Вскоре между ними поднялись густые клубы дыма. Сайлас медленно перекатывал во рту едкий дым, вкус которого давно не ощущал. И лишь вдоволь насладившись им, наконец выслушал, зачем собеседник пришёл.

Услышав не слишком длинный рассказ, он громко рассмеялся. Затем привычным жестом провёл рукой по губам и с любопытством посмотрел на собеседника.

— Разве недостаточно того, что она отправилась в монастырь? Из Беллатры она до конца жизни не выберется. И, признаться, забавно, что ты явился ко мне с такой просьбой.

Разве не смешно было лично явиться с просьбой убить совсем юную сводную сестру, которая только-только достигла совершеннолетия?

Да ещё и задействовать ради этого свои влиятельные связи.

«Даже сопляк до такого не додумался бы».

Однако мужчина, обратившийся к нему с этой просьбой, похоже, был настроен вполне серьёзно. На его лице, обычно излучавшем доброжелательность, промелькнула лёгкая тревога.

Хотя слова, которые он произносил с таким выражением лица, были весьма злобными.

— Я думал, этого будет достаточно, но, когда увидел всё своими глазами, понял, что нет. До сих пор слишком много идиотов, которые ей сочувствуют. Некоторые предлагают, если получится, снова забрать её оттуда… Звучит абсурдно, но на всякий случай я решил полностью устранить все возможные риски.

Было по-настоящему забавно слушать, как человек, даже не пытавшийся скрыть своих истинных намерений, перечисляет проступки женщины.

— Я пришёл именно к тебе, потому что подходящего человека лучше тебя не найти.

Монастырь, закрытый для посторонних и строго контролирующий доступ на свою территорию. Даже при наличии всех необходимых условий проникнуть туда было непросто.

— Большинство людей не захотели бы браться за такое дело.

— А если я тоже один из большинства?

— Какая скромность. Насколько я знаю, история о том, как ты вернулся живым из Веллодиума, довольно известна. Простолюдин, которого отправили на верную смерть, но который отличился и дослужился до капитана. …Ах, чуть не забыл. Не слишком ли фамильярно я обращаюсь к капитану? Если пожелаете, я могу и сейчас перейти на официальное обращение, капитан Рус.

Зная, что Сайлас уже лишился звания и находится под домашним арестом в ожидании военного трибунала, собеседник нарочно напомнил ему о звании капитана. Это выглядело довольно забавно.

Вероятно, он хотел напомнить Сайласу о его нынешнем положении, в котором тот вот-вот должен был оказаться за решёткой.

Мол, есть ли у тебя вообще время беспокоиться о чём-то другом?

Мужчина перед ним, Майло Грин, умел хитро использовать людей и обстоятельства в собственных интересах. Впрочем, именно поэтому он и пришёл к Сайласу.

Встреча с человеком, отношения с которым были настолько скверными, что даже назвать его заклятым недругом было бы слишком лестно, как и следовало ожидать, не доставляла никакого удовольствия.

Сайлас невольно представил, как проделывает пулевое отверстие в гладком лбу собеседника, и усмехнулся.

— Официальное обращение? Неплохо. Меня и правда раздражало, что ты с самого начала чрезмерно фамильярничал.

Если судить по влиянию, мужчина, владевший одним из трёх крупнейших торговых домов империи, всё же стоял выше Сайласа.

Но пусть его титул и был лишь формальностью, не передававшейся по наследству, Сайлас всё-таки являлся младшим бароном. Большинство людей посмеялось бы над таким титулом, зато для того, чтобы позлить Майло, он был весьма полезен. Сколько бы денег ни было у человека, купить дворянский титул он не мог.

Майло и впрямь на мгновение замешкался, но затем снова улыбнулся глазами. Светло-голубые глаза, видневшиеся между прищуренными веками, казались совершенно холодными. Вскоре он заговорил нарочито преувеличенным тоном:

— Ах да, вы ведь ещё и титул получили. Поистине удивительное достижение для сироты. Ведь все дети, которых забрали из монастырей в военную академию, давным-давно погибли, став пушечным мясом. Хотя, судя по вашему нынешнему положению, капитан, вы, похоже, не слишком от них отличаетесь.

— Не могу сказать, что ты неправ.

«И правда, перешёл исключительно на официальное обращение».

Сайлас коротко рассмеялся. Пушечное мясо. Действительно, более подходящего выражения не найти. Он стал козлом отпущения для высокопоставленных лиц, которые в рамках политических интриг поддерживали тайные связи с вражеской страной. Таково было нынешнее положение Сайласа.

Он ничего не сделал, но внезапно оказался на пороге тюрьмы. Если это не участь пушечного мяса, то что же?

Сайлас тихо выдохнул и провёл рукой по волосам. Несмотря на непринуждённый голос и расслабленный вид, его лоб уже покрылся холодным потом.

Всё из-за того, что он возразил против попытки сделать его козлом отпущения. В ответ его избили, обвинив в неподчинении приказу. А поскольку он продолжал упорствовать до конца, к обвинениям добавили ещё и «неподчинение начальству». В конце концов его так высекли плетью, что широчайшая мышца спины разодралась. Из раны, которая никак не хотела заживать, до сих пор сочилась кровь.

Если он и дальше будет твердить: «Я ничего не делал», то, пожалуй, умрёт от пыток ещё до того, как его успеют отправить в тюрьму.

Чем больше он вспоминал о боли, тем сильнее поднималось раздражение. Это чувство мельком отразилось в его взгляде, блуждавшем в пустоте, пока он потирал подбородок.

Мужчина, заметив прилипшие ко лбу Сайласа волосы, мягко улыбнулся.

— …Поэтому не стану больше ходить вокруг да около, капитан Рус. Это не просьба, а предложение сделки. Если вы убьёте ещё одного человека и тем самым избежите несправедливого заключения, разве это не выгодный обмен?

— Хм…

— Я могу предложить вам это, пока вас ещё не признали «преступником». Конечно, трудно найти кого-то более подходящего на роль «капитана-простолюдина, который отправился шпионом в Веллодиум, а затем перешёл на сторону врага», но… впрочем, подобные детали не так уж важны.

В конце концов, решающей причиной, по которой Сайлас стал жертвой этого фарса, был его несговорчивый характер.

Простолюдин-герой, который без каких-либо личных амбиций сражался на передовой. Именно поэтому его высокомерие, из-за которого он не желал заискивать перед начальством, раздражало большинство вышестоящих чинов.

Как бы то ни было, если бы военный трибунал уже состоялся, Майло не смог бы сменить козла отпущения, даже передав армии весь торговый дом Грин.

Пока Сайлас размышлял об этом, Майло с улыбкой заверил его:

— Я гарантирую вам почётную отставку, капитан. Найти человека, который принесёт себя в жертву вместо вас, несложно. У меня достаточно связей и денег, чтобы подменить и приговор, и козла отпущения. …Взамен прошу вас убить Аллету. Так же жестоко, как и подобает человеку, чья дурная слава гремела в Веллодиуме.

«…Действительно, выгодная сделка».

Для Сайласа, который собирался проделать пулевые отверстия во лбах своих командиров, сделавших из него пушечное мясо, прежде чем его несправедливо отправят в подземную тюрьму, предложение было весьма заманчивым. Разве не гораздо лучше провести остаток жизни на свободе в качестве отставного военного, чем стать приговорённым к смерти за убийство аристократа?

К тому же за почти десять лет на передовой, не считая времени учёбы в военной академии, он, должно быть, убил несколько сотен человек. Так что теперь убийство ещё одного человека ничего бы не изменило. Его путь в ад и без того был предрешён.

Но…

«Похоже, задание оказалось не таким уж простым».

Ведь совесть, которую он считал давно утраченной после того, как ему приходилось выживать на поле боя, разрывая чью-то плоть и стреляя в бьющееся сердце, теперь хотя бы слабо напоминала о своём существовании, стоило ему взглянуть в эти ясные зелёные глаза.

«Сдохни, ублюдок».

Даже услышав невнятное ругательство, которое она с трудом выдавливала сквозь кляп, он так и не смог окончательно заглушить голос этой совести.

Сайлас нахмурился и невесело усмехнулся.

Изначально он не собирался безоговорочно верить словам Майло и принимать его предложение. Однако репутация Аллеты Грин среди людей была настолько скверной, что он всё же решил: вероятно, она принадлежит к числу злодеев.

Пусть она и была совсем юной, только-только достигшей совершеннолетия соплячкой, но насколько плохой могла быть? Дочь главы крупного торгового дома, который, воспользовавшись всеобщими страданиями во время войны, напротив, сумел расширить своё влияние. Сайлас предположил, что уж высокомерной-то она точно была.

«Раз уж тебе так нравится Бог, сдохни поскорее и отправляйся к нему».

Но зелёные глаза, дерзко вздёрнутые вверх, когда она желала ему смерти, были слишком ясными для глаз злодейки.

Их поверхность колыхалась, словно листья кувшинки на воде, и в ней отражалась нескрываемая печаль. Печаль, которая становилась ещё заметнее именно потому, что девушка так отчаянно выставляла напоказ свою враждебность.

Человек, чьи глаза так открыто выдавали слабость даже в тот момент, когда он желал кому-то смерти, вряд ли мог убить собственных родителей.

Напротив, она тосковала по ним. В отличие от Майло, который упомянул о смерти приёмных родителей с довольно скорбным выражением лица, но вскоре после этого улыбнулся.

Мужчина, повидавший на войне немало смертей и убивший многих людей, понял это с первого взгляда.

«…Я и раньше подозревал неладное, раз он захотел убить девушку, которую уже отправили в монастырь».

Похоже, Майло ненавидел эту женщину перед ним гораздо сильнее, чем можно было предположить.

Сайлас на мгновение нахмурился. Затем цокнул языком, отбросил недолгие колебания и крепче сжал её лодыжку.

Каковы бы ни были причины, сделка оставалась сделкой. Даже если он вновь обрёл совесть, которую считал утраченной, ничего от этого не менялось.

Майло предотвратил его отправку в тюрьму, а значит, Сайлас должен был заплатить ему соответствующую цену.

Лучшего момента, чем сейчас, когда рот девушки заткнут, вряд ли представится. Если он свернёт ей шею, быстро и чисто расправившись с ней, а затем аккуратно уложит на кровать, у него будет достаточно времени, чтобы покинуть монастырь.

Голубые глаза Сайласа на мгновение похолодели.

И вот, когда его большая рука, до этого не державшая лодыжку, потянулась к шее Алеты…

— …Боже мой! Аллета!

Между ними раздался чей-то потрясённый голос.

Увидев монахиню с каштановыми волосами, которая торопливо приближалась к ним, Сайлас непринуждённо убрал руку, уже протянувшуюся к шее девушки, и отпустил её тонкую лодыжку.

Красные следы от пальцев, похожие на полосы, остались на белоснежной коже, но скрылись под подолом юбки.

Глядя на Аллету, которая всё ещё свирепо смотрела на него, он тихо прошептал:

— Похоже, тебе всё-таки везёт.

В этих словах, которые трудно было назвать комплиментом, зелёные глаза девушки наполнились раздражением. Возможно, из-за появления монахини на этот раз она не стала выкрикивать ругательства сквозь кляп, но ругань, читавшаяся в её взгляде, была совершенно очевидной.

«Да пошёл ты».

Вероятно, именно это она и хотела сказать.

Сайлас тихо рассмеялся, словно уже забыл о том, что всего мгновение назад собирался свернуть девушке шею.