Назад Том 1 · Глава 112

Услышав от Кунхоу о проблемах с самосовершенствованием, Хуаньцзун не на шутку встревожился. Он порывисто притянул девушку к себе и, вливая в ее тело духовную энергию, принялся исследовать меридианы. В человеческом теле скрыты море ци и сотни акупунктурных точек — в таком деле недопустима ни малейшая небрежность.

Однако, тщательно проверив меридианы Кунхоу, юноша не обнаружил никаких отклонений. Опасаясь, что мог что-то упустить, он еще раз осмотрел ее с головы до пят, но так и не нашел ничего подозрительного.

Кунхоу прижималась к груди Хуаньцзуна. Тепло его тела сквозь ткань передавалось на ее щеки, отчего сердце девушки забилось еще быстрее.

Духовная энергия совершила еще несколько кругов по ее телу. Так и не выявив причину недомогания, Хуаньцзун решительно подхватил Кунхоу на руки:

— Я отнесу тебя к владыке пика Цинъюаню.

— Подожди, — Кунхоу крепко вцепилась в одежды юноши и тихо попросила: — Может, немного повременим? Вдруг ничего страшного?

Иначе старшие братья-наставники и сестры-наставницы с Пика Утренней зари поднимут её на смех.

— С проблемами со здоровьем шутить не стоит, будь умницей, — Хуаньцзун мягко погладил её по голове. — В свое время, когда у меня возникли проблемы с состоянием сердца, я тоже думал, что это сущий пустяк. Кто же знал…

Услышав упоминание о его недуге, Кунхоу вдруг осознала, что её сердцебиение успокоилось, а дыхание выровнялось. Девушка прикусила губу:

— Хуаньцзун, опусти меня. Я правда в порядке.

Хуаньцзун по-прежнему тревожился. Но, заметив, что Кунхоу отделалась лишь румянцем на щеках, а духовная энергия вокруг неё течет плавно и без перебоев, он отнес её на нефритовую кровать:

— Садись в позу лотоса, я еще раз проверю твои меридианы.

Кунхоу послушно села и прикрыла глаза. Все её мысли занимали лишь тени чужих рук, касавшихся её спины.

— Сосредоточься и успокой дыхание, — тихо напомнил Хуаньцзун, заметив её рассеянность. — Иначе потоки собьются.

Девушка больше не смела отвлекаться. Она полностью доверилась Хуаньцзуну, позволив ему управлять духовной энергией и раз за разом выправлять её духовную жилу.

Сосредоточившись, она почувствовала, как на сердце постепенно воцарился покой.

Спустя два часа Хуаньцзун убрал руки и, достав платок, бережно отер испарину с её лба:

— А теперь немного отдохни.

Кунхоу тут же ухватилась за его пояс с нефритовой пряжкой, не давая подняться:

— Побудь со мной рядом.

Хуаньцзун посмотрел на тонкие пальцы, сжимавшие его пояс, и послушно опустился обратно на край кровати:

— Хорошо. Отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Сон Кунхоу был тревожным и прерывистым. Отчего-то на ум приходила Чернорясая — женщина, отдавшая свое сердце вольному совершенствующемуся лишь ради того, чтобы познать горечь предательства. Вспоминалась и царица Цинло, отчаяние которой превратило её в злого духа, более тысячи лет ненавидевшего своего императора из-за рокового недоразумения.

Багряные цветы, устилавшие горы, были прекрасны, но царице Цинло и её владыке было суждено раз за разом разминаться в круговороте перерождений. Неужели эти страдания и есть та самая любовь, о которой так мечтают героини повестей?

Девушка открыла глаза. Хуаньцзун по-прежнему сидел рядом. В пещерной обители не горели огни; он не читал, а просто безмолвно охранял её сон. На душе у Кунхоу стало тепло: он действительно никуда не ушел.

— Проснулась? — юноша посмотрел на нее, и во взгляде его читалась безграничная нежность. Он бережно поднес к её губам флакон с духовной жидкостью: — Никаких рунических узоров на сегодня. Отдохни как следует.

— Хуаньцзун… — Кунхоу приподнялась на кровати, задумчиво крутя в руках пустой флакон. — Помнишь Чернорясую?

— Помню, — кивнул он.

— Как думаешь, она пожалела о своем выборе? — девушка опустила ресницы. — Оставить секту и соучеников, отправиться на край света за любимым… И получить в ответ лишь предательство.

Она сочувствовала Чернорясой, но отказывалась её понимать.

Неужели мужчина мог значить так много, чтобы ради него отречься от всей своей жизни?

Кунхоу невольно вспомнила наставника, старшего брата-наставника и старшую сестру-наставницу. Да появись перед ней хоть самый распрекрасный мужчина на свете — она ни за что бы не променяла на него свою семью.

— Возможно, — Хуаньцзун мягко забрал у нее пустой флакон и вложил в ладони духовный плод. — Однако в те годы она ушла слишком решительно. И теперь, пожелай она вернуться, ей не позволила бы гордость.

— Но раз ей этого хотелось, нужно было просто действовать! — горячо возразила Кунхоу. — Если ей хватило смелости убить вольного совершенствующегося, предавшего её, то отчего она побоялась признать свою вину и вернуться в родную секту?

Хуаньцзун улыбнулся:

— Не все обладают твоей смелостью.

Когда слишком дорожишь чем-то и боишься оступиться, страх быть отвергнутым сковывает по рукам и ногам.

— Хуаньцзун, а тебе когда-нибудь бывало страшно? — спросила девушка.

— Да, — юноша слегка отвел взгляд, избегая смотреть ей в глаза.

— Не бойся, — Кунхоу ободряюще похлопала его по тыльной стороне ладони. — Я ведь с тобой.

Похлопывая юношу по руке, она вдруг осознала, какой теплой и гладкой, подобно нефриту, была его кожа. Девушка не удержалась и слегка помяла пальцы Хуаньцзуна.

— Кунхоу, ты… — Хуаньцзун опешил от столь вольного жеста. В его взгляде, устремленном на её руку, промелькнула явная растерянность.

Осознав, что натворила, Кунхоу молниеносно отдернула руку:

— Я… у меня просто руки чесались!

«О небеса, клянусь дедушкой Саньцином! Как теперь убедить Хуаньцзуна, что я не какая-нибудь бесстыдница?»

Она тайком взглянула на юношу: на его прекрасном лице застыло потрясение. Казалось, он никак не ожидал от неё подобной дерзости.

«Конец. Теперь оправдываться бесполезно».

— Ох, ну и… — Хуаньцзун обреченно вздохнул. — Ты становишься всё более несносной.

Вспомнив, как наставники Врат Облачного сияния безгранично баловали свою ученицу, он мысленно сдался.

— На самом деле я вовсе не несносная, — пробурчала Кунхоу, заметив, что юноша смотрит на нее как на неразумное дитя. — Просто у тебя руки слишком приятные на ощупь.

В пещерной обители повисла оглушительная тишина. Кунхоу с головой накрыло волной жгучего стыда. И в тот самый миг, когда она уже собиралась отшутиться и замять неловкость, перед ней неожиданно возникла изящная, словно выточенная из белого нефрита рука с длинными пальцами.

Девушка непонимающе подняла взгляд на Хуаньцзуна.

— Тебе нравится… — мочки ушей Хуаньцзуна запылали пунцовым румянцем. — Если нравится, держи.

Кунхоу онемела.

«Это вообще-то рука, а не игрушка».

Девушка извлекла из кольца-хранилища осветительный магический артефакт, и его мягкий свет озарил пылающее, словно закатное солнце, лицо Хуаньцзуна. Увидев его смущение, Кунхоу звонко рассмеялась. Вся неловкость и скованность мигом улетучились. Отбросив артефакт в сторону, она обеими руками вцепилась в ладонь юноши:

— Сам сказал! Раз разрешил подержать, значит, теперь она моя!

— Хорошо, — он был старше Кунхоу на три сотни лет, и готов был согласиться с любым её капризом.

Поглаживая его пальцы и тихонько хихикая, Кунхоу даже не замечала, что её щеки полыхают не меньше, чем у Хуаньцзуна. Она склонила голову набок, напоминая довольного котенка, стянувшего сушеную рыбку:

— Кажется, я пришла в норму. Давай приступим к парному совершенствованию.

— К небесно-земному парному совершенствованию, — обреченно поправил Хуаньцзун. — Если посторонние услышат, как ты это называешь, возникнет чудовищное недоразумение.

— Но ведь здесь только ты да я. Какие еще посторонние? — Кунхоу спрыгнула с кровати и, выпустив его руку, уселась возле Котла Дракона и Феникса. — Хуаньцзун, иди сюда скорее!

Хуаньцзун рассеянно потер пальцы: без тепла чужой ладони они мгновенно озябли. Он поднялся, подошел к девушке и, опустившись рядом, задумчиво посмотрел на неё.

Кунхоу заговорщицки подмигнула и легонько подцепила его мизинец:

— Я слышала, что если во время небесно-земного парного совершенствования соединить ладони, эффект будет намного сильнее. Может, попробуем?

Хуаньцзун смотрел на ее светлое личико, порываясь что-то сказать, но слова застревали в горле. Подобный метод действительно приносил куда больше пользы, но таил в себе опасность: во время практики между партнерами устанавливалось глубочайшее духовное единение, на фоне которого легко вспыхивали чувства. Он намеренно скрывал от Кунхоу этот способ, не желая, чтобы чужое влияние сбило с толку столь юную девушку.

Видя, что Хуаньцзун медлит, Кунхоу вцепилась в его рукав и принялась канючить:

— Ну давай, дава-а-ай попробуем!

— Хорошо, — с трудом сглотнув, слабо кивнул Хуаньцзун.

«Лишь один раз. Позволю себе побыть эгоистичным и бесстыдным всего один раз».

Он вытянул руки вперед и прижал свои ладони к её.

Кунхоу с довольной улыбкой посмотрела, как юноша смежает веки, и тоже закрыла глаза. В конце концов, как узнать, подходит тебе что-то или нет, если не попробовать?

Вот она и решила попробовать.

Такой красивый, невероятно способный и заботливый мужчина… Уж очень не хотелось отдавать его какой-нибудь другой женщине.

Да и найдется ли в Поднебесной хоть одна девушка, равнодушная к красавцам?

— Учуань, сколько еще Кунхоу будет в затворе? — Хэнъянь нервно мерил шагами комнату. Весь последний месяц, прикрываясь уединением для медитаций, он безвылазно сидел в главном зале и не принимал посетителей, даже собственных младших братьев-наставников велев не пускать на порог.

Учуань, листая отчеты секты, не поднимая головы, бесстрастно ответил:

— Наставник, за последние пару дней вы спрашивали об этом уже раз пять. Младшая сестра-наставница Кунхоу выйдет из затвора через три дня.

— Знай я заранее о побочных свойствах этого Котла Дракона и Феникса, ни за что бы не отдал его Кунхоу! — убитым голосом простонал Хэнъянь.

— Наставник, вам не о чем беспокоиться, — Учуань отложил бумаги и поднял взгляд на изводившего себя Хэнъяня. — Если бы между Совершенным Чжунси и младшей сестрой-наставницей Кунхоу не было искренних чувств, Котел Дракона и Феникса никогда бы не пробудил их скрытые желания. А если благодаря этому артефакту они достигнут духовного единения, значит, их привязанность взаимна. И в этом нет ничего дурного.

— Но ведь твоей младшей сестре-наставнице Кунхоу еще и восемнадцати нет! Что, если в пещерной обители между ними что-то произойдет… — Хэнъянь тяжко вздохнул. Зная скверный характер Вантуна, стоило тому обо всем проведать — и он от главного зала камня на камне не оставит!

— Пусть младшая сестра-наставница еще юна и неразумна, но в благородстве Совершенного Чжунси сомневаться не приходится, — рассудительно заметил Учуань. — Он никогда не причинит ей вреда.

И пусть Совершенный Чжунси не отличался многословностью, он был истинным благородным мужем. Не мог же он не знать, насколько важна для девушки-практика её изначальная инь.

— Благородный муж он или нет, но в первую очередь он мужчина, — пробормотал Хэнъянь. — Наша Кунхоу такая славная и очаровательная… Найдется ли хоть один юноша, чье сердце не дрогнет при виде неё?

Понимая, что наставник сейчас глух к голосу разума, Учуань вздохнул:

— Прошу, успокойтесь. Через три дня, с самого рассвета, я буду дежурить у пещерной обители младшей сестры-наставницы Кунхоу. Дядя-наставник Вантун всегда благоволил к младшим поколениям. Если я буду там, даже в случае скандала он из уважения ко мне хоть немного, да сдержит свой гнев.

Хэнъянь изводился от чувства вины и беспокойства. Пусть на словах он и причитал о гневе Вантуна, на самом деле его страшил лишь риск навредить самосовершенствованию Кунхоу из-за собственной оплошности.

Спустя три дня, едва забрезжил рассвет, у пещерной обители Кунхоу собралась внушительная толпа. Ученики Пика Приюта Луны явились практически в полном составе; не остались в стороне и личные ученики с других пиков, водившие дружбу с Кунхоу. Переглянувшись, собравшиеся дружно подыскали себе места поудобнее, достали семечки и принялись увлеченно их лузгать.

Спустя час каменные створки с грохотом распахнулись. На пороге появилась Кунхоу… крепко держащая Совершенного Чжунси за руку!

Утренний туман мягко окутывал их силуэты, превращая пару в живое воплощение идеальной картины.

Стоп. С чего это они держатся за руки?!

Вантун, неотрывно глядя на то, как его любимая ученица сжимает пальцы Хуаньцзуна, лишь хватал ртом воздух, будучи не в силах вымолвить ни слова. Наконец, с перекошенным от смешанных чувств лицом, он послал Кунхоу сообщение с помощью техники передачи мыслей:

«Милая моя ученица! Совершенный Чжунси — самый выдающийся мечевой практик секты Лазурного сияния! На него возлагает надежды весь мир самосовершенствования! Что же ты… что же ты собралась с ним делать?!»