«Хочется плакать». Магна медленно пришёл в себя. Сама боль исчезла бесследно, но одного воспоминания о том, что ему только что пришлось пережить, хватило бы, чтобы сломить взрослого мужчину, не говоря уже о том, кто заперт в теле младенца. И всё же он подавил этот порыв, растроганный выражением лица той, что так крепко прижимала его к себе.

«Кому вообще пришло в голову, что гоблины — сплошь свирепые бессердечные чудовища?» Он не мог не проклясть то самое аниме о человеке, посвятившем всю жизнь истреблению гоблинов. Глядя на ту, что сейчас держала его на руках, Магна воспринимал всё это не иначе как расистскую пропаганду.

По крайней мере, эта гоблинша была совсем не такой. Более того, в ней было куда больше человечности, чем в большинстве знакомых ему людей. Чувствуя её тревогу и страх, он решил дать ей понять, что боль уже прошла, а заодно испытать свои недавно мутировавшие голосовые связки. Он открыл рот и попытался заговорить.

— А-а-а... А-а-а... Го... Го... Фак...

Как и следовало ожидать, изо рта вырвался лишь бессмысленный лепет, но примерно этого он и ждал. Одних голосовых связок было далеко не достаточно для нормальной речи. Губам, языку, мышцам челюсти и даже лёгким, которым предстояло подавать достаточно воздуха для формирования слов, ещё требовалось время, чтобы развиться. По его собственным расчётам, должно было пройти как минимум ещё четыре-пять месяцев, прежде чем он сможет произносить слова так, как ему хотелось. А когда он дорастёт до того, чтобы произнести заклинание, здесь наконец начнётся его настоящая жизнь.

Время пролетало незаметно: дни складывались в недели, недели — в месяцы, пока не минуло целых четыре месяца, словно в мгновение ока. Всё это время Магна ни разу не покидал пещеру и под нежной опекой приютившей его гоблинши рос несколько быстрее, чем ожидалось. Хилый вид новорождённого давно остался в прошлом.

Его некогда сморщенная кожа разгладилась и приобрела здоровый вид, а тельце округлилось от мягкого младенческого жирка. Теперь он без труда держал голову, болтал в воздухе пухлыми ножками и переворачивался с живота на спину. У него даже начали расти волосы, и голову уже покрывал мягкий чёрный пушок. Лёжа на спине на подстилке из мягких листьев и глядя, как солнечный свет мягко просачивается сквозь трещины в своде пещеры, он принялся бормотать.

— О... Жила... Живого Мила... Лека... что течёт... ещё... с влемён до... Пелвого Лассвета... Безмолвная Мать... Дождя и Моля... д-дай мне... чистую воду...

Это было заклинание «Водный сапфир» — то самое, которое гоблинша чаще всего творила при нём, наряду со своим огненным заклинанием. Для его возраста голосовые связки были развиты на удивление хорошо, да и разум принадлежал взрослому человеку, но говорить всё равно давалось с большим трудом. Лёгкие попросту не могли дать достаточно воздуха, чтобы произнести всё заклинание без остановки. К тому же язык и губы пока слушались недостаточно хорошо, и отдельные слоги то не давались ему, то выходили смазанными. И всё же попытка была впечатляющей, особенно если учесть, что сама гоблинша тоже говорила далеко не свободно и произносила заклинания в своей ломаной манере.

«Почему у меня не получается?» Его крошечное лицо исказилось от досады. Либо произношение всё ещё не дотягивало до необходимого для заклинания порога, либо ему не хватало чего-то совершенно другого. Но неудачи с магией были не единственной неприятностью, обнаружившейся за эти четыре месяца. Существовала и другая проблема: молоко гоблинши совсем перестало давать ему энергию. По какой-то причине после изменения голосовых связок уведомления Гайи во время кормлений стали появляться всё реже и реже, а около месяца назад исчезли вовсе. Было совершенно ясно, что молоко полностью исчерпало свой потенциал как источник сырой энергии. И теперь к нему подбиралась вторая проблема, куда хуже первой.

Пока он лежал один, со стороны входа в туннель донёсся звук шагов. Вскоре в пещеру вошла маленькая зелёная фигурка, слегка покачиваясь на каждом шагу. Это была его мать-гоблинша, растившая его всё это время, хотя теперь она заметно отличалась от той, какой была четыре месяца назад. Она сильно похудела, а её тело покрывали бесчисленные раны и шрамы: одни ещё были свежими и кровоточили, другие уже затянулись тёмными струпьями. Магна ни разу не видел, что происходило, когда она уходила из пещеры на охоту, но и сам мог достаточно ясно представить себе, что произошло. Принеся человеческого младенца в гнездо, она явно вступила в конфликт с остальной стаей и в итоге была из-за этого изгнана. Чтобы вообще выжить, гоблины целиком полагались на совместную охоту и общую силу, поэтому обречь одну из них на одиночное выживание было почти равносильно смертному приговору. Почти всякий раз она возвращалась с охоты голодной и с новыми ранами.

И всё же, каким бы тяжёлым ни выдался её день, стоило ей вернуться в пещеру и увидеть Магну, как всё её лицо озарялось чем-то похожим на настоящую радость.

— Ках-ках-ке! — негромко заклекотала она и, нарочито подпрыгивая на каждом шагу, подошла к нему и подхватила на руки.

— Гин! — отозвался Магна, и его личико просияло.

Грин — так он назвал свою обретённую мать. Этот простой короткий звук неизменно наполнял её счастьем. Сегодняшний день не стал исключением. Прижав его к себе, она низко, гортанно рассмеялась.

— Го'одный, ма'ыш?

В последнее время она всё чаще пользовалась человеческими словами, и благодаря её стараниям и его собственным неуклюжим попыткам они понемногу создали свой странный, лоскутный язычок. Ласково похлопав его по спине, она отвела в сторону грязную, истрёпанную ткань, прикрывавшую грудь, собираясь снова его покормить.

Он, как обычно, принялся сосать молоко, но Гайя снова хранила молчание. Не появилось ни светящегося текста, ни уведомления о приросте энергии. Исчезло даже знакомое тепло, которое прежде разливалось по его телу во время кормления, — достаточное доказательство того, что привычной пищи ему больше не хватало. Он не знал, то ли из-за её недоедания молоко лишилось питательных веществ, то ли его организму теперь требовался совсем другой источник энергии. Взглянув на её осунувшееся, покрытое шрамами лицо, он понял, что не сможет просить у неё большего. Она и без того доводила себя до предела, лишь бы они оба могли прожить ещё один день.

«Чёрт. Если так продолжится, мы оба умрём».

Магна перестал сосать, притворившись сытым, хотя в животе всё ещё было пусто и громко урчало. Впрочем, одной мысли о том, чтобы и дальше истощать эту добросердечную гоблиншу, было достаточно, чтобы окончательно отбить у него аппетит.