После того как Линхуэй получила ранение, поток соучеников, приходивших навестить её, казался нескончаемым. Судя по их поведению, несведущий человек мог бы подумать, что жизнь девушки висела на волоске. На самом же деле, все эти дни наставник буквально заставлял её глотать разнообразные укрепляющие пилюли, из-за чего Линхуэй так и пышала здоровьем, а её талия стала шире на целый цунь.
В тот день к ней пришёл ученик Внутреннего двора. Она ничего не заподозрила, и кто бы мог подумать, что, войдя в её пещерную обитель, он внезапно нападёт. Прежде чем потерять сознание, Линхуэй успела лишь пожалеть о том, что, вероятно, уже не сможет отведать новые блюда, придуманные в Усадьбе Пяти Вкусов.
Ученики Усадьбы Пяти Вкусов, гостившие в эти дни на горе Облачного сияния, каждый день готовили для неё что-то новенькое. Наслаждаясь изысканными кушаньями, девушка тайком планировала после выздоровления приготовить себе котёл пилюль Формирования Тела.
К счастью, настоящего ученика Внутреннего двора, чью личность украли, обнаружили у подножия горы. Хоть он и был тяжело ранен, его жизни ничто не угрожало.
После этого инцидента в школе сменили всю стражу, а ученикам, дежурившим на всех входах и выходах, раздали магические артефакты для проверки личности. Это значительно снизило вероятность проникновения тёмных совершенствующихся под чужим видом. Получив это известие, все крупные школы не посмели проявить халатность и также усилили бдительность. Некоторые втайне радовались, что подобное произошло именно во Вратах Облачного сияния, где самозванца вовремя раскрыли. Случись такое в небольшой секте — там могли бы подменить самого главу школы, и никто бы даже не заметил. От подобных мыслей всем становилось не по себе, и теперь каждый казался подозрительным.
Мир самосовершенствования охватила паника, поэтому нескольким крупным школам пришлось объединить усилия и разослать своих учеников по остальным сектам для помощи в проверке личностей. И эти проверки действительно выявили немало интересного: ученик одной школы втайне связывался с другой, желая сменить наставников. Один старейшина, казавшийся строгим и непреклонным, за закрытыми дверями больше всего на свете обожал возиться с тряпичными куклами. А некий здоровяк питал слабость к переодеванию в женские наряды, вот только технику Сжатия Костей он освоил из рук вон плохо, поэтому ему приходилось часто и тайком покидать пределы секты, из-за чего соученики едва не схватили его, приняв за шпиона тёмных совершенствующихся.
Все эти нелепые случаи стали для практиков поводом для шуток за чашкой чая. Однако, когда в некоторых сектах действительно обнаружили шпионов, подосланных тёмными совершенствующимися, атмосфера мгновенно накалилась.
Людям праведным никогда не вообразить, сколько грязных уловок таят в рукавах злодеи. Однако свет не должен ждать, пока тьма поглотит его, чтобы начать сопротивляться. Это привело бы лишь к напрасным жертвам и лишним проблемам.
Десять великих сект вновь усилили бдительность во всём мире самосовершенствования. В крупных городах удвоили количество стражи, да и простые люди стали гораздо зорче подмечать подозрительных личностей.
Тёмные совершенствующиеся никак не могли взять в толк: почему их провал при проникновении во Врата Облачного сияния вызвал такой переполох по всему миру самосовершенствования? Их агенты, только-только прибывшие в какую-нибудь деревню и переночевавшие там один день, на следующее утро обнаруживали, что вчерашние гостеприимные и простодушные крестьяне привели праведных практиков, которые и повязали лазутчиков.
Кое-кто из них просто решил заночевать в гостинице. Стоило им уснуть посреди ночи, как, не успел заняться рассвет, они обнаруживали себя связанными по рукам и ногам и подвешенными перед главными воротами резиденции городского владыки.
А тех, кого послали сеять раздор между праведными школами, избивали толпой, прежде чем они успевали раскрыть рот. А после избиения на них вешали таблички с надписями вроде «Уродливое лицо тёмного совершенствующегося» и, привязав к деревянной телеге, возили по улицам на всеобщее обозрение.
Они ведь были тёмными совершенствующимися! Теми самыми, что должны нести смерть и разрушения! Почему же их жизнь стала такой жалкой? Из всех поколений злодеев от начала времён они, вероятно, были самыми несчастными. Слушая вести, доносящиеся из мира Линъю, тёмные совершенствующиеся, скрывавшиеся в мире тёмных совершенствующихся, внезапно почувствовали щемящую тоску.
Всякий раз, когда сверху приходил приказ о необходимости отправиться в мир Линъю для расширения влияния их братства, они начинали дрожать от страха. Уж лучше пусть мечевой практик пронзит их клинком, чем быть избитыми толпой простолюдинов, а потом выставленными на потеху публике.
В конце концов, у тёмных совершенствующихся тоже есть гордость и чувство собственного достоинства.
Чтобы избежать отправки в мир Линъю, многие начали давать взятки начальству, лишь бы спихнуть эту позорную участь на кого-нибудь другого. Взяточников развелось так много, что об этом прознал почтенный владыка, как раз готовившийся к свадьбе. И только после того, как он собственноручно прикончил немалую часть провинившихся, остальные, наконец, притихли.
Почтенный владыка тёмных совершенствующихся и представить не мог, что практики мира Линъю окажутся столь сплочёнными. Последние события нанесли сокрушительный удар по его репутации. Если бы не близящаяся церемония заключения союза Дао, он бы с радостью прямо сейчас повёл свою армию на мир Линъю.
— Почтенный владыка, к чему так гневаться? — нежно-белая, словно вырезанная из нефрита, рука опустилась на кисть мужчины. Её глаза манили, словно шёлк, губы рдели, как кровь, а от звуков её смеха любой мог бы вознестись на небеса от блаженства. Будучи первой красавицей мира тёмных совершенствующихся, Хунмянь обладала кожей, белой, как снег, и глазами, сияющими, как звёзды, а также самым жестоким сердцем.
Она поднесла к губам владыки окровавленный кусочек человеческого сердца и лениво произнесла:
— Пока они остаются людьми, у них всегда будут слабости. Сейчас они сплотились как никогда, и если вы поведёте своих подчинённых в атаку, ваша покорная слуга будет за вас переживать.
Почтенный владыка слегка приподнял её за подбородок, но предложенное угощение проигнорировал:
— Убери.
— Как скажете, — с ноткой сожаления вздохнула Хунмянь. Почтенный владыка был всем хорош, вот только не ел человечину, да и вообще избегал сырого мяса. Облизнув алые губы, она добавила: — Я с нетерпением жду дня нашей церемонии заключения союза Дао.
— И как ты считаешь, с кого мне стоит начать? — спросил владыка. Развалившись в кресле, он напоминал ленивого льва, готового, однако, в любой миг броситься на жертву.
— Разумеется, с самого прославленного мечевого практика мира Линъю, имеющего больше всего шансов на вознесение, — с улыбкой ответила Хунмянь, прильнув к груди владыки. — Совершенного Чжунси.
— О? — владыка опустил взгляд на женщину в своих объятиях. — Кажется, тебе о нём кое-что известно.
Хунмянь игриво провела указательным пальцем по груди мужчины:
— Единственный мужчина, которого ваша слуга желает знать, — это только вы, почтенный владыка.
Владыка тихо усмехнулся. В его чёрных, с тёмно-красным отливом глазах не было ни капли тепла — лишь ледяное равнодушие:
— Что ж, будет по-твоему, Хунмянь. Мы найдём подходящий момент и избавимся от Чжунси.
Хунмянь залилась кокетливым смехом, всей своей мягкой фигурой прижимаясь к мужчине.
Стражник у дверей невольно отступил на шаг, едва удержавшись от желания заблокировать свой слух. Должно быть, у него была аллергия на подобный женский смех: каждый раз от этих звуков по его телу бежали мурашки.
После того как почтенный владыка и Досточтимая Хунмянь проведут церемонию заключения союза Дао, всем им, тёмным совершенствующимся, видимо, придётся последовать за своим правителем и броситься в отчаянную битву с практиками мира Линъю.
В тёмной пещерной обители Хуаньцзун открыл глаза. Он посмотрел на Кунхоу, которая уснула, прислонившись к его коленям. Её влажные губы казались столь притягательными, что ему захотелось наклониться и отведать их на вкус.
Он слегка подался вперёд, но тут же одёрнул себя. Осторожно подняв Кунхоу, он переложил её на нефритовую кровать. Глубоко вздохнув, Хуаньцзун сел у столика, скрестив ноги — казалось, только так он мог подавить в себе эти мысли.
Кунхоу, лежавшая на кровати, перевернулась на другой бок и, сладко посапывая, продолжила спать. Неизвестно, что ей снилось, но её щёки слегка порозовели, а на губах заиграла нежная улыбка. Хуаньцзун повернул голову и увидел белоснежную шею девушки. Во мраке она, казалось, излучала мягкое сияние и источала едва уловимый, но чарующий аромат.
Поднявшись, он наклонился, чтобы поднять с пола одеяло, которое девушка сбросила во сне, и бережно укрыл её. Затем, отбросив всякие манеры, он просто уселся на пол, прислонившись спиной к нефритовому ложу. Хуаньцзун горько усмехнулся, больше не решаясь взглянуть на спящую.
Каждая подобная мысль, каждое желание были оскорблением для Кунхоу. Она доверяет ему, уважает его — как он мог предать это доверие?
Вытянув руку, он сконденсировал из воздуха кубик льда и положил его в рот. Холод потёк от кончика языка к груди — возможно, это поможет остудить пылающее сердце.
— Хуаньцзун…
Подумав, что Кунхоу проснулась, юноша обернулся. Девушка по-прежнему безмятежно спала, просто позвала его во сне. Осторожно взяв её за запястье, Хуаньцзун мягко произнёс:
— Я здесь.
Кунхоу больше ничего не сказала, лишь повернулась и прижала его руку к своей груди. Её тёплые губы коснулись его руки, обжигая, словно жаркое пламя. Пальцы Хуаньцзуна слегка дрогнули, но он не стал вырываться из её объятий.
«Ладно уж…»
«Она ведь ещё совсем юная».
А юная и невинная Кунхоу в это время видела прекрасный сон. Ей снилось, что она забрела к горячему источнику. В воде, спиной к ней, неподвижно сидел человек. Его тёмные волосы покачивались на водной глади, переплетаясь, словно нити запутанных чувств.
Даже со спины этот мужчина был невероятно красив. Кунхоу не удержалась и сделала пару шагов вперёд. Вода источника скрыла её колени, но девушка не почувствовала тепла.
Внезапно незнакомец повернулся, и её взору предстало лицо, словно выточенное из нефрита.
— Хуаньцзун…
Кунхоу распахнула глаза и села на нефритовой кровати. Увидев Хуаньцзуна, медитирующего неподалёку, она почувствовала укол вины. Да что с ней в последнее время такое? Почему она то и дело заглядывается на тело Хуаньцзуна?
— Проснулась? — юноша открыл глаза и налил воды, чтобы она могла умыться. — Сегодня сначала перепишем сердечный метод, нарисуем два рунических узора, а затем продолжим медитативное погружение.
— Хорошо, — послушно согласилась девушка.
Хуаньцзун слегка удивился. Зная характер Кунхоу, стоило ожидать, что при слове «переписывать» она начнёт всеми правдами и неправдами увиливать от работы. Почему сегодня она так легко согласилась?
Заметив, что он смотрит на неё, Кунхоу отвернулась:
— Не смотри на меня так. Это пагубно влияет на моё состояние сердца.
— Хорошо-хорошо, — с беспомощной улыбкой ответил юноша. — Не буду.
Он поднялся и отошёл на несколько шагов:
— Так лучше?
Кунхоу: «…»
Он так красив, у него замечательный характер, он во всём ей потакает… И почему она ведёт себя как похотливое животное?!
Она просто позор Врат Облачного сияния и паршивая овца в роду старины Цзи!
Снедаемая чувством вины, Кунхоу переписывала сердечный метод с небывалым усердием и закончила на целую половину стражи раньше обычного. Отложив кисть, она повернулась к Хуаньцзуну. Его поза во время медитации была безупречна: идеально прямая спина, изящество в каждом движении. Даже просто наблюдая за ним, было невозможно отвести взгляд.
До конца затвора оставалось ещё четыре месяца. Она очень надеялась, что за это время сумеет обуздать свои непристойные мысли…
Жизнь Вантуна в последнее время била ключом. Старший ученик стал практиком на ступени Зарождающейся Души, уровень развития второго ученика тоже неуклонно рос, а младшая ученица отыскала человека, предначертанного судьбой, с которым могла практиковать небесно-земное парное совершенствование. Но больше всего его радовало то, что глава школы в последнее время относился к нему на удивление тепло: больше не закатывал глаза, не придирался к его дурным привычкам. Стоило только заикнуться о займе духовных камней, как старший брат-наставник без лишних слов отсыпал нужную сумму, проявляя такую щедрость, что Вантуну даже становилось неловко.
И вот, выпросив у главы школы ещё пару флаконов с пилюлями, Вантун в приподнятом настроении направился к выходу. Обернувшись к провожавшему его Учуаню, он добродушно бросил:
— Мы же свои люди, к чему эти формальности!
Видя сияющее лицо Вантуна, Учуань уважительно сложил руки в поклоне:
— Дядя-наставник, младшая сестра-наставница Кунхоу выйдет из затвора чуть больше чем через три месяца. Не нужно ли вам ещё чего-нибудь для её возвращения?
— Ничего не нужно, всего хватает, — отмахнулся Вантун. — Кунхоу — почтительная девочка. Недавно она сходила в Зал Пяти Стихий и оплатила все мои долги за духовные камни.
И хотя Вантун любил выклянчить у старшего брата-наставника какую-нибудь мелочёвку, он прекрасно понимал: беда не в том, что мало, а в том, что распределено неравномерно. Если главная ветвь школы будет постоянно отдавать всё самое лучшее Пику Приюта Луны, то, какими бы крепкими ни были братские узы, рано или поздно возникнет раскол.
— Младшая сестра-наставница Кунхоу всегда была заботливой и целеустремлённой, — Учуань помолчал немного, шагая рядом с Вантуном. — Вот только кто бы мог подумать, что она сможет практиковать небесно-земное парное совершенствование с самим Совершенным Чжунси. Это стало настоящим, но очень приятным сюрпризом.
— Это всё судьба, — улыбка на лице Вантуна стала ещё шире. — Возможно, Небесное Дао и впрямь благоволит этой девочке.
— Вы правы, дядя-наставник. У младшей сестры-наставницы Кунхоу и Совершенного Чжунси определённо особая связь, — Учуань про себя подумал: «Остаётся лишь надеяться, что, когда младшая сестра-наставница Кунхоу выйдет из затвора, дядя-наставник Вантун не разнесёт главную ветвь школы по камешку».
Вантун с улыбкой закивал. Однако затем в его душе шевельнулось смутное чувство, что в словах племянника что-то было не так. В чём именно заключалась странность, он с ходу понять не мог. Но, вспомнив, что Учуань всегда был немногословен и не умел говорить красивые речи, Вантун быстро выбросил эти мысли из головы.
В конце концов, если человек не умеет складно говорить, то и слова его порой звучат нелепо. Это совершенно нормально.
Проводив Вантуна до Пика Приюта Луны, Учуань развернулся и направился в подземную темницу. Тот самый тёмный совершенствующийся, что несколько месяцев назад ранил Линхуэй, всё ещё находился там.
Раз в несколько дней Учуань устраивал этому пленнику «экскурсии», заставляя наблюдать за разнообразными пытками. Спустя некоторое время тот выложил всё, что знал, вплоть до того, до какого возраста мочился в штаны.
Едва завидев вошедшего Учуаня, тёмный совершенствующийся был готов броситься перед ним на колени. За время, проведённое в подземелье, этот человек стал для него настоящим ночным кошмаром. Пленник вжался в угол камеры и закрыл лицо руками, словно надеясь, что так мучитель исчезнет.
— В чём слабость вашего почтенного владыки?
— Почтенный бессмертный, вы спрашиваете об этом уже в десятый раз! — в отчаянии пленник схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. — Досточтимая Хунмянь! Это Досточтимая Хунмянь!
О том, что владыка без ума от Досточтимой Хунмянь и ради неё собирает редчайшие сокровища со всего мира, знали абсолютно все тёмные совершенствующиеся. Будучи непревзойдённым мастером маскировки, пленник несколько раз видел их вместе: владыка потакал каждому её капризу и баловал сверх всякой меры.
— Сколько всего Досточтимых в вашем мире?
— Двадцать восемь! — сорвавшись, закричал пленник. — Умоляю, просто убейте меня!
Изо дня в день ему приходилось отвечать на одни и те же вопросы. Стоило хоть одному ответу не устроить палача, как его лишали сна, еды и воды. А ведь его духовный алтарь был разрушен, и теперь он ничем не отличался от простого смертного — как он мог прожить без сна и питья? Подобное существование было хуже смерти. И кто только пустил слух, будто именитые праведные школы славятся своим милосердием? Настолько беспринципных праведников он ещё не встречал!
— Старший из братьев-наставников Учуань, вы тоже здесь? — в темницу вошли несколько учеников с Пика Утренней зари и окинули взглядом распластавшегося на полу пленника, притворившегося мёртвым. — Вы уже закончили допрос? А то у нас тут есть пара свежеприготовленных пилюль, хотели дать этому товарищу на пробу. Глядишь, и духовный алтарь восстановится!
— Угу, — кивнул Учуань. — Как лекари, вы обязаны относиться ко всем раненым непредвзято.
— Вы совершенно правы, старший брат-наставник, — мило улыбнулась одна из учениц. — Мы его хорошенько подлечим.
— И не говори! Вода превращения этого собрата по Дао изготовлена из неизвестных нам компонентов, раз смогла превратить мужчину в женщину, — добавил другой ученик. — Это определённо стоит тщательного изучения.
Учуань взглянул на побледневшего, как полотно, пленника и кивнул:
— Что ж, лечите его на совесть. Главное — сохраните ему жизнь.
— Слушаемся!
Услышав этот разговор, тёмный совершенствующийся задрожал всем телом. За их якобы добрыми и заботливыми речами скрывались изощрённые методы пыток. Кто бы мог подумать, что после сотен лет безбедной жизни среди своих собратьев, он найдёт столь бесславный конец в руках этих праведников.
Выйдя из подземелья и услышав истошные вопли пленника, Учуань тяжело вздохнул. Врата Облачного сияния никогда первыми не искали неприятностей. Но если уж кто-то посмел явиться к ним с недобрыми намерениями, сносить обиды молча они не станут.
Похоже, грядущий Съезд обмена опытом мира самосовершенствования превратится в совет по искоренению тёмных совершенствующихся. Мир так долго наслаждался покоем, и никому не хотелось возвращения хаоса.
Время пролетело незаметно. Когда вершины горы Облачного сияния укрыл пушистый снег, во Вратах Облачного сияния наступил новый год.
Территорию школы украсили изящными фонариками. Девушки, нарядившись в красивые платья и прихватив с собой миниатюрные светильники, компаниями спускались с горы, чтобы успеть урвать красные парчовые мешочки от Секты Повелителей Небес. Гуйлинь медитировал в своей пещерной обители, когда снаружи раздались радостные возгласы Гао Цзяньяня. Не в силах сосредоточиться из-за шума, он поднялся и вышел наружу. Гао Цзяньянь и Ли Жоу, одетые в новенькие наряды, семенили следом за дядей-наставником Таньфэном — судя по всему, они тоже собирались спускаться.
— Гуйлинь, иди сюда! — Таньфэн заметил юношу и помахал ему рукой. — Я свожу вас прогуляться к подножию.
— Но я…
— Праздник же на дворе, какая ещё медитация! — Таньфэн всучил ему в руки фонарик в форме кролика. — Идём, идём! Скоро Секта Повелителей Небес начнёт раздавать мешочки, такое нельзя пропускать.
Ли Жоу удивлённо распахнула глаза:
— Дядя-наставник, вы тоже будете ловить мешочки Секты Повелителей Небес?
— А как же! — Таньфэн запрыгнул в летучую ладью и поочерёдно закинул туда всю троицу. — Раньше на каждый Новый год мы с вашей тётей-наставницей Кунхоу, если она не была в затворе, всегда ловили мешочки вместе. Ей так везло, что каждый раз она выигрывала купоны на получение нескольких сотен духовных кам.
— Так много! — в голосе Ли Жоу смешались зависть и восторг. — Мой отец говорил, что везучие практики — это любимцы Небесного Дао. Тётя-наставница Кунхоу просто невероятная!
Гуйлинь неловко сжимал в руках фонарик-кролик. Ему, между прочим, уже пятнадцать лет, а он таскается с детской игрушкой, на кого он похож? Однако, услышав, как Таньфэн упомянул Кунхоу, юноша тайком повернул голову и стал внимательно прислушиваться.
— За без малого двести лет своей жизни я не встречал человека удачливее вашей тёти-наставницы Кунхоу, — со смехом продолжил Таньфэн. — Если в будущем попадёте в беду, прячьтесь за её спиной — точно не пропадёте.
Гуйлинь: «…»
Новогодние праздники ведь, к чему говорить о таких дурных предзнаменованиях?
Снаружи царило оживление, небо то и дело озарялось вспышками фейерверков. Но в пещерной обители Кунхоу было необычайно тихо.
Уровень развития Кунхоу рос с пугающей скоростью. Всего за пять месяцев она достигла десятого уровня Пробуждения Сердца.
Неизвестно, сколько прошло времени. Услышав приглушённые хлопки петард, девушка открыла глаза, поднялась и размяла руки. Она не знала, сколько длилось это медитативное погружение, но эффект оказался поразительным. Кунхоу чувствовала, что её состояние сердца улучшилось, да и зрение стало намного острее: даже в непроглядной тьме она различала расплывчатый силуэт Хуаньцзуна.
Подойдя к нему и усевшись прямо на пол, девушка подпёрла подбородок рукой. Она пристально разглядывала профиль Хуаньцзуна, слегка нахмурившись. Должно быть, они слишком долго находились вдвоём, раз с каждым днём он казался ей всё красивее.
В мире самосовершенствования, где каждый стремился к Великому пути бессмертия, не особо придавали значение строгим границам между полами. Ступившие на путь практики умели смотреть в лицо самой смерти — что уж говорить о таких мелочах?
Может, Хуаньцзун и правда был настолько красив, что она никак не могла им налюбоваться?
В этот момент юноша внезапно открыл глаза и повернул голову в её сторону.
Их взгляды встретились. Глаза Хуаньцзуна казались глубокими водоворотами, отчего у Кунхоу слегка закружилась голова. Вдалеке приглушённо хлопали петарды. Уголки губ юноши едва заметно дрогнули в улыбке:
— На что ты смотришь?
— На то, какой ты красивый, — выпалила Кунхоу не задумываясь. — Хуаньцзун, когда в будущем ты найдёшь себе спутницу Дао, я буду очень долго сожалеть об этом.
Зрачки Хуаньцзуна дрогнули, а голос слегка охрип:
— Почему?
— Потому что нельзя заглядываться на чужого мужчину, — Кунхоу склонила голову набок, размышляя. — Это было бы оскорбительно.
Хуаньцзун вглядывался в её глаза. Такие яркие, такие прекрасные — они сияли ярче всех звёзд на ночном небе. Но в этом взгляде всё ещё читались непонимание и чисто детская наивность.
— В таком случае я ни с кем не буду заключать союз Дао, — серьёзно ответил Хуаньцзун. — Я обойду с тобой весь мир, и мы увидим все его красоты. Договорились?
Кунхоу приложила руку к груди. Странно, что это с её сердцем? Неужели она допустила ошибку в совершенствовании? Почему оно бьётся так бешено?
— Но… разве так можно? — её щёки вспыхнули, глаза засияли ещё ярче, а улыбка на губах стала заметнее. — По-моему, это немного эгоистично с моей стороны и не по-дружески.
— Я сам этого хочу. При чём здесь твой эгоизм? — Хуаньцзун протянул руку и погладил её по голове. Волосы Кунхоу были гладкими, как шёлк, и прикасаться к ним было невероятно приятно. Боясь сделать ей больно, юноша гладил её так осторожно, словно это весенний ветерок играл её прядями. — Ты мой самый близкий… друг. Разве есть что-то важнее твоей радости?
Кунхоу сделала несколько глубоких вдохов. Ей казалось, что ей не хватает воздуха, в ушах звенело, а мысли путались.
Внезапно выражение её лица исказилось, и, схватившись за левую сторону груди, она произнесла, едва сдерживая слёзы:
— Хуаньцзун, кажется, с моим совершенствованием что-то не так…
Оно бьётся и бьётся, не переставая… Неужели её меридианы сейчас разорвутся на части?
А ведь ей ещё предстоит вознестись и стать бессмертной девой! Как она может погибнуть вот так, прямо здесь?!