В свете, хлынувшем из распахнутой двери, отлично виднеется фигура лорда Грейва. Он неспешно отряхивает грязь со своей ладони - той самой, которой только что с силой толкнул дверь. Тяжёлый вздох вырывается из его груди, и он прожигает Илая холодным, оценивающим взглядом. Лорд возвышается на пороге, заслоняя собой солнечный свет, и его тень падает на пол, достигая самых дальних углов маленького дома. Он выглядит так, словно само его присутствие оскверняет это скромное жилище.

— Ответь мне, Пустой. Почему я, лорд, должен по несколько раз стучаться к тебе в дверь, дабы ты открыл мне её? — голос Грейва сочится презрением. Каждое слово падает как удар хлыста.

Илай смотрит на него со страхом и волнением, словно сейчас умрёт от перегрузки. Сердце колотится где-то в горле, лоб покрывается холодным потом. Он чувствует, как дрожат его руки, и пытается спрятать их за спину, но этот жест лишь выдаёт его нервозность. В ушах шумит кровь, а перед глазами всё плывёт. Он узнает этот момент. Он уже переживал его. Каждое слово, каждый жест - всё повторяется с пугающей точностью.

— Так значит, это ты тот самый брат Пустышки, одарённой исцелением? — надменно спрашивает лорд. Он смотрит на Илая сверху вниз, как на букашку, которую можно раздавить одним движением пальца.

«Всё ровно как в тот раз. Как несколько часов назад. Может, это всё было сном? А может, это и сейчас сон?! Спокойнее, спокойнее. Просто успокойся, Илай. Не соверши ошибок» — он медленно поднимает руку и касается своей шеи, спокойно поглаживая её, вспоминая ту обжигающую боль, которая разлилась по телу, когда меч Балдуина вошёл в плоть. Он до сих пор чувствует этот призрачный холод стали. До сих пор слышит, как его собственная кровь стекает на траву. И этот страх - он не уходит. Он въелся в самое нутро.

Лорд Грейв ожидает его ответа с терпеливым безразличием человека, который знает, что время работает на него. Неужели этот Пустой настолько испугался его, что даже слова произнести не может? Грейв переводит взгляд с дрожащих рук Илая на его побелевшее лицо и довольно усмехается. Ему нравится видеть страх. Он питает его самооценку, укрепляет его веру в собственную непогрешимость. Пустые должны бояться. Пустые должны знать своё место.

— Человек я довольно терпеливый, знаешь ли. Но я здесь лишь за ответом, который стоит тебе жизни, — после этих слов у Илая слегка промелькнул кадр стрелы в его ноге. Он помнит эту боль. Помнит, как спотыкался и падал, пытаясь бежать. Помнит крик Лиры, которая звала его по имени. — Так что же. Ответишь мне? Твоя ли сестра обрела дар исцеления, или же нет?

Илай делает глубокий вдох. Воздух обжигает горло, но он заставляет себя говорить. Он должен быть убедительным. Должен выиграть время. Если он ошибётся сейчас, если его голос дрогнет слишком сильно - всё будет кончено. И на этот раз Бездна не подарит ему следующий шанс. Или подарит? Он не знает. Он вообще ничего не знает о том, как работает это проклятое благословение, «Reditus».

— Лорд Грейв, с чистейшим сердцем и признанием я вам отвечу, что нет. Мы оба Пустые, у которых по жизни ничего не получится. Мы никогда не добьёмся подобного успеха, как вы, Благословенные, — произносит Илай, и его голос звучит на удивление твёрдо. Он старается говорить с достоинством, с уважением и в то же время с покорностью. Он знает, что эти слова - как масло, которое льют на самолюбие Грейва. И он не ошибается.

Лёгкая самоуверенность появляется в глазах лорда, хотя он не показывает этого внешне. Он чуть приподнимает подбородок, и тени на его лице играют, делая его черты ещё более резкими, ещё более устрашающими.

— Мне нравится, как ты глаголешь, Пустой. Только не смей врать мне, когда я знаю правду, — Грейв делает шаг вперёд, и Илай инстинктивно отступает на полшага назад. Лорд замечает это движение и ухмыляется. — одна семейка уже всё рассказала одному из моих рыцарей. Так что не пытайся юлить, парень.

Илай напрягается ещё сильнее. Каждое слово Грейва - как гвоздь, вбиваемый в его надежду. Он чувствует, как земля уходит из-под ног.

«Так они уже знают. Та самая семейка уже давно всё рассказала. Чёрт. Мне ничего не остаётся, как отвечать правду. Этот человек уже взял меня на крючок, с которого нельзя спрыгнуть» — Илай смотрит на огромную фигуру лорда Грейва, которого окутала плотная тьма, и видны лишь его глаза - холодные, стальные, наполненные строгостью и презрением к Илаю. В них нет ни капли человеческого тепла. Только власть. Только право решать судьбы.

— Отдай нам свою сестру, а там мы уже решим, что с тобой делать, — голос Грейва становится почти ласковым, отчего становится ещё страшнее. — Ты сможешь вступить в ряды Благословенных как первый Пустой. Твоя жизнь полностью изменится после твоего согласия. Представь: больше никакой нищеты, никаких унижений. Ты будешь стоять рядом с нами. Разумеется, чуть позади, но всё же.

Илай чувствует, как его желудок сжимается от отвращения. Вступить в их ряды? Стать одним из тех, кто убивает невинных? Кто превращает жизнь в ад для таких, как он? Он скорее умрёт. Опять. Нет, это слишком страшно. Не хочется даже думать об этой боли и пустоте. И он знает, что не может сказать этого вслух. Он должен притворяться. Должен выиграть время.

— Прошу, дайте мне время на всё обдумать. Дайте мне лишь время до вечера, — выдыхает Илай, и его голос звучит почти умоляюще. Он ненавидит себя за этот тон, но выбора нет.

Лицо Грейва сразу меняется. Как и в тот раз, оно становится жёстче, подозрительнее. Он ему полностью не доверяет. Лорд прищуривается, изучая Илая, словно пытается заглянуть в самую душу, прочитать его мысли. На секунду Илаю кажется, что Грейв откажет. Что он просто прикажет рыцарям войти и схватить его и Лиру прямо сейчас.

— Молишь о времени? — Грейв медленно обводит взглядом комнату. — Пусть так и будет. Но поверь мне, не смей сбегать, обманывать меня как-либо. Тебе некуда бежать в этом месте. Мои люди следят за каждым уголком города и вне. Даже если ты решишь превратиться в птицу, тебя поймают в небе.

Илай нервно кивает головой, в знак согласия. Его руки всё ещё трясутся, и он сжимает их в кулаки, чтобы скрыть дрожь, которую Грейв итак давным давно заметил. Он чувствует, как по спине стекает струйка пота. Он боится. Чёрт возьми, он боится до смерти. Но внутри, где-то глубоко, теплится искра надежды. Он вернулся. У него есть второй шанс. Даже больше. И он не собирается их упускать.

— А ты довольно послушный, Пустой, — лорд поправляет свой костюм, одёргивая галстук. Его пальцы двигаются с лёгкостью, выдающей многолетнюю привычку. — Надеюсь, что ты таким и останешься.

Лорд выходит из двери и не спеша спускается вниз, к тринадцати рыцарям, ожидающим его у дома. Среди них стоит и Балдуин - его лицо всё так же скрывает маска, на поясе висит тот самый меч, которым он перерезал шею Илая. Герой снова чувствует призрачную боль на шее. Он сглатывает ком страха, который застрял в горле, и старается не смотреть на Балдуина слишком долго. Но его взгляд притягивает к этому мечу в ножнах, словно магнитом. Он помнит то идеальное лезвие.

Лорд Грейв останавливается у последней ступеньки и, как тогда, поворачивает голову на Илая, произнося ту самую фразу: «Только не смей меня одурачить, парниша». Илай уже весь вспотел от страха, но снова кивает, заставляя себя выглядеть спокойным. Он чувствует, как его пальцы впиваются в деревянный косяк двери, оставляя маленькие царапины.

Лорд Грейв без слов бросает короткий взгляд на Балдуина, и все они разворачиваются, направляясь пешком в сторону городка. Их шаги отдаются в тишине, постепенно затихая. Пыль поднимается из-под сапог, оседая на траве. И когда они исчезают за горизонтом, Илай наконец выдыхает. Грудь разрывается от напряжения.

Он закрывает дверь и медленно сползает по ней на пол. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Он сидит так несколько мгновений, пытаясь отдышаться, успокоить бешено колотящееся сердце. Комната плывёт перед глазами, и ему кажется, что стены смыкаются вокруг него, готовые раздавить.

«Что же мне теперь делать? Я не знаю, за что хвататься. Думай же, Илай. Нам некуда бежать. Совершенно не на чем уехать» — но вдруг, резкая мысль пронзает его сознание. А ведь в тот раз он пытался бежать пешком. Это была самая глупая его идея.

«Я должен найти кого-нибудь, кто увёз бы нас отсюда. Пешком это было самое идиотское решение, как же я изначально не догадался», — он вскакивает, и в его глазах загорается решимость. Он знает, что может быть слишком поздно. Знает, что Грейв может передумать и вернуться раньше вечера. Но это его единственный шанс.

Он подходит к комнате сестры, откуда доносится спокойное дыхание Лиры. Она спит так беззаботно, так мирно. Он не может позволить ей проснуться и увидеть его в панике вновь. Не может позволить ей испугаться. Он должен быть сильным. Ради неё.

Он открывает дверь и выходит наружу, убедившись, что Лира всё ещё спит крепким сном. Если всё пойдёт по плану, он вернётся за ней. Если нет - он хотя бы попытается.

Он медленно открывает дверь и быстрым шагом направляется прямо в город. Ноги сами несут его по дороге в город. Всё такое родное, такое привычное - и всё теперь кажется чужим, словно он видит это в последний раз.

«Если я найду хоть кого-нибудь, кто согласится помочь, это будет отлично. У нас есть шанс сбежать отсюда. Я обязательно вытащу Лиру из этой передряги, — он сжимает кулаки и ускоряет шаг. — Я не позволю им забрать её. Не позволю повторить эту ошибку».

На рыночной площади уже вовсю кипит жизнь. Торговцы раскладывают товары, дети бегают между прилавками, старики сидят на лавках и обсуждают о своём

И среди этих громких шумов находится зелёноволосый мужчина, стоящий у прилавка с фруктами и сосредоточенно почёсывает свой острый подбородок, выбирая яблоки. Он перебирает плоды один за другим, внимательно осматривая их на гниль. Его одежда хоть и потрёпанная, но опрятная, а на лице играет лёгкая, харизматичная улыбка, даже когда он занят таким обыденным делом.

— Точняк. Бутылку рома бы найти, и жизнь наладится, — говорит этот мужчина, — в долгий путь надо и сладость прикупить.