«И как всё до такого дошло?»

Кассель лежал и смотрел в небо. Он попытался вспомнить, когда в последний раз вот так беззаботно глядел ввысь и когда ему доводилось так спокойно лежать. Наверное, это было впервые с тех пор, как он покинул родные края, но вспоминалось с трудом. Все его воспоминания за последний месяц сводились лишь к тому, как он косил серпом траву или шагал, взвалив на плечи армейский провиант.

«Я лежал три дня назад, когда закончились тренировки с копьём? Да нет. Сразу после этого объявили выступление, и пришлось собирать снаряжение. Мы одолели двухдневный переход за один день, так что нам вроде как дали передохнуть за труды. Все повалились спать как подкошенные. Спал ли я тогда? Ах да, меня же сразу вызвали готовить ночную похлёбку. То, как я дремал в карауле, в счёт не идёт, я же не лежал. Точно! Четыре дня назад я спал, скрючившись возле мешков с пшеницей. За это меня потом избили до полусмерти, но всё-таки я спал лёжа. Выходит, я не ложился целых четыре дня».

Откуда-то донёсся топот десятков копыт. Кассель поспешно закрыл глаза.

Этим утром битва началась так внезапно, что никто и не понял, как это произошло. Кассель даже не знал, был ли это вражеский налёт или замысел их собственных командиров. Вся его роль свелась к тому, чтобы наступать и отступать по команде. Он просто сжимал копьё, кричал вместе со всеми и бежал куда велели, но в этой суматохе даже толком не понял, кто был их врагом.

Юноша не успел ни разу даже ткнуть копьём, как его сбил с ног вражеский солдат. Это был юный паренёк, моложе самого Касселя: захлёбываясь хлынувшей из горла кровью и судорожно хватая ртом воздух, мальчишка испустил дух прямо на нём.

«На его месте мог быть я».

Так Кассель и лежал, придавленный трупом. Даже когда совсем рядом гремели истошные вопли и крики, он не шевелился. Лишь полдня спустя, когда шум боя утих, он открыл глаза, но вставать всё равно не стал.

Ожидая, пока топот копыт затихнет вдали, юноша думал:

«Не надо было мне с самого начала ввязываться в эту глупость. Сидел бы дома и выращивал пшеницу вслед за отцом».

Кассель не умел обращаться с мечом, не отличался особой силой или быстрым бегом. Правда, отец научил его как следует держаться в седле, рассудив, что в хозяйстве это пригодится, но рядовому солдату без звания лошадь не полагалась, так что в бою этот навык ничем не помог.

На исход сегодняшней битвы Кассель не повлиял никак. Он остался жив, так что даже не пополнил боевой счёт врага ещё одним убитым.

«Надо было просто послушаться отца».

Кассель с сожалением вспомнил разговор месячной давности.

– На войну собрался? Соседка Пола со смеху помрёт!

Отец громко рассмеялся. Возразить на это Касселю было нечего. Он и впрямь однажды уступил четырнадцатилетней Поле в поединке на деревянных мечах.

– Сынок, благословение уже то, что Луурун далёк от войны. Где ещё во всём Каморте найдётся деревня, в чьих амбарах полно припасов, чтобы пережить этот год, а на полях колосится хлеб, сулящий сытый будущий год? И с чего это тебя вдруг понесло на войну?

Спустя месяц Кассель поймёт, насколько отец был прав, но в тот момент его слова казались лишь нудным ворчанием.

– Отец, а вы Ручи помните?

Хоть Кассель и знал, что в споре отца не одолеть, он всё же заговорил.

– А, того проходимца, который сбежал, вовсю бахвалясь, что станет героем войны?

– Он вот вернулся.

– Ого, надо же, жив остался, – язвительно отозвался отец.

– Не просто жив!

Ручи вернулся в деревню спустя всего три месяца: в сияющих серебром доспехах и плаще с вышитой алой розой. Он ехал на богато украшенном коне, да ещё и со слугой. При виде этого зрелища у Касселя просто глаза слепило.

– Он стал рыцарем Ордена Розы! Представляете? А ведь он ничем не был лучше меня.

– Зато недостатков у него было хоть отбавляй. Злобный, жадный, врал как дышал, а спеси – выше крыши. В пятнадцать лет хвастался тем, как пытался обесчестить вдову из соседней деревни... Надо было ещё тогда на сельском сходе выгнать его взашей.

– Но отец! Он же рыцарь! Рыцарь! Вы, кажется, совсем не понимаете, кто такие рыцари. Мне объяснить вам по порядку? К тому же Орден Розы сейчас один из лучших во всём Каморте! – в волнении повысил голос Кассель.

– Нынче, видать, нацепи на наёмника латы, и уже рыцарем величают... Сынок, на войне сотни людей гибнут каждый день. И чем выше титул, тем вернее смерть. А уж с чутьём на наживу не мудрено, что Ручи уселся на место своего погибшего командира. Только вот когда занимаешь место покойника, вскоре приходится уступить его тому, кто дышит тебе в спину. К тому же сейчас, насколько я знаю, идёт самая настоящая война. Чего это он вдруг вернулся в деревню? Небось важной должности ему не доверили, вот и отпустили.

– Он прибыл набирать солдат! Это важная обязанность!

– Значит явился в родную деревню набирать людей на убой?! Вот же собачий выродок! Мерзавец хочет выслужиться и получить повышение, сослав людей умирать вместо себя! И ты этому завидуешь?

Кассель готов был взвыть от досады! Достучаться до отца было невозможно. Ему нестерпимо хотелось прямо сейчас показать отцу шлем Ручи, украшенный перьями, и сверкающий двуручный меч на поясе. Казалось, за один этот клинок можно было скупить не только все косы, плуги и серпы в Лууруне, но ещё и кузницу с мельницей в придачу.

– Отец, как думаете, с кем сейчас Ручи?

– Ну, может, пошёл проведать того быка, которого приглядел на мясо перед уходом на войну?

– С Джанет.

– С Джанет?

Отец наконец проявил хоть немного удивления.

– Вот именно! Я столько за ней ухаживал, а она на меня даже не смотрела, и руки не давала коснуться, а теперь с Ручи...

Кассель не смог выговорить продолжение.

«Боже, неужели эти мерзкие ручищи сейчас лапают её великолепное тело?!»

Однако голос отца снова стал невозмутимым:

– Ха-ха, шустрый какой паршивец. Ну так разве для них обоих это не к лучшему? Джанет всегда мечтала уехать в большой город и выйти замуж за рыцаря, а Ручи с давних пор на каждом углу трепал, что сделает первую красавицу деревни своей. Нашли друг друга.

Сын ошеломлённо раскрыл рот, а отец с насмешкой продолжил:

– Ишь ты! Так тебе Джанет нравилась? Что ж ты раньше не пошёл и не признался? Ах да, прости, моя оплошность. Откуда взяться духу у парня, который только и делает, что книжки на кровати читает? Погоди-ка... Так ты рвёшься на войну только потому, что хочешь стать похожим на Ручи, которого сам же терпеть не можешь?

– Ничего-то вы не понимаете, отец!

Кассель вскочил и выбежал из дома.

«Минутку, если я вот так сбежал, выходит, я проиграл?»

Он тут же пожалел о своём поступке, но возвращаться не стал.

Всё равно переспорить отца было невозможно. Хоть тот всю жизнь и прожил простым землепашцем, он никогда не оставался в убытке даже в сделках с бывалыми торговцами, а безумца, размахивающего мечом, мог заставить бросить оружие одним лишь словом. Даже деревенский задира Ручи старался обходить отца стороной. Когда случалась беда, сельские старики шли к нему даже раньше, чем к старосте. Да что там старики, сам староста первым делом сломя голову бежал к отцу: «Слушай, от меня опять сбежала жена! Что делать?!»

«Мужчину красят дела, а не слова. Даже этот дурак Ручи справился. Чем я хуже? Я тоже стану рыцарем!»

Рыцарь, отважно врубающийся верхом на коне в самую гущу битвы, где сходятся десятки тысяч воинов! Кассель каждый вечер засыпал, представляя себя таким воином.

Первым делом он отправился к Губре. Тот был бывшим наёмником, а ныне отставным учителем фехтования, который кочевал по деревням и держал тренировочные площадки.

В двадцать лет Кассель на все свои сбережения тайком от отца пошёл к нему учиться владению мечом. Однако этот прямолинейный до безобразия мужик, поучив его около двух месяцев, на третий месяц отказался брать плату и заявил:

«Похоже, у тебя нет никаких способностей к мечу. Нечего приходить и время тратить».

Кассель приходил ещё несколько раз, но каждый раз получал резкий отказ, а потом учитель и вовсе наябедничал отцу.

Позже он пару раз выпивал с Губрой, и они даже сблизились, но фехтованию тот его больше не учил. Всё же юноша надеялся, что по старой дружбе наёмник хотя бы познакомит его с вербовщиком. Но и тут его ждал отказ.

– Ручи... кхм, теперь, наверно, надо звать его «сэр Ручи»? Так вот, у сэра Ручи был незаурядный талант к мечу. Он всего за год сравнялся со мной. Конечно, таких наёмников, как я, на войне пруд пруди, но для двадцатилетнего юнца это весьма недурно. Поэтому я и свёл его со своими знакомыми в армии, рассудив, что Ручи уж как-нибудь сумеет сохранить себе жизнь. Но свести тебя? Помилуй, если я отправлю тебя на войну, мне в этой деревне больше на порог ступить не дадут.

Губра пытался успокоить Касселя, объясняя всё по совести.

«Лучше бы он запросил горы золота!»

– Неужели для меня нет никакого способа попасть на войну? – удручённо спросил он у наёмника.

– Не спрашивай об этом так, словно дорогу на базар узнаёшь, и не сверли меня этим горящим взглядом.

– Так способ есть или нет?

Губра тяжело вздохнул, но всё же ответил.

– Ладно. Допустим, напишу я тебе рекомендательное письмо в войско графа Алой Розы. Вот только до ближайшего лагеря сотня миль. Как ты туда доберёшься?

– Пешком, конечно...

– И сколько дней, по-твоему, это займёт?

Кассель замялся, и наёмник с торжествующим видом продолжил:

– Даю руку на отсечение. Не пройдёт и дня после выхода из деревни, как ты раза три нарвёшься на разбойников. Идти туда в одиночку? Что за дурь несусветная! Наша деревня одна из самых безопасных во всём Каморте. В других краях люди переживают либо из-за войны, либо из-за шаек грабителей, а здешние крестьяне беспокоятся разве что о том, пойдёт ли завтра дождь. Бросай дурить, иди домой и паши землю.

Юноше ничего не оставалось, кроме как вернуться в дом, из которого он только что вылетел, хлопнув дверью, словно уходил навсегда. Отец уже накрыл ужин на двоих.

– Уж не с победой ли пожаловали с поля боя, господин рыцарь? Ну-с, поднимем победный кубок!

Тот до краёв наполнил деревянную кружку вином. Вот только кубок победы достался отцу, а Кассель давился горькой чашей поражения.