Скрежет раздался лишь единожды, но все находившиеся в траурном зале вмиг затаили дыхание.

Фитиль свечи выбросил сноп искр, белые полотнища траура зашуршали о колонны, и этот шорох показался оглушительно громким в внезапно наступившей тишине.

Один из дежурных слуг ткнул пальцем в сторону гроба и заикающимся голосом вымолвил: ─ Там… в гробу кто-то есть…

Остальные слуги при этих словах бросились к выходу из зала. Кто-то врезался спиной в курильницу, и по полу рассыпались сухие фрукты из подношений, но никто не осмелился опустить голову и поднять их.

Раздался резкий окрик Се Чэнли: ─ Стоять!

Люди замерли на месте. Сам же Се Чэнли сжал правую руку так крепко, что побелели костяшки. Госпожа Цинь помогла госпоже Се войти в зал; завидев нехватку гвоздя, старуха смертельно бледным лицом оперлась о край гроба.

Оперевшись на дерево, госпожа Се промолвила: ─ Если у Линьюаня есть обида, пусть скажет.

Се Чэнли резко развернулся, преграждая путь: ─ Матушка, мертвых не вернуть. Гроб уже запечатали, вскрывать его во второй раз – значит не дать душе Линьюаня покоя.

Шэнь Чжаоюэ бросила на Се Чэнли взгляд. В родовом храме он торопил всех звать даоса, но стоило раздаться звукам из гроба, как он грудью заслонил проход, а его широкие рукава удачно закрыли пустой паз из-под гвоздя.

Шэнь Чжаоюэ произнесла: ─ Сперва осмотрим нехватку гвоздя, а вскрывать или нет – успеется.

Загораживая крышку, Се Чэнли задиристо спросил: ─ Чего еще ты хочешь выведать? Если позволить тебе и дальше бесчинствовать, завтра весь Пекин станет поднимать семью Се на смех.

Шэнь Чжаоюэ возразила: ─ Второй дядя сам говорил, что тело просто сместилось, так почему же даже на пустое место нельзя взглянуть?

Се Чэнли осадил ее суровым голосом: ─ Шэнь Чжаоюэ, даже твой отец не смел разговаривать со мной в таком тоне.

Шэнь Чжаоюэ ответила: ─ Мой отец мертв, и управляющий Чжоу тоже мертв. Если живые молчат, остается расспросить мертвых о том, что они оставили после себя.

Рука госпожи Се по-прежнему лежала на гробу, она отдала веский приказ: ─ Чэнли, отойди. Линьюань рос у меня на глазах, раз с его гробом творится неладное, род Се не может делать вид, что ничего не замечает. Пусть проверяет.

Се Чэнли обменялся с матерью долгим взглядом и в конце концов отступил в сторону, освобождая место.

Чэнь Сяо приказал слугам выдернуть оставшиеся гвозди и сдвинуть крышку на фут. Тяжелая доска заскрежетала по краям, издавая глухой надрывный звук, а предыдущий скрежет почему-то утих. Из-под погребального савана показались руки Се Линьюаня.

Шэнь Чжаоюэ подошла к гробу, опуская взгляд по следам киновари. Полосы прерывались, бледнея к ногам, словно кто-то с испачканными в красной глине пальцами цеплялся за края досок, пытаясь протиснуться вперед.

Чэнь Сяо поднес светильник ближе: ─ Во время украшения зала использовалась киноварь, возможно, это следы от даосов.

Указав на изножье гроба, Шэнь Чжаоюэ возразила: ─ Киноварь сыпали на курильницу, ей не место в ногах.

Она приподняла правую руку Се Линьюаня, выглядывавшую из-под савана.

Правая рука молодого генерала была белой и ледяной, ногти и подушечки пальцев – чистыми, без малейших следов киноварной грязи. Шэнь Чжаоюэ обошла гроб с другой стороны и осторожно отвернула уголок савана.

Левая рука покоилась в рукаве, пальцы слегка согнуты. На подушечках безымянного пальца и мизинца отчетливо чернели влажные следы киноварной пасты.

Стоявший ближе всех распорядитель судорожно вдохнул, и метелка-фучэнь выскользнула у него из рук. Се Хуайань отшатнулся так поспешно, что раздавил носком сапога рассыпанные у стола сухофрукты.

Дрожащим голосом он промолвил: ─ Он и впрямь шевелился!

Шэнь Чжаоюэ посмотрела на Се Хуайаня: ─ Второй молодой господин стоял дальше всех, а разглядел лучше прочих.

Се Хуайань открыл рот, но молча подобрал уже выставленный вперед полушаг.

Шэнь Чжаоюэ неотрывно смотрела на те два пальца. Не так давно в брачных покоях Се Линьюань этой же ледяной рукой сжал ее запястье; однако, вымолвив пару фраз, он вновь застыл мертвым сном, а после перенесения в зал за ним неотлучно кто-то приглядывал.

Закругленным концом чистой серебряной шпильки она едва коснулась киновари. Краска оставалась мягкой, и на конце шпильки тут же потянулись яркие тонкие нити.

Повернувшись к распорядителю, Шэнь Чжаоюэ спросила: ─ Где хранилась киноварь для талисманов?

Приглашенный отвечать распорядитель похорон выскочил вперед. Сперва он украдкой глянул на Се Чэнли, ткнул пальцем в сторону курильницы за гробом и дрожащим голосом ответил: ─ Прежде она лежала в блюде из алого лака, разводили ее на заговоренной воде, брали только для призыва душ. Я сам добавлял благовония в час крысы, на блюде еще лежали три желтые бумажки.

Лаковое блюдо на курильнице оказалось пустым, а три желтые бумажки аккуратно лежали стопкой рядом. Ночной сквозняк, пробивавшийся сквозь щель в двери, приподнял верхний листок, обнажая влажный красный ободок на дне.

Колени распорядителя подкосились, он упал на колени: ─ Когда в час ночи нашли тело управляющего Чжоу, все побежали в родовой храм. Здесь никого не было около получаса. Клянусь, я не прикасался к блюду, пусть госпожа помилует.

Шэнь Чжаоюэ приблизилась к курильнице. На краешке блюда отпечатались два параллельных следа, шириной и длиной в точности как безымянный палец и мизинец Се Линьюаня; остальная поверхность киновари выглядела нетронутой, следов погружения всей ладони замечено не было.

Обернувшись к двум стражникам у дверей, Шэнь Чжаоюэ спросила: ─ Когда вы вернулись из храма, кто уже находился у гроба?

Стоявший слева стражник выпалил первым: ─ Личный слуга второго господина, я видел, как он отходил от изножья.

Стражник справа поспешно возразил: ─ Первым вернулся заместитель командира Чэнь. Было темно, тени метались, но его саблю я бы ни с чьей не спутал.

Едва договорив, оба уставились друг на друга со злобой. Левый уверял, что отлично разглядел одежду, правый же пунцовел от усердия и тыкал пальцем в ножны на поясе Чэнь Сяо.

Рявкнул Чэнь Сяо: ─ Заткнитесь оба. Взять бумагу и тушь, записать поименно всех, кого видели, с указанием времени. Кто посмеет сговариваться – велю вздернуть по военному уставу.

Спор оборвался разом. Алое лаковое блюдо одиноко белело на столе, и два влажных красных следа на его краю выделялись слишком ярко.

Шэнь Чжаоюэ попыталась сжать со своей стороны те же два пальца и поняла, что надавить ими можно и без погружения всей ладони в краску. Она продемонстрировала этот жест Чэнь Сяо: ─ Если кто-то ухватил его за руку вот так, останутся только две полоски?

Повторив жест и разжав пальцы, Чэнь Сяо убедился: кончики легли в аккурат на алые следы по краям: ─ При таком захвате и впрямь остаются два отпечатка.

Велев распорядителю оставаться у стола и никого не подпускать к пустому блюду, Шэнь Чжаоюэ вернулась к гробу. Два пальца Се Линьюаня по-прежнему были слегка согнуты, застывшие в той же позе, что и при недавнем захвате ее запястья.

И вновь раздался тот самый скрежет.

На сей раз Шэнь Чжаоюэ расслышала его отчетливо. Звук шел не из-под крышки, а изнутри черной доски, прямо у левой руки Се Линьюаня.

Наклонившись вплотную к краю, Шэнь Чжаоюэ позвала: ─ Се Линьюань?

Ответа не последовало.

Но рука, выпачканная в киновари, казалось, приблизилась к стенке гроба сильнее, чем прежде.

Шэнь Чжаоюэ протянула руку и обхватила его запястье. Кожа была ледяной и твердой, пульс отсутствовал напрочь. Однако багровые следы на коже оставались яркими, четко отделяясь от синеватой бледности тела.

Она перевела взгляд туда, куда указывали его пальцы.

Внутри гроба царил такой мрак, что свет факела не доставал до дна. Шэнь Чжаоюэ взяла подсвечник и заглянула внутрь. При дрожащем свете огня на черной доске обнаружились свежие царапины.

Киноварь смешалась с опилками, линии шли криво.

Вверху шла короткая косая черта, ниже – ломаный изгиб с возвратом влево, а рядом чернела незаконченная вертикальная линия.

Похоже на иероглиф, но недописанный.

За спиной раздался тихий голос Чэнь Сяо: ─ Что там написано, молодая госпожа?

Шэнь Чжаоюэ не ответила сразу. В мыслях она дорисовала оборванные штрихи и тут же вспомнила недавний хриплый шепот.

Серый рукав с вышитым журавлем.

Если дополнить знаки по тем словам Се Линьюаня, выходило, что выцарапанные черты образуют неполное слово «журавль».

Шэнь Чжаоюэ проговорила: ─ Опять журавль.

Чэнь Сяо услышал это «опять», его взгляд на миг задержался на ее лице, но расспрашивать при всех он не стал.

Переведя взгляд с недописанного знака на пальцы Се Линьюаня, Шэнь Чжаоюэ поднесла подсвечник ближе. Пламя качнулось над краем гроба, багровые черточки заплясали в отблесках огня, сияя зловещим кровавым цветом.

Свечной огарок погас от налетевшего порыва ветра. Человек в гробу лежал с закрытыми глазами, пальцы его больше не шевелились.

А на черном лаке доски по-прежнему алела половина иероглифа «журавль».