Едва утихли звуки сечи, Ван Тяньшань положил руку на рукоять сабли и уверенно зашагал вперед, оставляя следы вперемешку с кровью и оторванными конечностями. Его тяжелая аура давила на все вокруг.
Стоявшие поблизости солдаты инстинктивно расступались: от исходившей от командира волны мощи кровь стыла в жилах, приближаться к нему никто не смел.
Быстрым шагом приблизившись к Ли Сюаньцану, он опустил взгляд на три бездыханные туши варваров, а затем перевел его на самого парня – с ног до головы залитого кровью, но все еще державшего копье.
─ Это ты… в одиночку прикончил троих врагов?
Перед лицом человека, в чьей власти находились жизни всех обитателей лагеря, Ли Сюаньцан невольно напрягся, но постарался выпрямить спину и крепче сжал древко.
─ Так точно, вашбродь.
В смутное время от смирения нет прока, а трусость ведет лишь к могиле – только демонстрация силы способна выбить чужое уважение и право на жизнь.
Ван Тяньшань окинул его коротким взглядом и произнес без лишних предисловий:
─ Воинское слово не ветер. Приказ есть приказ, а данное обещание назад не забирают.
Он чуть приподнял руку и отрывисто бросил стоявшему за спиной адъютанту:
─ Занести в списки!
─ Призывник-трудовик Ли Сюаньцан в нынешнем бою лично уничтожил трех варваров. Занести боевые заслуги в реестр, немедленно вывести из сословия простолюдинов и зачислить в регулярные войска пограничной стражи Даяня!
Его слова прозвучали раскатом грома, оглушив каждого из стоявших рядом новобранцев.
Регулярный воин!
В эпоху демонов и бесчинствующих армий, когда человеческая жизнь стоила дешевле грязи, эти четыре слова весили больше золота.
Это был заветный порог, до которого простому люду не дотянуться за всю жизнь, единственный билет наверх – возможность сбросить ярмо нищеты, перестать быть скотом и обрести почву под ногами.
В глазах многих трудовиков читались черная зависть, тоска и глубокое, тягостное бессилие.
Они тоже хотели добывать славу клинком, да только не хватало ни здоровья, ни храбрости – лезть на рожон значило лишь найти глупую смерть.
Уловив завистливые взгляды толпы, Ван Тяньшань остался весьма доволен.
Именно этого он и добивался: бросить золотую кость на всеобщее обозрение, честно исполнив обещание перед строем, чтобы остальные в грядущих замесах дрались насмерть.
Живой пример Ли Сюаньцана перед глазами должен был разбудить амбиции у каждого, кто жаждал вырваться из грязи ценой собственной крови.
Адъютант тут же поднес регистрационную книгу и тушь, оформляя все бумаги прямо на месте.
С этой секунды Ли Сюаньцан переставал быть расходным материалом, пешкой, которую чиновники могли бросить или прикончить по своему капризу – он становился полноценным, полноправным бойцом регулярной армии династии Даянь.
Не повышая голоса, так чтобы каждое слово отчетливо разнеслось над стеной, командир продолжил оглашать награду:
─ Отныне Ли Сюаньцану полагается полное довольствие регулярного воина.
─ Ежемесячно выдавать паек отборного риса, фураж и мясное довольствие.
─ Выдать уставные железные пластинчатые доспехи и кованое боевое копье.
─ Обеспечить приоритетный доступ к заживляющим мазям и травяным сборам для закалки тела, а при ранениях – лечение у армейского лекаря.
─ Освободить его самого от любых повинностей и каторжного труда, запретить мелкому чиновничью чинить над ним произвол и оскорбления.
На этих словах Ван Тяньшань выдержал паузу, вкладывая в голос особый вес:
─ И наконец, пункт наиважнейший: членам его семьи по месту приписки, прямым родственникам из деревни Цинси, дается освобождение от налогов сроком на десять лет и полный иммунитет от принудительных работ.
─ Никаких местных поборов, никакого давления со стороны деревенских толстосумов и местных кланов. А в случае нападения мелких шаек или низших духов – ближайший гарнизон обязан выслать отряд для защиты.
Как только это было сказано, в головах у всех присутствующих словно бы что-то взорвалось. Глаза налились кровью, а дыхание стало тяжелым и хриплым.
На Ли Сюаньцана смотрели так, будто хотели сожрать живьем – зависть достигала пределов безумия.
Уж слишком щедрыми были условия, особенно пункт про десятилетнее освобождение родных от налогов – предел мечтаний любого пахаря.
«Бах!»
Грудь Ли Сюаньцана сотряс мощный удар: накопившееся за два года удушливое отчаяние наконец-то рассеялось.
Оно того стоило.
Рискнуть жизнью в этой мясорубке – это чертовски того стоило.
Два года назад его силой притащили на границу, оторвали от дома и бросили в этот кошмар, где каждый день проходил в липком страхе.
Боялся он вовсе не собственной гибели в пограничных стычках – страшно было за оставшихся в деревне Цинси стариков-родителей, старшую сестру и младшенькую.
Жизнь крестьянина и так полна лишений.
А в смутные времена налоги росли как на дрожжах, чиновники тянули жилы, лесные твари то и дело совершали набеги ради поживы, а округа кишела дезертирами и разбойниками. Без какой-либо защиты его семья могла сгинуть в любой момент.
Но теперь он записан в армию, за его спиной стоит сила закона и военных привилегий.
Его родных больше не задавят непосильными поборами, не угонят на каторгу, а деревню станет прикрывать армейский авторитет – теперь залетным бандитам и духам неповадно будет соваться туда почем зря.
Вот чего стоили боевые заслуги и военная мощь в это безумное время.
Простолюдин для сильных мира сего – пыль под ногами, которую можно топтать безнаказанно.
Но стоило лишь переступить порог казармы и добыть заслуги кровью, как человек совершал прыжок через драконьи врата, обеспечивая жене и детям сытую, спокойную жизнь.
Сжав кулаки, Ли Сюаньцан почувствовал, как внутренняя решимость становится еще тверже.
И это лишь начало.
Статус рядового – всего лишь ступенька. Выше лежали звания пятидесятника, десятника, сотника, комбата…
Чем выше должность, тем шире круг привилегий и надежнее защита для семьи.
Он будет карабкаться наверх шаг за шагом, пока не создаст вокруг родных непроницаемый купол, ограждающий их от любых бед этого проклятого мира.
─ Благодарю варского… Благодарю вашегобродя, –
Ли Сюаньцан быстро совладал с собой и низко поклонился Ван Тяньшаню.
Он прекрасно понимал истинные мотивы командира: тот использовал его как приманку, чтобы остальные рядовые загорелись жаждой наживы и в следующих боях сражались без оглядки на собственные жизни.
Но пусть расчеты командира были циничными, блага, доставшиеся лично ему, оставались самыми реальными, и за них Ли Сюаньцан был искренне благодарен.
Ван Тяньшань лишь коротко кивнул, бросив на новоиспеченного воина тяжелый, пронизывающий взгляд.
─ Телом ты вышел много крепче прочих, рубишь без соплей – видать, прирожденный вояка.
─ Бей врагов, копи заслуги, и со временем дослужишься до десятника или пятидесятника.
─ В смутные времена выживает лишь тот, кто умеет проливать чужую кровь.
Бросив еще пару напутственных фраз и обрисовав тому заманчивые перспективы, военачальник отвернулся.
Будь на месте Ли Сюаньцана кто другой, он бы уже пал на колени, готовый целовать сапоги благодетеля.
Но Ли Сюаньцан прожил две разные жизни в двух мирах, а потому падать ниц перед кем попало не собирался.
Всего, чего он добился, он достиг исключительно собственной кровью и отчаянной схваткой со смертью.
Ван Тяньшань в этой цепочке лишь слегка подтолкнул то, что и так должно было случиться, – рабской преданности он не заслужил.
С этими словами Ван Тяньшань зашагал обратно к командному пункту: в его глазах простой солдат вроде Ли Сюаньцана не стоил того, чтобы тратить на него много времени.
Разговор с ним и так был проявлением неслыханной снисходительности.
─ За мной!
Под завистливыми взглядами сотен людей Ли Сюаньцан молча последовал за подошедшим солдатом.
Очень скоро ему выдали положенное по рангу снаряжение.
Комплект искусно кованных железных лат – тяжелых, надежных, способных выдержать и рубящий удар клинка, и когтистую лапу монстра. Настоящая страховка от смерти.
Уставное боевое копье из чистой оружейной стали с ярко блестящим лезвием – старое оружие не шло с ним ни в какое сравнение.
Добавьте к этому небольшой бочонок с целебной мазью и увесистую бирку на получение отборного риса.
Получив добротное имущество, Ли Сюаньцан тут же сбросил с себя потрепанные лохмотья и отбросил старое копье.
Стоило облачиться в доспехи и сжать в руке новое оружие, как его осанка и аура неуловимо переменились.
Тусклый блеск стали отражал зарево пожарищ, а вокруг фигуры бойца незримо зародилось тяжелое, холодное дыхание войны.
Теперь отношение окружавших его бывших сотоварищей по несчастью изменилось коренным образом.
Если раньше все они были лишь никчемными пушечными мясами, делившими общие баланды, общие тумаки и общий страх перед смертью…
То теперь разделявшая их пропасть стала непреодолимой.
Он – человек высшего порядка, регулярный солдат с жалованьем, броней и защитой двора, способный оградить семью от невзгод. Между ними пролегла пропасть.