— Бог привёл вас сюда. Вы грешница. Не забывайте, что пришли сюда, чтобы покаяться в грехах, совершённых вами в миру.

Монахиня средних лет со строгим лицом смотрела на Алетту, словно на грязь.

Её взгляд был преисполнен отвращения, будто она смотрела на неисправимого злодея. Алетта почувствовала, как в ней закипает обида, и невольно принялась оправдываться, но в ответ услышала лишь насмешливые слова.

— Ваш сводный брат убил родителей? Кто знает, может, это вы их убили. Здесь таких бессовестных людей большинство. Наглых грешников, которые перекладывают собственную вину на других.

Не успела монахиня договорить, как Алетта бросилась на неё. Очередной приступ ярости затмил ей рассудок.

Совершенно обезумев, она вцепилась зубами в худую руку женщины, прокусывая даже грубую ткань монашеского одеяния. Она походила на безрассудного зверя, но её это не волновало.

Её руки постоянно были скованы неудобными кандалами, поэтому это была лучшая из доступных ей атак. Алетта вцепилась в плоть, словно бешеная собака, и на прежде невозмутимом лице монахини отразились ужас и боль.

— А-а-а! Дьявольское отродье! Кто-нибудь, помогите!

Она отчаянно отбивалась, словно опасалась за свою жизнь. Монахиня, которая до этого держалась так, будто была лишена чувств, теперь корчилась от боли из-за того, что ей всего лишь прокусили руку. И сама она выглядела словно одержимая дьяволом.

Алетта замахнулась даже скованными руками. Когда монахиня, получившая удар прямо в глаз, прикрыла лицо ладонью, Алетта принялась изо всех сил пинать её беззащитное худое тело.

Она прекрасно понимала, что подобное насилие не приведёт ни к чему хорошему.

С самого детства ей постоянно указывали на то, что она сначала действует и только потом думает, но исправить эту привычку было непросто. Возможно, именно из-за этого она так легко попалась в ловушку, расставленную Майло.

Но что она могла поделать?

— Ты отсюда никогда не выйдешь! Злобная девка! Бог ни за что не простит тебе твоих грехов! И твои покойные родители тоже не удостоятся Божьей милости!

Она просто не могла спокойно слушать эту женщину, которая несла одни только гадости.

Подоспевшие наконец люди оттащили Алетту. Даже тогда она не разжала челюсти, и в итоге на руке монахини показалась кровь. Но Алетте всё равно было недостаточно.

— Мне не нужно Божье прощение! Я ведь вообще не совершала грехов, за которые меня стоило бы прощать!

С тех пор как Алетта узнала, что родители погибли из-за жестокой судьбы, ниспосланной Богом, или по Его ошибке, она отрицала само Его существование.

Разгневанная Алетта без всякого стеснения высказала своё неверие, а затем вдобавок прокляла Бога.

За столь богохульное поведение её окончательно усмирили и заткнули рот кляпом. Сестра Изабель, опоздавшая к происходящему, увидела Алетту в таком состоянии и застыла с непроницаемым лицом.

«…Сестра Изабель тоже теперь считает меня сумасшедшей».

Алетта не жалела о том, что наказала злобную монахиню, которая оскорбляла её покойных родителей. Но ей было бы немного больно увидеть отвращение во взгляде Изабель — единственной, кто слушал её.

На душе невольно стало тоскливо. Её также до глубины души раздражало нынешнее положение: она сидела взаперти, со связанными руками и ногами.

Желание сбежать из монастыря было огромным, но даже приступить к подготовке побега оказалось непросто. В крайнем случае Алетта хотела бы перелезть через высоченную стену, однако сейчас ей было не под силу даже выйти из комнаты.

Она с силой потянула за то, что сковывало ей рот и руки, но, убедившись, что ничего не поддаётся, раздражённо рухнула на кровать.

Жёсткая деревянная кровать впивалась в спину, но сейчас душевные муки были куда сильнее телесного дискомфорта.

…Неужели отсюда действительно нет выхода?

Внезапно возникшая пессимистичная мысль никак не желала исчезать.

Когда Алетта уже собиралась раздражённо закрыть глаза, по коридору вдруг раздались шаги. Ровные, размеренные и тяжёлые.

Алетта слегка приоткрыла глаза.

Сестра Изабель, часто навещавшая её, ходила очень тихо. То же самое можно было сказать и о большинстве обитательниц монастыря. Они появлялись бесшумно, словно призраки, и внезапно распахивали дверь. Алетта уже не раз вздрагивала от неожиданности.

Сдвинув даже брови, она посмотрела на узкую щель в верхней части двери.

Вскоре в длинном горизонтальном отверстии, предназначенном для наблюдения за кающимися, показалась пара незнакомых голубых глаз. Они были темнее, чем у Майло, но всё же чем-то напоминали его взгляд, и Алетта тут же почувствовала прилив раздражения.

Мужчина медленно окинул взглядом её внешний вид, а затем посмотрел на пылающие зелёные глаза. Его глаза слегка сузились.

Заметив в его выражении дружелюбие, Алетта приподняла бровь. Мужчина пробормотал с видом человека, попавшего в затруднительное положение:

— Что-то не такая, как мне рассказывали.

Меньше и моложе.

Не успел он закончить эту фразу, произнесённую словно про себя, как дверь распахнулась. Алетта рефлекторно приподнялась с кровати.

Мужчина был настолько высоким, что ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. На нём была чёрная ряса священника.

Он без малейшего стеснения подошёл к Алетте. Когда расстояние между ними стало непозволительно маленьким, их взгляды снова встретились, и его глаза мягко изогнулись.

— Не похоже, чтобы ты была настолько жестокой, чтобы убить собственных родителей.

От этих слов, произнесённых с таким видом, будто он просто поддразнивал её, в зелёных глазах Алетты вспыхнул огонь.

«Это я убила родителей?»

Опять эта чушь! Похоже, священник перед ней придерживался того же мнения, что и злобная монахиня.

Единственная нога, которой она могла свободно двигать, резко взметнулась вперёд. Грубый удар был нацелен в пах мужчины.

Он легко отразил атаку, просто перехватив ногу Алетты.

Она тут же принялась вырываться и, скользнув ногой вдоль его бока, попыталась пнуть его ещё раз, но мужчина лишь на мгновение замешкался. Затем он потянул за удерживаемую ногу, нарушив её равновесие.

В итоге Алетта рухнула прямо на деревянную кровать. Подол её длинного платья задрался до бёдер, и голубые глаза мужчины остановились на открывшейся белоснежной коже.

— Хотя характер у тебя, похоже, скверный.

Следом раздался голос, в котором слышалось веселье.

Большая рука мужчины скользнула от подколенной впадины, которую он удерживал, вниз по икре и сомкнулась на лодыжке.

Глаза Алетты, которую так легко обездвижили, сузились ещё сильнее.

А мужчина, на лице которого тем временем появилось всё больше любопытства, подумал:

«…Похоже, врать по-прежнему его любимое занятие. Майло».

Ему рассказывали, что она — жестокий человек, который, не сумев занять место наследника, закатил скандал, разорил торговый дом и в конце концов убил родителей, отказавшихся исполнять её волю.

А она всего лишь ребёнок, потерявшая маму и папу.

Задержав взгляд на её тонкой шее, которая, казалось, могла сломаться от малейшего усилия, мужчина невольно вспомнил события нескольких недель назад.

«…Взамен прошу вас убить Алетту. Так же жестоко, как и подобает человеку, чья дурная слава гремела в Веллодиуме».

Тот послеобеденный час, когда в его унылый дом явился незваный гость.

Незваный гость, приславший короткое письмо, которое служило предупреждением о визите, без труда прошёл через вход, у которого стояли солдаты, готовые принять удар на себя. Сайлас и раньше знал, что глава торгового дома Грин поддерживает тесные связи с высокопоставленными военными, но, увидев, насколько влиятельными оказались эти связи, невольно усмехнулся.

Сайлас вспомнил, какую значительную долю военного снабжения обеспечивал торговый дом Грин, а также то, как его глава — мужчина, стоявший сейчас перед ним, — время от времени приезжал на военную базу повидаться с полковником.

«Хотя чего ещё ожидать, если он вообще осмелился отправить письмо мне?»

Похоже, шутка о том, что солдатам на фронте оружие и щиты выдаёт не империя, а торговый дом Грин, возникла не на пустом месте.

Тем временем мужчина с платиновыми волосами и светло-голубыми глазами неторопливо обвёл взглядом пустующий дом, словно осматривал жилище настоящего друга. Внутри царила какая-то зловещая атмосфера запустения: хозяин проводил куда больше времени на поле боя и военной базе, чем дома, поэтому тот уже давно стоял без присмотра.

Наконец его взгляд скользнул к солдату, видневшемуся за окном, и Сайлас непринуждённо произнёс:

— Письмо я получил. Как видишь, обстоятельства не позволяли мне ответить, поэтому с отказом я задержался.

Иными словами, какова бы ни была цель его визита, пусть убирается отсюда. Однако незваный гость проигнорировал это шутливое приглашение к уходу и мягко улыбнулся.

— Ничего страшного. Я подумал, что ты, возможно, не умеешь писать, поэтому не особенно расстроился. Хотя о том, что всё настолько серьёзно, я не знал.

Ложь.

Он ведь пришёл именно потому, что знал, в каком положении находится Сайлас.

Сайлас усмехнулся. Раз уж незваный гость явился сюда по собственной воле, то и уходить, видимо, собирался когда вздумается.

Непринуждённо откинувшись на спинку кресла, он открыл футляр для сигар, принесённый гостем в качестве подарка. Достав одну сигару и обрезав её кончик, Сайласу протянули зажжённую деревянную спичку. Этот жест был скорее подачкой, чем проявлением любезности.

Вместо того чтобы с благодарностью принять эту снисходительную услугу, Сайлас поднёс сигару к спичке, которую собеседник продолжал держать в руке, и прикурил прямо так.

— Как любезно с вашей стороны.

Он слегка прищурился, и лицо незваного гостя едва заметно изменилось.