— Ха!

Чхон Ун, крутанувшись в воздухе, легко приземлился.

Кругом стояла непроглядная тьма.

Над костром белело лишь его лицо, и потому глаза Чхон Уна, смотревшие на разбойников, сверкали особенно ярко.

Взгляд медленно прошёлся слева направо по разбойникам, а затем глаза изогнулись дугами.

— Так и знал. Что? Заложников взять? Эх. Нет, с вами ничего не выйдет. Просто умрите.

Ещё при первой встрече он примерно понял, что они за люди.

Какой бы варварской и отсталой эпохой ни была древняя Поднебесная, это всё-таки не было время, полностью лишённое морали и нравственности.

Даже здесь существовала хотя бы минимальная черта, которую нельзя было переступать, а у таких, как эти, никакой черты не существовало вовсе.

— Великий герой! Это недоразумение!

— Какое ещё недоразумение? Я всё прекрасно слышал.

Чувствительность к ци — это не только способность хорошо ощущать движение энергии.

Как ци течёт между Небом и Землёй, так и звук представляет собой колебание, распространяющееся вместе с ней.

При создании персонажа Чхон Ун вложил в чувствительность к ци почти двадцать тысяч очков достижений, поэтому его слух уже без преувеличения превосходил человеческий.

— Я-я всё объясню!

— Объяснишь? Ты сейчас смеешь меня поучать?

— Н-нет! Я всё разъясню!

— Не хочу слушать. Просто умри.

Шинг—!

Чхон Ун обнажил меч.

Тонкие, словно волоски, молнии переплелись и собрались у кончика клинка.

Электрическое сияние, извивающееся будто живое, стекало по лезвию.

А затем.

Тр-р-ресь—!

Ярко-синие молнии вспыхнули и разорвали воздух.

От этого зловещего зрелища Ян Хоголь задрожал всем телом.

Он понятия не имел, что это за боевое искусство, но одно понимал точно: попадёшь под такой удар — умрёшь на месте.

Ян Хоголь невольно рухнул на колени и закричал:

— Я-я Ян Хоголь, глава Крепости Железных Врат из Восемнадцати Крепостей Зелёного Леса!

По сути, это была последняя попытка спастись.

Сколько ни умоляй, этот безумец всё равно не станет слушать, так что оставалось только это.

Чхон Ун вдруг остановился.

— Ты глава крепости?

— Да! Если убьёшь меня, Зелёный Лес этого так не оставит!

— А, с Зелёным Лесом действительно будет морока.

В этот миг у Ян Хоголя появилась надежда.

Если парень понимал силу Зелёного Леса, запутанную ситуацию ещё можно было распутать куда легче, чем казалось.

Чхон Ун молча смотрел на них.

А затем произнёс нечто непонятное.

— Небо знает, Земля знает, ты знаешь и я знаю.

— …?

— Понимаешь, что это значит?

— К-конечно!

Ян Хоголь отчаянно закивал.

Пусть он и был необразованным горным разбойником, эту поговорку знал.

Разве смысл не в том, что отныне между ними не должно быть тайн и впредь следует помнить об этом и жить как положено!

Но от следующих слов Чхон Уна его лицо посинело.

— У Неба и Земли нет рта.

— Что?

— Значит, если убить только вас, у кого рот есть, Зелёный Лес никогда не узнает, что произошло.

«Ах. Убить всех свидетелей».

«Вот же псих!»

— В-великий герой разве не идёт Праведным путём?

— Путь, по которому иду я, и есть Праведный путь.

— Что за бред… Неба не боишься?!

— Я и есть это Небо.

— С-сумасшедший…

Ян Хоголь лишился дара речи.

И надо же было нарваться именно на такого безумца.

— Ну что, теперь правда умираем.

Чхон Ун приближался, волоча меч по земле.

Если честно, отпускать их просто так казалось подозрительным, поэтому он и пошёл следом. И, как оказалось, не зря.

Как раз хотелось проверить новую ступень, которой он недавно достиг.

Что может быть лучше для испытания силы, чем прикончить таких злодеев?

В этот момент Ян Хоголь обменялся взглядами со своими людьми.

Опять что-то задумали?

Чхон Ун молча наблюдал.

— Взять его!

Топ-топ-топ—!

Сразу после крика дрожавшие ещё мгновение назад разбойники ринулись к Чхон Уну со всех сторон.

А Ян Хоголь оставил их позади и, забыв даже дышать, бросился прочь, используя технику лёгкости.

Он бежал так отчаянно, что кровь в меридианах уже не просто кипела, а болезненно пульсировала.

Время от времени позади ослепительно вспыхивало, будто ударяла молния, затем раздавался грохот — Бах! — и следом доносились редкие истошные крики.

Но Ян Хоголь ни разу не обернулся.

— Ха… ха…

Постепенно звуки начали стихать.

Но расслабляться было нельзя, поэтому он продолжал изо всех сил поднимать внутреннюю энергию и мчаться, используя шаговую технику.

Так он бежал почти целый час и наконец добрался до входа в крепость.

— Ха… вот же чёрт…

Лишь теперь он смог перевести дыхание и почувствовал облегчение от того, что выжил.

— Х-хе…

«Чёрт, жив».

С губ сама собой полезла улыбка.

Похоже, парни всё-таки сумели неплохо задержать его.

Ян Хоголь рухнул на землю, раскинув руки и ноги звездой.

Ночное небо было ясным.

Сил пошевелиться не осталось, и он просто лежал, бездумно глядя вверх.

— …?

Внезапно на него легла тень.

Стоило перевести взгляд, как сбоку в поле зрения медленно появились глаза Чхон Уна.

— ……

— ……

Эти глаза всё приближались.

До тех пор, пока не оказались прямо перед ним, Ян Хоголь не мог пошевелиться.

И через мгновение.

Чхон Ун широко улыбнулся и произнёс:

— Умереть-то придётся, да?

— ……

Бульк.

Ян Хоголь потерял сознание.

Крепость Железных Врат.

По обе стороны от центрального главного зала тянулись здания, а в самой глубине находились сокровищница и покои главы крепости.

Чхон Ун таскал за собой туго связанного Ян Хоголя и спросил:

— Открывай сокровищницу.

— …Да.

Похоже, Ян Хоголь окончательно утратил волю к сопротивлению и послушно открыл дверь.

— О. Да тут много всего.

Разбойники живут грабежом.

Значит, у них много припрятанных денег.

И действительно, в сокровищнице обнаружилось немало золота.

И это ещё не всё.

Эликсиры, золото и всевозможные припасы, которые, судя по всему, были отняты у торговых караванов.

Похоже, название Восемнадцати Крепостей Зелёного Леса было не пустыми словами: для обычной горной крепости эта обладала весьма солидными запасами.

К тому же теперь у всего этого не было хозяина.

А значит, оно принадлежало тому, кто первым заберёт.

— Вот это золотая жила.

Сложив руки за спиной, Чхон Ун тщательно обчистил каждый угол.

Ночной ветер приятно холодил.

Лунный свет был тих, карманы тяжелели — по-настоящему изящная ночь.

И вот, когда он в прекрасном настроении осматривал крепость.

— Хм?

Чхон Ун кое-что увидел.

Он просто вошёл в одну особенно укромную комнату, но на стенах там висело множество самых разных вещей.

Окровавленное оружие, одежда и даже нечто вроде париков; только по красным кускам плоти было понятно, что волосы, похоже, содрали вместе с кожей головы.

А рядом с множеством режущих инструментов стояло даже приспособление для пыток.

Чхон Ун цокнул языком.

— Ты вообще кто?

— ……

— Я думал, ты обычный мусор, а ты, оказывается, полноценные отходы, которые надо утилизировать.

Чхон Ун снова вытащил его наружу волоком.

Поставил на колени и, подняв пальцы, одну за другой запечатал точки паралича.

Тут даже не требовалось рассуждать о добре и зле.

В Цзянху нет закона, но есть человеческие правила.

Такому мусору лучше как можно скорее умереть и вернуться в землю — для всего мира будет полезнее.

Почувствовав жажду убийства, Ян Хоголь задрожал и расплакался.

— П-пощади…

— Заткнись. Просто умри.

Чхон Ун вытащил меч.

Он уже собирался отделить голову от туловища.

— Молодой герой.

— !!!

Чхон Ун вздрогнул и резко обернулся.

Перед ним неожиданно появился монах в жёлтом одеянии, с гладкой блестящей лысиной и добродушной улыбкой.

Монах перевёл взгляд с него на Ян Хоголя, тихо рассмеялся и сложил ладони.

— Прошу, уберите меч.

Чхон Ун потерял дар речи.

«Что ещё за лысый?»

По манере речи и внешности было очевидно, что он связан с Шаолинем, но проблема заключалась в другом: и атмосфера, и давление, исходившие от монаха, безошибочно выдавали сильного мастера.

«Вот теперь хлопот прибавилось».

Люди Праведного пути, а особенно шаолиньские монахи, поголовно были упрямцами, с которыми невозможно нормально договориться.

Чхон Ун раздражённо сказал:

— Этот человек — злодей.

— Я знаю.

— Он мусор, который неизвестно сколько людей убил.

— Природа Будды изначально присутствует в каждом. Почему бы не дать ему шанс исправить свои злодеяния под учением Будды?

Вот, пожалуйста.

Он хочет всего лишь прикончить одного отброса, а этот обязательно лезет со своим исправлением и наставлениями.

— Исправить, значит.

Чхон Ун пробормотал со вздохом.

Некоторое время размышляя над словами монаха, он вдруг провёл пальцами по ножнам на поясе.

Шинг—

Раздался едва слышный звон клинка.

Меч вышел из ножен примерно на полцуня и тут же вернулся обратно.

Движение было настолько быстрым, что монах заметил лишь электрическую вспышку Искусства Единой Изначальной Ци Неба и Земли вокруг ножен.

Короткая тишина.

И затем—

— …?

На шее Ян Хоголя появилась тонкая красная линия.

По ней проступили капли крови, а затем голова медленно начала смещаться относительно тела.

— !!!

Монах слишком поздно понял, что произошло, и попытался вмешаться.

Шлёп!

Но голова Ян Хоголя уже упала, а из шеи фонтаном хлынула кровь.

Пока монах с опустошённым выражением смотрел на падающую голову.

Чхон Ун бесстрастно бросил:

— Простите. Я лысых не слушаю.

— ……