Пришло время начинать дизайн второй главы и далее.

Для этого я вспомнил время, когда наблюдал за путешествием девочки.

Только что пройдя испытание Бога в Аду еретиков, девочка шагнула в место, полностью противоположное всему, что она знала.

Первым, что пришло на ум, был «фиолетовый».

Это было место, создававшее иллюзию потерянности во сне, словно рассыпали фиолетовое масло, искажающее само пространство.

[Это Ад гедонизма. Выход вон там.]

Бабочка вспорхнула и указала в одном направлении.

И действительно, лишь тогда я понял, почему она показала мне выход первым.

Выход был единственным в форме белой прямоугольной двери.

Даже издалека это была единственная выделявшаяся вещь.

[В Аду гедонизма различие пространства расплывчато. Задержишься надолго — и различие времени тоже размоется. Это место для таких людей.]

— Таких людей?

[Людей, забывших реальность, погрязших в удовольствии.]

Слова напомнили мне католическую Библию.

Неужели это место, определяющее удовольствие как грех и наказывающее за него, чтобы научить добродетели умеренности?

Таким было моё первое предположение, но этот проклятый ад никогда не был так прост.

Он ни разу не оказался таким, как я ожидал.

[Все здесь знают, как выбраться. Это просто. Нужно лишь дойти до той двери и открыть её. Но никто никогда не уходит.]

— Почему?

[Потому что знают: уйдя отсюда, они никогда больше не испытают такого удовольствия. Грешники в этом уверены.]

В Аду гедонизма были обнажённые грешники.

В основном они сливались с пейзажем, их формы были искажены, но если приглядеться, можно было увидеть, как они глупо ухмыляются, а по лицам текут слёзы и сопли.

Затем в определённый момент они поднимались, словно разум прояснялся.

— А… а…!

Казалось, их поглощали чувства вялости и отчаяния.

Бабочка пояснила.

[Здесь они живут половину дня, пьяные от удовольствия. Другую половину их тащат обратно в реальность. Они вечно повторяют свои самые счастливые и самые несчастные моменты.]

Будет ли верно описать это как чередование холодной ванны и горячей?

Но если так, неужели хоть один не устанет от этого и не откроет дверь?

Вопрос вскоре потускнел.

[Знаешь? Радость… В миг, когда становишься её рабом, она отнимает твою свободу. Она свяжет тебя, будет управлять тобой и принуждать тебя. Она заставит думать только о радости, каждое мгновение. А если реальность болезненна, чем сильнее эта боль давит на тебя, тем отчаяннее ты будешь искать этот побег.]

Пространство, где человек сам бросает себя в ад.

Так я мог это определить.

[Сюда падают лишь те, кто обезумел от удовольствия. Неважно, в какой форме было это удовольствие. Падающие сюда чувствуют удовольствие большее, чем любое счастье, что они знали при жизни, поэтому становятся одержимы им ещё сильнее. Затем их заставляют столкнуться с тем, что они потеряли из-за этого удовольствия. Это цикл сожаления и провала. Это бездна.]

Бабочка сказала кое-что раньше.

Что тот ад — место, превращающее людей в чудовищ.

Такое существо было и здесь.

[Теперь посмотри вон туда. Это те, кто пожелал остаться рабами удовольствия, даже когда больше не могли смотреть в лицо своему прошлому. Они бросили себя. Они становятся комками плоти, принимающими лишь стимуляцию.]

Это была масса, образованная десятками, сотнями людей, сплетённых друг с другом.

Это тоже была форма, искажённая фиолетовым маслом пространства.

Никто из них не кричал.

Среди сотен лиц одни спали, а другие бодрствовали, предаваясь удовольствию.

[Они делят боль и умножают удовольствие. У этой массы единственная цель. Больше удовольствия, меньше боли. Сейчас начнётся. Смотри внимательно. Это чудовище, которого нужно избегать.]

Масса извивалась и меняла форму. Десятки тел скрутились вместе, образовав огромную морду зверя.

Она поглотила грешника, в одиночестве страдавшего в оцепенении.

Вскоре на массе выросло новое лицо.

Он спал с умиротворённым выражением.

[Это конец. Как только это случается, они остаются в этом аду навечно. Что? Спрашиваешь, значит ли это, что это для них больше не ад? Ну, полагаю, да, если можно определить как существо комок плоти, потерявший даже эго. Запомни это. Это означает полное уничтожение души. Это ужасная вещь.]

Масса была дном этой бездны.

Это было символично, и форма обретала смысл.

Потому что никто не захотел бы потерять свою индивидуальную волю.

[Теперь поспешим. Это место опасно. Нужно быстро уходить.]

Для второго приключения девочки много слов не потребуется.

С точки зрения геймдизайна, то есть.

Вечно приближающаяся угроза массы станет боссом-монстром.

Запах удовольствия, густо расходящийся по пространству, станет ограничением.

А те, кто страдает, столкнувшись с реальностью, станут обычными монстрами.

Это место тоже было верно жанру приключений.

Так я это видел.

Хан Сорим спросила.

— Ты и эту спланировал невероятно сложной.

Её взгляд был острым.

Ну, нелёгкое это дело — осмыслить искажённое пространство, смоделировать массу как босса-монстра и спроектировать одинокую чисто-белую дверь посреди грезоподобного хаотичного фона как карту и её объекты.

Особенно учитывая, что качество моих черновых набросков было ужасающим, сложность концепт-арта Хан Сорим склонна была расти в геометрической прогрессии.

То же касалось и Чо Аюн.

Вторая глава требует очень много размышлений на фронте саунд-дизайна.

Тем более если учесть грезоподобную атмосферу, существующую между реальностью и удовольствием, и чужеродную природу босса-монстра.

Но, к счастью, у нас был ориентир.

— Базовый каркас будет следовать первой главе. На самом деле это небольшая выгода, которую мы получили от создания демоверсии.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что концепция Hellic 2 уже завершена.

Я говорил это не для красного словца, а всерьёз.

В своей демоверсии Hellic 2 уже обеспечила все необходимые элементы для этапа планирования игры.

— Последовательность. Мы пронесём ощущение первой главы вплоть до четвёртой.

Главы игры по своей природе — поворотные точки повествования.

Они должны создавать разнообразие своим непохожим обликом.

Их роль — дать пользователю разнообразный опыт, чтобы отогнать скуку, неизбежно сопутствующую игре.

Но даже среди этого было одно, чем никогда не стоило жертвовать.

Это согласованность общего каркаса игры.

— Ключевым моментом в дизайне первой главы была гармония современного и классического искусства. Изображение формы Бога было яркой демонстрацией. Мы продолжим это. В качестве концепции возьмём применение различных художественных стилей.

Как только я закончил, Хан Сорим предложила идею.

— Хм, масляная живопись? Как насчёт того, чтобы взять масляную живопись для второй главы? Её использовали по-разному, от классической до современной эпохи. К тому же у нас есть ключевое слово «масло».

— Это твоя область. Оставляю на тебя. Попробуй разные подходы и принеси их мне. Я выберу тот, что лучше всего соответствует моему видению.

— Уф, как студенческое задание.

Она сделала усталое лицо, но казалась мотивированной.

Она и так талантлива, так что я был уверен, что она принесёт что-то впечатляющее.

Следующей была Чо Аюн.

— Аюн, у тебя и в этот раз полно времени. Ты даже можешь обдумывать это ещё год. Программирование всё равно займёт довольно много времени. Пока я хочу, чтобы ты побольше изучила музыкальное применение звуковых эффектов. Как мы использовали звук бьющегося стекла.

— Д-да…!

— Ладно, на этом собрание закончено. Все, за работу.

Опыт накапливается.

Это становится ещё очевиднее, когда создаёшь разные визуалы, разделяя одну концепцию, как сейчас у нас.

Поскольку у нас уже есть собственные накопленные референсы и ноу-хау, работа не должна идти так медленно, как раньше.

С этой стороны мне отныне не нужно было слишком беспокоиться.

Мы наконец начинали походить на настоящую команду.

«Беспокоиться нужно мне».

Мне придётся начать реализацию, как только будут готовы дизайны и модели.

Нет, нужно создать необходимый фундамент даже до этого.

Иными словами, пришло время программирования.

Но времени в обрез.

Слишком многое требовало моего немедленного внимания — завершение начатого внешнего маркетинга, согласование будущих графиков и финансовые вопросы.

Если взяться ещё и за программирование, тело начнёт подавать предупредительные сигналы, как перед релизом демо.

Так что пора начинать искать.

«Программиста».

Того, кто поможет с этим кошмарным программированием.

Это было очевидно, если подумать.

Алгоритмы, которыми я пользуюсь, гораздо продвинутее алгоритмов этой эпохи.

Конечно, поскольку программирование — наука о том, как применять устоявшийся код, перемены между эпохами не драматичны, но сдвиги есть, например, более эффективные методы со временем становятся распространёнными.

В этом была проблема.

«Кого бы я ни привёл, придётся учить его моим методам, нераспространённым в эту эпоху. А обычно талантливые люди не слушают того, кто младше».

Мне сейчас 24, и это тело довольно молодо.

Если я попытаюсь в этом теле обучать опытных программистов своим алгоритмам, большинство будет сопротивляться.

Конечно, если они увидят, что это эффективно, они пойдут следом. Но нет гарантии, что их гордость не будет уязвлена.

Иными словами, мне нужен тот, кто сможет понять и принять мои алгоритмы в этой ситуации.

Нет нужды расписывать, насколько это трудно.

Люди часто считают программирование профессией, не требующей социальных навыков.

В чём-то это правда, а в чём-то ложь.

Если говорить прямо, работа в команде программистов — это профессия, где «программное общение» настолько важно, что не уступает любой другой области.

Процесс понимания, сопоставления и согласования кода друг друга абсолютно невозможен без открытого ума и понимания.

На деле, если сравнить результат команды с одним выдающимся программистом и отстающими остальными против команды из нескольких компетентных программистов, работающих вместе, результаты последней будут куда лучше, что подтверждает эту мысль.

В конце концов, если в команде новичок, не понимающий даже программу, которую трогает, разве баги не появятся даже в совершенно нормальном коде?

Для другого примера: соберите людей с разными стилями работы — и баги неизбежно возникнут из-за разнобоя.

Это просто означает больше времени на отладку.

Короче говоря, программирование — командная работа.

И в моей нынешней ситуации в этом была проблема.

«Найти подходящего человека трудно».

Оглядываясь на себя, я кое-что знаю наверняка.

Я довольно догматичный человек, и мне эффективнее, когда другие подстраиваются под мой способ работы, а не я под их.

Поскольку это моя команда, я должен сохранять такой подход, но если привести опытного, то, хотя время обучения будет коротким, он, скорее всего, будет спорить со мной или высказывать мнение по каждой мелочи. Я бы просто отмахивался, нанося ущерб командной работе.

С другой стороны, если привести новичка, ставить человека, не способного даже толком понять алгоритмы, сразу на практическую роль практически невозможно.

«Кого-то в меру толкового, в меру молодого и в меру слушающегося моих слов».

Будто такой человек просто возьмёт и появится.

Проблема в том, что я знаю: такой человек существует лишь во снах.

Это была самая большая причина, по которой я откладывал набор программиста до сих пор.

У меня вырвался глубокий вздох.

— Чего вздыхаешь? Всю удачу выпустишь.

Подошла Хан Сорим.

— Вот.

Когда я поднял взгляд, то увидел, что Хан Сорим принесла несколько концепт-артов.

Я их проверил; они были довольно хороши.

— Карта лучше предыдущей. Монстр в прошлый раз был лучше. Смешаем обе.

— Правда? Я тоже так подумала.

Хан Сорим охотно согласилась.

Было ли это потому, что она вернулась к работе после перерыва, или потому, что реакция сообщества на демо была такой хорошей?

В последнее время она работала с большим пылом.

Я как раз так подумал.

— О, точно.

— М?

— Помнишь экзамен Аюн на аттестат? Скоро начинается приём заявок.

— Уже?

— … Февраль. У нас скоро тоже начинается семестр.

Неужели прошло уже столько времени?

Я кивнул и спросил.

— Как продвигается учёба Аюн?

Пришёл ответ, которого никогда не должно было быть.

— Довольно серьёзно. По всем предметам у неё баллы в районе 40. Неудовлетворительные.

— ?

Хан Сорим отвела взгляд и сказала.

— … Аюн слишком давно не училась. Её учебный мозг закостенел.

Губы Хан Сорим сжались в линию.

В этот миг.

Щёлк!

— А, здравствуйте…!

В офис вошла Чо Аюн с сияющей улыбкой.

— Президент! Сорим! Э-это подарок на День святого Валентина…!

В голове мелькнул голос её матери.

— Господин! Прошу, помогите нашей Аюн сдать, во что бы то ни стало!

Меня накрыло чувство тревоги.

«Аюн, Аюн, Аюн…»

Шоколад сейчас не важен.