Два дня назад мы со слезами разошлись в разные стороны.

Затем Сагири внезапно нагрянула ко мне, объявила ссору, и мы заключили пари, что победит тот, кто дольше выдержит без поцелуев. И вот, спустя всего час после этого судьбоносного решения, наши родители дружно укатили в совместную поездку от районного комитета — ситуация развивалась с поистине молниеносной скоростью.

А сама виновница сего торжества сидела прямо на моей кровати, уютно втиснувшись между моих ног, и безмятежно грелась спиной в моих объятиях.

Расскажи эту сцену человеку со стороны — кто вообще поверит, что мы в ссоре?

Да я и сам себе с трудом верил. Но суть нашей проблемы так никуда и не делась.

— До — это пончик на столе-е, Ре — это Рэндзи для меня-а-а…

При всём при этом подруга детства в прекрасном расположении духа напевала какую-то дурацкую переделку детской песенки.

Сама утверждала, что если спор решится слишком быстро, будет скучно, но с моей точки зрения, в искусстве тактики она была полным профаном. О чём я ей, собственно, и заявил прямым текстом.

— Ха-а-а…

— Эй, ты чего на полпути оборвала?

Едва закончив строчку, она вдруг тяжело вздохнула.

Её плечи опустились, и сквозь ткань футболки я буквально кожей ощутил это движение.

Непостоянная натура. Интересно, а как бы она переделала строчку на ноту «Ми»? Если уж взялась вздыхать, то хотя бы до «Фа» дотянула бы.

— Папа с мамой ведь уехали развлекаться, да?

— Ну да, уехали.

— Завидую… сил нет…

Причина вздоха оказалась до смешного банальной.

Если бы её мотивы целовать меня были столь же простыми, насколько счастливее была бы жизнь.

— Бывает, не повезло.

— Можешь погладить меня по голове, разрешаю.

— Запросов у тебя многовато, не находишь?

— Эхе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе…

Слишком много «хе».

Волосы у Сагири были мягкими, шелковистыми, и чем дольше я их гладил, тем ярче ощущал этот приятный, кружащий голову аромат.

— Если бы ты уехала с ними, то пропустила бы радиозарядку клуба «Дзибукэн».

— А-а? Ну да, точно. Она же со следующей недели.

— К тому же на сборах комитета одни взрослые, тоска смертная.

— Взрослые дела, да-а-а…

Сказано всё верно, но в её интонации проскользнуло нечто странное. И это несмотря на всю мягкость её волос.

— Терпеть не могу становиться взрослой, у-у-у…

— И это заявляет человек, застрявший в детстве по самые уши?

— Ничего я не застряла! Я очень даже выросла! Р-Рэндзи сам ведь только что руками проверял…

— Хватит краснеть постфактум, дурёха!

Выросла она, надо признать, на славу. Более чем внушительно, тут крыть было нечем.

— …Может, тогда мы, как дети, сходим куда-нибудь развеяться?

— А?

Сагири резко развернулась ко мне.

О своей хитрой тактике сидеть спиной она, похоже, начисто забыла.

Передо мной оказалось её прекрасное личико — самое красивое, самое любимое лицо на всём белом свете.

— Родителей дома нет, а продуктов на выходные купить всё равно нужно. Давиться сухомяткой в единственный свободный день — скука смертная. Заодно пообедаем где-нибудь в кафешке, погуляем по городу. Как тебе? Неплохой план?

— …А можно?

Ну вот почему в такие моменты она вдруг становится такой робкой?

Хотя это старая, въевшаяся в подкорку бессознательная привычка. В детстве из-за слабого здоровья Сагири оставалось лишь завистливо смотреть в окно на играющих сверстников, не в силах выйти на улицу. Это дурной отпечаток её тяжёлого прошлого.

— Конечно можно. У нас летние каникулы вообще-то. Никто не запрещает совмещать дуэль с прогулкой.

Но те времена давно прошли. Она выздоровела — даже с избытком, — и теперь я могу отвести её куда угодно.

— Впрочем, если для тебя состязание важнее, можем остаться караулить друг друга на кровати и устроить шикарную вечеринку с доставкой еды на дом. Выбирай.

— Пошли!

Ответила не раздумывая.

И улыбнулась так открыто, так тепло.

Всё-таки улыбка идёт Сагири больше всего на свете. Глядя на неё, сердце наполнилось такой радостью, что мне нестерпимо захотелось её поцеловать.

Да уж, смотреть ей в лицо и впрямь смертельно опасно.

За это предупреждение Сагири можно сказать спасибо.