Каэл. Давно. Ты не помнишь.

— Не помню, — согласился я.

— Знаю. Ты никогда не кого не запоминал.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Ты всегда смотрел только на него. На Рона.

Молчание.

— Я сидела напротив твоей халупы. Каждый день. Ждала, что ты посмотришь.

Что заметишь. Что увидишь.

Она отвела взгляд.

— Не увидел.

Я не знал, что сказать.

Она снова закрыла глаза.

Больше не сказала ни слова.

Я остался сидеть.

Смотрел на неё и впервые пытался вспомнить.

Но в памяти было пусто.

Она действительно была рядом все эти годы.

Смотрела.

Ждала, что я подойду, что спрошу как у неё дела .

А я не замечал.

Комната снова погрузилась в молчание.

Я смотрел в потолок. Считал трещины.

Двадцать три.

За стеной было тихо.

Рона больше нет.

Нет его шагов.

Нет его голоса.

Только тишина.

Я снова вспомнил Лианну.

Её взгляд. То, как она смотрела на меня после всего произошедшего. Я

не знал, что она обо мне думает. И, наверное, именно это злило меня

больше всего.

Да пошла она.

Что я должен был сделать? Умереть? Дать

ему убить меня, чтобы ей было проще?

Я не выбирал этого. Так сложились обстоятельства. Он хотел убить меня.

Я защищался и выжил.

И я не обязан за это перед кем-то оправдываться.

Не перед ней.

Не перед кем-то ещё.

Я никому ничего не должен.

Я слишком долго жил так, будто моя жизнь принадлежала кому-то другому.

Сначала Рону. Потом тем, кто считал меня слабым. Тем, кто решал, кто

должен жить, а кто умереть. Даже Лианне.

Меня всегда волновало, что она обо мне думает. Как смотрит на меня. Что

видит, когда смотрит. Слабого? Убийцу? Того самого Каэла, которого она

знала раньше?

Да и черт с ней .Пусть ненавидит. Пусть проклинает.

Я больше не собирался жить ради чужого мнения.

Я посмотрел на свои руки. Кровь всё ещё оставалась под ногтями. На коже.

Если завтра мне снова придётся выбирать между смертью и жизнью — я выберу

жизнь.

Не ради Рона или Лианны. Ради себя.

Сегодня я был жив. И впервые мне не хотелось за это извиняться.

Я не знаю, что обо мне думает Лианна.

И больше не хочу знать.

Она имеет право ненавидеть меня.

Я имею право жить.

Этого достаточно.

Вдруг я сжал кулон который она мне вручила.

И что то опять во мне перемкнуло.

Слёзы накатили , но я сумел сдержать.

Я просто схватился двумя руками за этот кулон поджал ноги и закрыл глаза.

Утром меня разбудил стук в дверь.

Почему то в надежде я представил Лианну , будто бы она захотела попрощаться и пришла меня проводить . Я не оставлял надежды, что она всё понимает .

В дверь ударили один раз. Потом второй. Жёстко. Официально.

Я поднялся. И спешно открыл дверь.

На пороге стоял офицер в серой форме. За ним — двое солдат.

Моя надежду переехала суровая реальность .

— Каэл из Марении?

— Да.

Он сверился со списком.

— Выжившие собираются на плацу через час.

— Зачем?

Офицер поднял на меня глаза.

— Девять мест. Девять человек. Новое распоряжение короны.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Нас снова будут проверять?

— Нет.

Он убрал список.

— Вас отправляют дальше.

— Куда?

Офицер посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— В Небесный Колизей. Вальтериум.

Он развернулся и ушёл.

Я закрыл дверь.

В комнате никто не говорил.

Кайрен уже сидел на койке. Мира стояла у окна. Двое братьев Тарны смотрели в пол.

Остальные четверо были ранены и находились в лазарете , включая теперь уже одноглазого Тарна.

Девять человек.

Я снова подумал о словах Кайрена.

Правила уже изменили один раз.

Кто сказал, что это последний?

Я подошёл к окну.

Фиолетовое небо всё ещё висело над Неирилом.

Только теперь оно казалось мне не небом.

А дверью.

И за этой дверью нас уже ждали.

Из личных записей Каэла, чемпиона Марении. Год 812. Утро после отбора.

Девять.

Я не знаю, почему нас осталось девять.

Не знаю, зачем Богам понадобилось менять правила.

Но сегодня я понял одно.

Отбор закончился.

А всё самое страшное только начинается.