Но не стоит перепрыгивать сквозь года. Стоит вернутся в то время, когда казалось, что в резиденции Равелей всегда будет царить жизнерадостная и любящая атмосфера, которая улавливалась при одном взгляде на это место.

– Мама, мама, – приближался радостный детский голос.

Герцогиня, услышав детский возглас, оторвала губы от чашки чая и посмотрела в сторону бегущего ребёнка.

Глаза Селины нежно изогнулись при виде дитя.

– Что случилось, Мори? – ласково спросила Герцогиня, называя дочь полюбившимся ею прозвищем, хотя, если честно говоря, не очень логичным сокращением, но на то была воля любящей матери.

– Я… я смогла, – проговорила запыхавшись Морана – я смогла идеально сыграть ноктюрн, отец сказал, что тебе необходимо это услышать – с огоньком в глазах сообщила шестилетняя Морана.

– Ха-ха-ха – расмеялась Селина от столь милой картины представшей перед её глазами – я обязательно послушаю, но не хочешь для начала прогуляться по саду? После дождя розы пахнут особенно чудесно. А потом ты сыграешь мне свой ноктюрн, хорошо? 

Девочка активно закивала головой.

Чуть поодаль за этой картиной с лёгкой улыбкой наблюдал Сэр Альбер — личный рыцарь и правая рука герцогини.

Многие знали его как одного из самых выдающихся рыцарей своего поколения. Несмотря на молодой возраст, Альбер уже прошёл войну и заслужил признание всей Империи. За свои заслуги он был удостоен двух военных орденов и высшей награды государства — ордена Чести, которой за всю историю удостоились лишь тридцати трём рыцарей.

Перед ним открывалась блестящая военная карьера. Его имя могло и дальше содрагать всех своими новыми подвигами, но Альбер выбрал другой путь.

Причина была проста.

Перед его глазами всегда стоял образ одной женщины — Селины Вальмонт.

Не просто герцогини, а человека, который в самые тяжёлые годы войны не позволил себе остаться в стороне. Она поддерживала фронт средствами рода Вальмонт, строила лазареты для раненых и возвращала надежду тем, кто уже перестал верить в победу.

Именно благодаря её инициативам нынешний Император разработал меры поддержки для демобилизованных воинов, а также систему помощи ветеранам, получившим тяжёлые ранения и потерявшим возможность вернуться к прежней жизни.

Для многих она была лишь влиятельной дворянкой.

Но для Альбера Селина была человеком, который доказал: настоящая сила заключается не только в умении держать меч.

Наверное, именно это глубокое уважение и заставило его посвятить ей свою жизнь.

Он стал её щитом, её советником и человеком, которому она могла доверить самые сложные решения. За спокойным выражением лица Альбера скрывался острый ум, а его влияние в обществе было настолько велико, что многие предпочитали иметь его союзником.

Такой преданности мог бы позавидовать любой человек.

Элегантно поднявшись со стула герцогиня взяв дочь за руку направились в сад, находившийся около поместья Розенхейм.

Они уже почти дошли до розовой аллеи, когда Селина вдруг замедлила шаг.

— Мама? — Морана удивлённо посмотрела на неё.

Селина ничего не ответила. Она лишь на мгновение прикрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь скрыть внезапно накатившую слабость.

Пытливый детский взгляд Мораны заметил то, что взрослые предпочитали не замечать. Мать улыбалась, как обычно, но улыбка эта показалась девочке какой-то непривычной. Селина стала бледнее, а пальцы, державшие её руку, казались холоднее прежнего.

— Всё хорошо, Мори, — с привычной улыбкой произнесла Селина. — Просто немного устала.

Морана ещё несколько мгновений всматривалась в лицо матери, словно пыталась понять, действительно ли всё было хорошо.

Альбер, шедший неподалёку, тоже заметил, как герцогиня едва заметно опёрлась рукой о край каменной ограды.

— Ваша светлость...

— Я в порядке, Сэр Альбер.

Селина не позволила ему договорить.

Она снова улыбнулась дочери и, будто ничего не произошло, продолжила прогулку.

Морана последовала за ней, но теперь время от времени поглядывала на мать, стараясь понять, что с ней происходит.

Однако вечером Александр за ужином в главном доме заметил неладное.

Стоило ему увидеть бледное лицо жены, как привычная мягкость его взгляда исчезла.

— Ты опять почувствовала себя плохо?

— Совсем немного, — спокойно ответила Селина.

Александр нахмурился.

— Ты говоришь это уже второй раз за неделю.

— Неужели ты считаешь?

— Я считаю всё, что касается тебя.

Селина лишь улыбнулась и взяла его за руку.

— Не тревожься. Я просто немного устала.

Но Александр не улыбнулся в ответ.

Он слишком хорошо знал свою жену, чтобы поверить ей.

С этого дня он начал лично следить за её состоянием. Лучшие лекари Империи один за другим прибывали в резиденцию, пытаясь понять причину внезапной слабости герцогини.

Но болезнь оказалась загадочнее, чем они предполагали.

Сначала Селина лишь быстрее уставала и всё чаще чувствовала слабость. Затем ей стало тяжело подолгу стоять, а прогулки по саду, которые когда-то приносили ей удовольствие, постепенно сократились до нескольких минут.

Врачи назначали лекарства, привозили редкие средства из дальних земель. Маги готовили целебные зелья и использовали известные им заклинания исцеления.

Ничего не помогало.

Александр не желал сдаваться.

Он отправлял гонцов в другие герцогства, разыскивал самых искусных целителей и соглашался на любые методы лечения, которые хотя бы давали надежду.

Когда медицина и магия оказались бессильны, в резиденцию пригласили священников.

Они молились у постели Селины, проводили обряды и просили богов даровать ей исцеление.

Но и молитвы не принесли чуда.

Александр продолжал искать способ спасти жену, словно одно лишь его упрямство могло заставить болезнь отступить.

А Морана наблюдала за всем происходящим своими пытливыми детскими глазами.

Она видела, как отец всё чаще задерживается возле матери.

Как он старается улыбаться, когда входит в её комнату.

Как выходит оттуда с опущенными плечами.

Она ещё не понимала, что означало выражение его лица.

Но уже начинала бояться.

Потому что мама больше не вставала с постели.

Селина угасала.

Она таяла будто свеча.

Детские глаза наблюдали закат жизни.

Однажды, измученная недугом и постоянными болями, герцогиня попросила Сэра Альбера о личной беседе.

Они остались в комнате одни.

Альбер стоял у постели, с мрачным лицом глядя на свою некогда цветущую госпожу. От прежней Селины почти ничего не осталось. Болезнь забрала её румянец, силы и даже возможность самостоятельно подняться с постели.

— Альбер… — тихо позвала она.

— Да, Ваша Светлость. Я здесь, — кротко ответил рыцарь.

Несколько мгновений Селина молчала, собираясь с силами.

— Альбер, мой дорогой рыцарь… Я скоро покину этот мир.

При этих словах мужчина невольно вздрогнул.

— Не говорите так. Вы ещё…

— Альбер.

Селина мягко, но твёрдо перебила его.

— Мы уже давно не дети.

На её губах появилась едва заметная улыбка.

— Я чувствую, что мне осталось недолго. Поэтому у меня к тебе просьба.

Альбер опустил взгляд.

— Всё, что угодно. Я сделаю для Вас всё, что в моих силах.

— Морана… — едва слышно произнесла герцогиня.

Она ненадолго закрыла глаза, а затем снова посмотрела на него.

— Стань для неё таким же другом и правой рукой, каким стал для меня.

Альбер молчал.

— Моя дочь должна знать, что в этом мире есть хотя бы один человек, на которого она всегда сможет положиться. Что бы ни случилось.

Голос Селины дрогнул, но она продолжила:

— Позаботься о ней, Альбер. Морана — моё единственное сокровище.

Рыцарь сжал кулаки.

Он привык встречать врагов на поле боя, смотреть смерти в лицо и не отступать даже тогда, когда надежды на победу почти не оставалось.

Но сейчас перед ним лежала женщина, которую он не мог защитить.

И впервые за долгие годы Альбер не знал, что ответить.

Он лишь склонил голову.

— Клянусь Вам, Ваша Светлость. Пока я жив, никто не причинит юной госпоже вреда.

Селина легонько улыбнулась.

— Я знала, что могу тебе доверять.

И впервые за весь разговор в её глазах появилось спокойствие.

Селина несколько мгновений молчала, глядя на него.

— Спасибо тебе, Альбер.

Рыцарь поднял взгляд.

— Не нужно благодарить меня, Ваша Светлость.

— Нужно, — тихо возразила она. — Ты столько лет был рядом со мной. Защищал меня, когда я не могла защитить себя сама. Предупреждал об опасности, когда я её не замечала. Оставался рядом даже тогда, когда все остальные уже уходили.

Она слабо улыбнулась.

— Я никогда не говорила тебе этого вслух, но я всегда была благодарна тебе.

Альбер отвернулся, пытаясь скрыть дрогнувшее лицо.

— Для меня было честью служить Вам.

— Нет, — Селина покачала головой. — Ты давно перестал быть просто моим рыцарем.

Она протянула руку, и Альбер осторожно взял её в свою.

— Ты стал моим другом. Человеком, которому я могла доверить свою жизнь, свои тайны и самые тяжёлые решения.

Селина сжала его пальцы, насколько хватило сил.

— И если в моей жизни было что-то, за что я могу быть по-настоящему благодарна судьбе, то встреча с тобой — одна из этих вещей.

В глазах Альбера блеснули слёзы.

— Ваша Светлость...

— Позволь мне хотя бы сейчас сказать это, — тихо произнесла Селина. — Спасибо, Альбер. За всё.

Она ненадолго замолчала.

— И прости меня за то, что теперь я прошу тебя о ещё одной вещи.

— Вам не за что просить прощения.

На её лице появилась едва заметная улыбка.

Сэр Альбер понимал, что эта просьба, была не просто просьба – это было её завещание.

Дверь в спальню Селины тихо отворилась.

В комнату вошла пожилая женщина, опираясь на трость. Следом за ней появились ещё двое.

Её младшая дочь — Элиана Вальмонт, и сын, нынешний герцог Вальмонт.

Увидев Селину, оба замерли.

Когда-то она была гордостью их семьи — энергичной, красивой и полной жизни. Теперь же лежала среди белых простыней, слишком бледная и хрупкая.

— Селина… — тихо произнесла мать.

— Мама, — слабо улыбнулась герцогиня.

Пожилая женщина подошла к кровати и села рядом. Она осторожно взяла дочь за руку, словно боялась причинить ей боль.

— Ты похудела.

— Врачи говорят, что это естественно при моей болезни.

— Врачи много чего говорят.

В её голосе впервые дрогнула привычная строгость.

Элиана стояла чуть поодаль, прикрыв рот рукой. Она пыталась сдержать слёзы, но получалось плохо.

— Ты обещала, что поправишься, — прошептала она.

Селина посмотрела на сестру и тихо улыбнулась.

— Разве я когда-нибудь хорошо умела выполнять обещания?

— Не шути так, — резко ответила Элиана, вытирая слезу. — Я не хочу слышать такие шутки.

Брат Селины всё это время молчал.

Он стоял у окна, сцепив руки за спиной. На его плечах лежал титул герцога Вальмонта, ответственность за весь род и десятки людей, привыкших видеть в нём человека, который всегда знает, что делать.

Но сейчас он не знал.

— Я привёз лучших лекарей из столицы, — наконец произнёс он. — Если понадобится, отправлю людей за границу. Есть ещё целители, которых мы не пробовали.

Селина мягко покачала головой.

— Не нужно.

— Нужно, — твёрдо ответил он.

Она посмотрела на брата и поняла, что за этой суровостью скрывается тот же страх, который видела в глазах окружающих.

– Лукас, ты теперь герцог Вальмонт, — тихо сказала Селина. 

— Неужели глава рода может позволить себе потерять надежду? – Он отвёл взгляд и позже добавил — Пока ты дышишь, я буду её искать.

Селина несколько секунд смотрела на него, а затем улыбнулась.

— Спасибо, брат.

Мать всё ещё держала её за руку.

В комнате воцарилась тишина.

И впервые за долгое время Селина почувствовала себя не герцогиней Равель, не женой Александра и не матерью Мораны.

Просто дочерью.

Сестрой.

Морана долго не понимала, что происходит с её матерью.

В её детском мире болезнь сначала казалась чем-то временным. Мама просто устала. Ей нужно немного полежать, выпить лекарство — и совсем скоро она снова встанет, возьмёт её за руку и пойдёт гулять в сад.

Но дни шли, а Селина не становилась прежней.

Пытливый детский взгляд замечал то, что взрослые старались скрыть и Морана видела это. Как и видела, что отец пытается говорить спокойно, хотя в его глазах живёт страх.

Как Альбер, всегда такой невозмутимый, выходит из комнаты матери с потускневшим взглядом.

Как бабушка плачет, думая, что никто её не видит.

Как тётя Элиана отворачивается, когда Морана входит в комнату.

Как взрослые начинают замолкать, стоит ей появиться рядом.

И от этого ей становилось страшно.

Она ещё не могла понять, чего именно должна бояться.

Ей просто казалось, что вокруг мамы происходит что-то плохое, о чём все знают, кроме неё.

Морана продолжала верить, что мама поправится.

Когда Селина не могла встать, девочка садилась рядом с кроватью. Когда мать уставала говорить, Морана могла часами рассказывать ей о своих занятиях, о саде, о книгах и обо всём, что произошло за день.

Однажды Селина попросила поставить в её комнате рояль и просила дочь сыграть ей один старый романс. 

Это была печальная, почти забытая мелодия, которую когда-то играли в домах ещё при жизни предыдущего поколения. В ней не было ничего торжественного — лишь тихая тоска, от которой у любого слушавшего невольно скребло на душе.

Но Селине она почему-то приносила покой.

— Мори, сыграй мне тот романс, — однажды попросила она.

Морана послушно села за инструмент.

Первые звуки разнеслись по комнате.

За дверью, остановившись в коридоре, замер Александр. Альбер, проходивший мимо, тоже невольно остановился. Даже служанки, занятые своими делами, старались ступать тише.

От этой мелодии становилось тяжело на сердце.

А Селина слушала.

Её глаза были прикрыты, дыхание становилось спокойнее, а напряжение постепенно уходило с лица.

— Ещё раз, — тихо попросила она, когда последние ноты стихли.

Морана сыграла снова.

Она не понимала, почему именно эта грустная музыка нравилась матери. Ей самой от неё хотелось плакать.

Но Селине становилось спокойнее.

С каждым днём Морана всё чаще замечала, как меняется взгляд матери.

Когда-то глаза Селины сияли живым, тёплым светом. Теперь этот свет постепенно угасал.

Они становились всё более тусклыми, словно за прозрачной завесой. Иногда Морана смотрела в них и не могла отделаться от странного ощущения, будто смотрит на человека, который находится очень далеко.

Глаза Селины становились стеклянными.

И всё же, стоило Моранe войти в комнату, в них на мгновение появлялся прежний свет.

— Мори пришла, — шептала Селина.

И Морана улыбалась.

Она не знала, что мать уже с трудом различала дни и ночи.

Не знала, что за её улыбкой скрывается боль.

Она лишь знала одно: пока мама просит её играть, пока слушает её музыку и называет её Мори, всё ещё может быть хорошо.

Поэтому Морана садилась за инструмент снова.

И снова играла тот самый старый, грустный романс, от которого у всех в доме сжималось сердце.

А Селина слушала его с закрытыми глазами и впервые за весь день выглядела спокойной.

Иногда Морана просто брала Селину за руку.

Ей казалось, что если держать маму достаточно крепко, с ней ничего не случится.

Она не хотела замечать, насколько холодной стала её рука.

Не хотела думать о том, почему мама больше не выходит с ней в сад.

Не хотела понимать, почему отец обещает ей, что всё будет хорошо, но никогда не смотрит ей прямо в глаза, когда говорит это.

А однажды Морана впервые услышала, как взрослые произнесли слово «последний».

Последний визит.

Последняя ночь.

Последняя надежда.

Она не до конца поняла смысл этих слов, но почувствовала его сердцем.

И тогда впервые в её маленьком мире появилась мысль, которой она отчаянно боялась:

А вдруг мама не выздоровеет?

Эта мысль была настолько страшной, что Морана тут же отказывалась в неё верить.

Нет.

Мама обязательно поправится.

Мама ведь обещала.

Мама всегда была рядом.

Мама слушала её ноктюрны, романсы, поправляла ей волосы, гуляла с ней после дождя и называла её Мори.

Так не могло просто закончиться.

Поэтому Морана продолжала ждать.

Ждать, когда мама снова встанет с постели.

Ждать, когда они снова пойдут в сад.

Ждать, когда можно будет сыграть для неё новый ноктюрн.

Она ещё не знала, что иногда ребёнок может ждать всем сердцем то, чего уже невозможно дождаться.