Неожиданно для Мораны глубокой ночью герцогиня попросила позвать дочь к себе.

Перед тем как Морана вошла, из комнаты вышел герцог Александр. У него был странный взгляд, одновременно полный ужаса и грусти. 

Он лишь коротко взглянул на дочь, ничего не сказал и тихо прикрыл за собой дверь.

Морана осталась с матерью наедине.

Содрогаясь от волнения, девочка осторожно переступила порог.

— Ты звала меня, мама?

Герцогиня лежала на кровати, укрытая тонким покрывалом. При свете ночного светильника её лицо казалось непривычно бледным. За последние дни оно словно стало ещё тоньше: скулы проступали сильнее, а нос слегка заострился, придавая чертам болезненную хрупкость.

Даже руки изменились.

Когда мать протянула ладонь к дочери, Морана невольно задержала взгляд на её пальцах. Они стали худыми, кожа натянулась на костяшках, а тонкие вены проступали под ней.

Моране вдруг показалось, что перед ней лежит не та мама, которую она видела каждый день своей жизни, а живой скелет.

Но стоило матери улыбнуться, как Морана отбросила эту мысль.

— Подойди ко мне, мой ангел.

Морана приблизилась и села рядом.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Немного, — тихо ответила мать. — Но сейчас мне лучше. Я скоро поправлюсь.

«Ложь» – подумала девочка.

Она подняла руку и провела пальцами по волосам дочери. Движение было медленным и слабым, но таким же ласковым, как всегда.

— Какая же ты у меня красивая...

Герцогиня едва заметно улыбнулась. Она внимательно всматривалась в каждую черту лица малышки, словно хотела запечатлеть каждую деталь в своей памяти.

— Подойди ещё ближе.

Морана послушно наклонилась.

Мать коснулась её щеки своими холодными пальцами.

— Ты мой ангел, Морана.

Девочка смутилась.

Герцогиня слабо сжала её руку.

— Ты моя жизнь. Самое дорогое, что у меня когда-либо было.

Морана почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что хочу, чтобы ты это знала.

Мать провела большим пальцем по её щеке.

— Что бы ни случилось, знай, я всегда буду рядом с тобой, защищая тебя от всех невзгод. Не позволяй никому себя обижать, поняла меня?

Морана грустно кивнула. Селена улыбнулась, хотя в глазах уже стояла усталость.

— Ты моё солнце.

Морана не выдержала и обняла её.

Мать ответила на объятие, насколько хватило сил.

Её пальцы медленно перебирали волосы дочери.

— Я люблю тебя, — прошептала Морана.

Герцогиня закрыла глаза.

— И я тебя люблю. Больше всего на свете.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина.

Морана ещё крепче прижалась к матери, не желая отпускать её.

Она ещё не знала, что запоминает это прикосновение.

Что однажды будет пытаться вспомнить, какими были эти тонкие пальцы.

Как звучал этот голос.

Как мать называла её своим ангелом.

Как произносила: «Ты моя жизнь».

Она ещё не знала, что это была их последняя ночь.

А утром в доме стояла непривычная тишина.

Такая тишина, в которой даже шаги слуг казались слишком громкими.

Дверь в спальню Селины была приоткрыта.

Морана вошла внутрь.

Она остановилась у порога.

Мама лежала на постели неподвижно.

На её веки положили две небольшие монеты, чтобы навсегда закрыть глаза умершей после смерти. Тело уже холодело и начинало застывать. Лицо Селины казалось удивительно спокойным. Болезнь, столько месяцев терзавшая её тело, наконец отступила.

Но Морана этого не понимала.

Она подошла ближе.

— Мама? – детский голос непривычно дрожал.

Ответа не последовало.

Девочка осторожно коснулась её руки.

Холодная.

Такая холодная, какой она не была никогда прежде.

— Мама, вставай…

Тишина.

Морана ждала.

Ей казалось, что мать сейчас откроет глаза и улыбнётся, как делала всегда.

Но Селина не открыла глаз.

— Мамочка?..

Голос девочки дрогнул.

И тогда из её груди вырвался первый тихий всхлип.

Морана не сразу заплакала. Сначала она просто стояла возле постели, не понимая, почему мама не отвечает.

А потом всё то, что она видела последние месяцы, вдруг соединилось в её детском сознании.

Последняя надежда.

Последняя ночь.

Стеклянный взгляд.

Холодная рука.

Мамины слова.

И она поняла.

Мамы больше нет.

— Нет…

Морана покачала головой.

— Нет, мама…

Она забралась на край кровати и прижалась к её неподвижной руке.

— Ты же обещала…

Слёзы наконец хлынули из глаз.

Она плакала так, как умеют плакать только дети — без попытки сдержаться, без понимания, как остановить боль.

Ей хотелось услышать голос матери.

Всего один раз.

Чтобы Селина снова назвала её Мори.

Чтобы поправила ей волосы.

Чтобы погладила по голове.

Чтобы сказала, что всё хорошо.

Но в комнате было только молчание.

И именно тогда Морана впервые осознала самое страшное.

Она больше никогда не услышит голос своей матери.

Никогда не увидит, как та улыбается ей.

Никогда не почувствует её руки в своих волосах.

Никогда не протянет ей руку во время прогулки.

Никогда не услышит:

— Мори, сыграй мне свой ноктюрн.

Этих простых вещей больше не существовало.

Они остались только в памяти.

Неожиданно, кто-то заключил её в тёплых объятьях.

Герцог подошёл к дочери и крепко её обнял.

Похороны прошли словно во сне.

Морана почти ничего не запомнила из того дня.

Чёрные одежды.

Цветы.

Приглушённые голоса.

Лица людей, которые приходили проститься.

Плач Элианы.

Седые волосы бабушки, склонившейся над гробом дочери.

Александр, который почти не говорил.

Он стоял рядом с гробом неподвижно, словно вместе с Селиной похоронили и часть его самого.

Морана держала его за руку.

Но даже рядом с отцом ей было страшно.

Она всё ещё ждала, что кто-нибудь скажет, что произошла ошибка.

Что мама просто спит.

Что её можно разбудить.

Но никто ничего не говорил.

Когда гроб начали опускать, Морана впервые поняла, что мама действительно уходит.

Навсегда.

— Папа…

Александр опустился перед дочерью на колени и крепко обнял её.

Морана уткнулась лицом ему в грудь.

— Она вернётся?

Александр закрыл глаза.

Он не смог ответить сразу.

И этого молчания оказалось достаточно.

Морана снова заплакала.

После похорон дом изменился.

Хотя комнаты остались прежними.

Сад продолжал цвести.

В спальне Селины всё ещё лежали её книги.

На кресле осталось платье, которое она больше никогда не наденет.

А на столе лежала раскрытая книга.

Морана подошла к ней.

Она ещё не умела читать достаточно бегло, поэтому медленно произносила каждую строчку про себя:

Я больше не услышу голоса родного,
Кто не терял — не поймёт никогда.
Как в один миг не услышать былого,
Но в памяти эхом звучать будет всегда.

Не будет больше ласкового взгляда,
Ни тёплых рук, ни шёпота в ночи.
И ничего на свете мне не надо —
Лишь раз услышать: «Родная, не грусти».

Но голос тот уже не отзовётся,
И шаг её не прозвучит в тиши.
Лишь боль в груди со временем проснётся,
Напоминая: здесь жила любовь души.

Морана провела пальцем по строчкам, ей стало очень тяжело дышать.

Она закрыла книгу.

И тогда за её спиной раздался знакомый голос.

— Мисс Морана.

Девочка обернулась.

В дверях стоял Альбер.

Он выглядел так же, как в день похорон: в тёмной одежде, с усталым лицом и потускневшими глазами.

Несколько секунд он молчал.

Затем подошёл к девочке и опустился перед ней на одно колено.

— Я кое-что обещал вашей матери.

Морана молча смотрела на него сквозь слёзы.

— Она попросила меня стать для вас тем же человеком, каким я был для неё. Другом, опорой, защитником. 

Альбер склонил голову.

— И я сдержу своё слово. Чтобы не случилось, я всегда буду на вашей стороне. Вы всегда сможете на меня положиться.

Морана ничего не ответила.

Она лишь снова посмотрела на закрытую книгу.

Альбер осторожно положил руку ей на плечо.

— Мне тоже будет не хватать её Светлости.

Его голос впервые дрогнул.

— Но я сделаю всё, чтобы Вы никогда не чувствовали себя одинокой.

Девочка молча прижалась к нему.

И Альбер обнял её.

Так, как когда-то обещал Селине.

Так начиналась его новая клятва — уже не перед герцогиней, а перед её маленькой дочерью.

— Не странно ли, сэр Альбер, что жизнь идёт как и всегда, а на душе какая-то пустота? — спросила Морана, подняв на него свои аметистовые глаза, полные вопроса.

— Действительно, странно, миледи, — задумчиво ответил он.

После недолгого молчания девочка слегка прищурилась.

— А мне начинает казаться, что жизнь сама по себе — штука странная, — подытожила она.

Так привычные прогулки Мораны по саду продолжались в сопровождении сэра Альбера.

По просьбе своей маленькой дочери именно сэр Альбер стал её наставником. Он охотно помогал ей во всём. Казалось, не было ничего, чего этот рыцарь не мог бы сделать или о чём не знал.

Герцог и его юная дочь после пережитого горя находили утешение друг в друге. Их тёплые разговоры и откровенность постепенно сделали их по-настоящему близкими собеседниками.

Но Александр стал замечать, что его любимое дитя начала как-то по-взрослому смотреть на мир. Многие фразы, выходившие из уст девочки, казались ему слишком взрослыми для её возраста. Однако он принимал и это изменение.

Сложнее всего ему было принять другое: его дочь стала тихой и глубоко задумчивой.

Жизнь шла своим чередом.

Дела делались, приёмы посещались, а дитя росло и училось.

Так минуло два года.

Восьмилетняя Морана потихоньку расцветала.

Прекрасные тёмно-каштановые волосы становились всё длиннее, а в аметистовых глазах уже появился недетский взгляд — глубокий и задумчивый.

Некоторая леность в движениях и безразличие ко многим вещам тоже постепенно становились частью её характера.

Казалось, всё так и должно было идти — неспешной, привычной чередой.

Пока однажды за ужином герцог не произнёс слова, которые нарушили этот привычный порядок.

— Я собираюсь жениться в этом году.

Морана замерла.

— Ж-жениться!? — заикаясь, переспросила она, широко раскрыв глаза.

Вилка выскользнула из её пальцев и с гулким звоном упала на тарелку, лишь сильнее подчеркнув внезапно возникшее напряжение.

Александр слегка откашлялся.

— Да. Я собираюсь жениться на маркизе Элеоноре де Вальре.

— Зачем?

Герцог тяжело вздохнул.

— Это сложно объяснить. Постарайся понять, Морана.

— А что мне понимать? — со злостью выпалила девочка. — Что ты нашёл утешение в другой женщине? Или что это всего лишь выгодный союз для герцогства? Я отказываюсь это принимать!

Она резко поднялась из-за стола и хотела уйти, но громкий удар кулака Александра по столу заставил её остановиться и содрогнуться.

— Тебе придётся это принять, — твёрдо произнёс он. — Возможно, не сразу. Но ты должна понять: этот брак необходим.

Морана сжала губы.

— Я не предаю память о Серине, — продолжил Александр уже тише. — Я по-прежнему люблю её. И по-прежнему скучаю.

Маленькие кулачки Мораны постепенно разжались.

Она опустила взгляд и после короткой паузы строго произнесла:

— Я поняла тебя, отец. Позволь мне откланяться чуть раньше.

Александр устало вздохнул.

— Ступай…

Покинув столовую быстрым, гневным шагом, Морана направилась в свои покои.

Сэр Альбер, ставший свидетелем этой сцены, последовал за своей юной госпожой, погрузившись в размышления.

«На маркизе?.. Да вы шутите.»

Морана шла всё быстрее.

«Надо кое-что проверить. Неужели я ошиблась?..»

Дойдя до своих покоев, она резко остановилась и бросила на сэра Альбера недовольный взгляд.

— Сэр Альбер, мне нужно кое-что у вас спросить.

— Конечно, миледи.

Они вошли в комнату.

Морана начала мерить её шагами, заложив руки за спину.

«Ах, вот почему отец в последнее время так часто бывал на светских приёмах… Почему выглядел таким воодушевлённым…»

Она резко обернулась.

— Сэр Альбер, правильно ли я помню, что у маркизы Элеоноры есть сын от покойного маркиза Адриана де Вальре?

— Да, миледи. Вы совершенно правы. У маркизы есть сын — лорд Люсьен де Вальре. Ему пятнадцать лет. Он старше вас на семь лет.

Морана остановилась.

— Расскажите мне, как сейчас обстоят дела в семье де Вальре.

Она грубо плюхнулась в кресло напротив рыцаря и впилась в него внимательным взглядом, желая узнать ответы на свои вопросы.

Сэр Альбер ненадолго задумался.

— После смерти маркиза Адриана его сын, лорд Люсьен, был ещё слишком мал, чтобы принять на себя ответственность за род и унаследовать титул. Поэтому титул получил его дядя – старший брат покойного маркиза, лорд Виктор де Вальре, стал новым маркизом.

Морана нахмурилась.

— Почему маркиза Элеонора позволила ему с лёгкостью забрать титул?

— Она не стала его оспаривать, миледи, потому что понимала, к чему это могло привести, — спокойно ответил Альбер. — Лорд Люсьен был ещё ребёнком. Попытка добиться титула для него могла вызвать противостояние внутри дома де Вальре и поставить жизнь её сына под угрозу.

Морана задумчиво опустила глаза.

— Значит, она решила сохранить мир.

— Именно. Насколько мне известно, маркиза предпочла отступить. Для неё жизнь и будущее сына оказались важнее титула.

Девочка ненадолго замолчала.

— И теперь она собирается выйти замуж за моего отца… Но зачем?

Морана резко откинулась на спинку кресла.

— Что именно вас беспокоит?

— Всё это! — раздражённо выпалила она. — Ещё совсем недавно отец говорил о маме, а теперь вдруг собирается жениться!

Она отвернулась, с силой сжав пальцы на подлокотнике кресла.

Сэр Альбер не перебивал.

— Если вы хотите знать, что ваш отец получает от этого брака в политическом отношении, — наконец произнёс он, — то ответ вас, вероятно, разочарует.

Морана снова посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что маркиза Элеонора не является главой дома де Вальре. Она не распоряжается его землями и не может передать вашему отцу ни титул, ни власть над владениями покойного маркиза. Единственное, что у неё есть это связи, которые она имела до вступления в брак с покойным маркизом и после его смерти, но не думаю, что эти связи так важны герцогу.

Морана нахмурилась ещё сильнее.

— Значит, отец ничего не получает?

— В какой-то степени да, я не вижу причин, ради которых разумный человек стал бы заключать такой брак исключительно по расчёту.

Девочка несколько секунд молчала.

— Тогда зачем? – вновь спросила она, не желая верить в собственные опасения

Альбер посмотрел на неё внимательно.

— Возможно, потому что причина вовсе не в политике.

Морана прищурилась.

— А в чём же?

Рыцарь ненадолго замолчал.

— В чувствах.

Морана застыла.

— Я не могу говорить за герцога, миледи. Но за последнее время до меня доходили слухи, что взаимосвязь маркизы и герцога на светских мероприятиях была необычайно тёплой. Его отношение к ней не похоже на обычную вежливость.

В голосе Мораны появилась настороженность.

— Почему вы мне ничего не сказали?! 

Девочка резко поднялась с кресла.

Альбер остался невозмутим.

— Потому что до сегодняшнего дня мне нечего было вам сообщать. Светские слухи — это просто слухи, а не правда. Я не стану тревожить вас слухами, не имея уверенности в том, что они правдивы. 

Морана недовольно поджала губы.

Она понимала его слова, но принимать их всё равно не хотела.

— Но теперь он собирается жениться, — тихо сказала она.

— Теперь это уже не слух, миледи.

Морана медленно опустилась обратно в кресло.

Некоторое время она молчала, перебирая в голове всё сказанное Альбером.

— Значит... он действительно её любит?

— Я не могу утверждать этого наверняка.

— Но вы так думаете.

Альбер немного помедлил.

— Думаю, если бы ваш отец искал исключительно политическую выгоду, он выбрал бы иной путь.

Морана опустила глаза.

Внутри неё неприятно кольнуло.

«Значит, всё-таки не политика...»

Мысль почему-то причиняла ещё большую боль.

Если бы это был расчёт, всё было бы проще.

Можно было бы возненавидеть маркизу за её выгоду.

Можно было бы сказать себе, что отец делает это ради герцогства.

Но если он действительно любит её...

Тогда что оставалось Моране?

Она резко подняла голову.

— А как же мама? Если отец любит маркизу... значит, он больше не любит её?

Морана произнесла конец фразы почти шёпотом.

Альбер ответил не сразу.

— Иногда человек продолжает хранить в сердце того, кого потерял, даже когда судьба приводит в его жизнь другого человека.

Морана нахмурилась.

Девочка отвела взгляд.

Она вспомнила кабинет Серины. Её книги. Платья, которые отец так и не позволил убрать. Портрет, перед которым он иногда останавливался, думая, что никто не видит.

«Если он всё ещё её любит... Как он может жениться на другой?»

В груди поднялось раздражение.

— Всё равно прошло всего два года.

— Для вас — возможно, слишком мало.

— А для него?

— Для него тоже было тяжело, миледи.

Морана резко посмотрела на рыцаря.

— Тогда почему он так изменился?

— Что вы имеете в виду?

— В последнее время он стал чаще бывать на приёмах. Возвращается оттуда совсем другим. Будто... будто ему снова есть чему радоваться.

Она сжала губы.

Альбер ненадолго задумался.

— Возможно, маркиза действительно вернула ему то, чего он давно лишился.

— Душевное спокойствие?

— Возможно.

Морана отвернулась.

«Душевное спокойствие.»

Почему-то от этих слов ей стало только тяжелее.

После смерти матери она почти забыла, как выглядел отец, когда герцогиня была жива. Каким радостным, живым и энергичным он был.

И теперь эта улыбка была связана с другой женщиной.

— Значит, дело всё-таки в ней...

Она произнесла это тихо, почти с досадой.

Альбер не стал отвечать.

Морана несколько мгновений молчала, а затем вдруг спросила:

— Сэр Альбер.

— Да, миледи?

— Почему мне так неприятно от одной мысли о ней?

Альбер слегка вздохнул.

— Потому что она не просто женщина, которая войдёт в этот дом. Она станет частью жизни вашего отца.

Морана замолчала.

И именно это было самым страшным – мысль о том, что однажды в доме, где всё ещё жила память о Серине, появится другая женщина.

Морана медленно поднялась с кресла.

— Я хочу кое-что попросить вас.

— Слушаю, миледи.

Она посмотрела на рыцаря серьёзным взглядом.

— Выясните, что отец действительно чувствует к маркизе Элеоноре.

Альбер слегка приподнял бровь.

— Вы хотите, чтобы я стал следить за герцогом?

— Да.

Морана помолчала.

— Я хочу знать правду… Хотя, – немного помедлив она добавила – я сама у него спрошу.

Рыцарь внимательно посмотрел на свою юную госпожу.

— Хорошо, миледи.

Она отвернулась к окну.

За стеклом темнел вечерний сад.

«Если он действительно любит её...»

Морана сжала пальцы.

«Тогда мне придётся смириться с тем, что ничего не будет как прежде.»

И от этой мысли внутри стало ещё больнее.