Они оставались в библиотеке до тех пор, пока в дверь наконец не постучали.

На пороге появился Эдмуд. Он почтительно поклонился.

— Миледи, сэр Альбер. Герцог ожидает вас к ужину.

Она медленно поднялась.

В душе снова шевельнулось знакомое беспокойство.

Ужин.

Теперь ей предстояло впервые провести вечер за одним столом с теми, кто отныне должен был стать частью её семьи.

— Хорошо, — тихо ответила она.

Альбер поднялся следом.

Они направились в столовую.

Морана шла впереди, а рыцарь, как обычно, следовал немного позади.

Когда двери столовой распахнулись, девочка почти сразу увидела маркизу.

Элеонора сидела по правую руку от герцога.

Слева от него было приготовлено место для Мораны.

А рядом с матерью сидел Люсьен.

На мгновение девочка остановилась.

Совсем ненадолго.

Но этого мгновения хватило.

Перед её глазами словно вспыхнула картина из прошлого.

Именно здесь когда-то сидела её мать.

На этом самом месте.

За этим же столом.

Морана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она ведь совсем недавно сказала себе, что благодарна маркизе.

Что та не была чудовищем из её детских страхов.

Что она сделала отца счастливее.

Так почему же внутри всё ещё оставалось это странное чувство?

Почему сердце не желало соглашаться с тем, с чем уже согласился разум?

Морана заставила себя улыбнуться и прошла к своему месту.

— Добрый вечер, — произнесла она.

— Добрый вечер, Морана, — тепло ответила Элеонора.

В её голосе действительно была доброжелательность.

Она улыбалась искренне.

И всё же…

Морана не могла избавиться от странного ощущения.

Ужин начался спокойно.

На столе уже стояли многочисленные блюда. Аромат пряных трав смешивался с запахом запечённого мяса, свежего хлеба и горячих овощей. Слуги бесшумно меняли тарелки, наполняли бокалы и следили за тем, чтобы ни один из гостей не оставался без внимания.

Элеонора оживлённо беседовала с Александром.

Они вспоминали кого-то из знакомых при дворе — какого-то барона, который однажды умудрился перепутать имена двух герцогов во время официального приёма.

Александр рассмеялся.

Элеонора тоже.

И Морана невольно улыбнулась, наблюдая за ними.

Отец выглядел счастливым — по-настоящему счастливым.

И от этого ей становилось тепло.

Когда слуга наполнил бокал герцога, Александр поднял его.

— За этот вечер.

Элеонора посмотрела на него с улыбкой.

— За вашу поездку, — продолжил Александр. — И за то, что теперь вы здесь.

Он на мгновение взглянул на неё особенно тепло.

— Надеюсь, что очень скоро это место действительно станет вашим домом.

Элеонора подняла бокал.

— Я тоже на это надеюсь.

Она слегка коснулась его бокала своим.

В этот момент Морана заметила, как Люсьен едва заметно улыбнулся.

Всего на мгновение.

Уголок его губ приподнялся — и тут же снова опустился.

Но этого оказалось достаточно.

В его глазах мелькнуло что-то странное.

Хитрое.

Настороженное.

Морана замерла.

И вдруг вспомнила слова матери.

«Мори, глаза человека — зеркало его души. Иногда, чтобы понять человека, не нужно слушать его слова. Достаточно посмотреть ему в глаза».

Тогда Морана была ещё маленькой и не до конца понимала, что именно имела в виду мать.

Теперь же эти слова вдруг обрели смысл.

Она снова посмотрела на маркизу.

Та улыбалась.

Говорила с Александром.

Пыталась поддержать разговор с Мораной.

Была приветлива.

Но теперь Морана заметила то, чего прежде не замечала.

В её взгляде тоже было что-то едва уловимо напряжённое.

Не неприязнь.

Нет.

Скорее осторожность.

Словно Элеонора сама не знала, как правильно вести себя с девочкой, которая была дочерью женщины, чьё место она теперь занимала.

И тогда Морана впервые подумала.

«А ведь я для неё тоже чужая… Чужой ребёнок.» 

Эта мысль почему-то оказалась неожиданно болезненной.

Элеонора могла любить Люсьена.

Могла быть ему матерью.

Могла знать, как его успокоить, как рассмешить, когда он расстроен, что ему нравится, чего он боится.

Но с Мораной всё было иначе.

Она не знала её.

И Морана не знала её.

Возможно, маркиза тоже сейчас испытывала неловкость.

Возможно, ей тоже было страшно сделать что-нибудь неправильно.

Возможно, она тоже не понимала, как сблизиться с чужой девочкой, не пытаясь занять место её умершей матери.

От этой мысли внутри Мораны стало немного мягче.

Она не обязана была любить Элеонору.

И Элеонора не обязана была сразу стать ей близким человеком.

Может быть, им обеим просто требовалось время.

— Я рада, что вы приехали в герцогство, — неожиданно произнесла Морана.

Элеонора посмотрела на неё.

Её улыбка стала теплее.

— Спасибо, Морана. Мне очень приятно это слышать.

Александр с довольной улыбкой перевёл взгляд с одной на другую.

Разговор продолжился.

Через некоторое время герцог обратился к Люсьену.

— Кстати, Люсьен. Я слышал, что вы увлекаетесь фехтованием.

Юноша поднял глаза.

— Да, ваша светлость.

— Тогда я не стану ограничивать вас в этом. Здесь у вас будет возможность продолжить тренировки. Более того, я намерен приставить к вам одного из лучших наставников.

Морана замерла.

«Одного из лучших наставников?» 

В её голове тут же возник Альбер.

Она сама едва не нахмурилась.

Неужели отец собирается поручить ему обучение Люсьена?

Конечно, это была лишь догадка.

Альбер был не только её защитником. Он прекрасно владел оружием, обладал огромным опытом, хорошо разбирался в военном деле и мог обучать не только фехтованию, но и многим другим дисциплинам.

Теоретически отец вполне мог попросить его заниматься ещё и Люсьеном, но почему-то от одной этой мысли внутри Мораны стало неприятно.

Слишком неприятно.

Она крепче сжала вилку.

«Нет.»

Это было глупо.

Альбер был её личным рыцарем.

Но именно сейчас Морана впервые ясно почувствовала, насколько сильно она воспринимала это как нечто принадлежащее только ей.

Не человека.

Но его внимание.

Его время.

Его присутствие.

И ей совершенно не хотелось делиться этим с кем-то ещё.

Ужин продолжался.

В какой-то момент Александр, словно между прочим, произнёс:

— Ах, чуть не забыл.

Элеонора посмотрела на него.

— На следующей неделе мы обручимся.

Морана поперхнулась.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы несколько взглядов тут же повернулись к ней.

Она быстро выпрямилась.

— О…

На губах появилась улыбка.

— Поздравляю.

Александр улыбнулся ей.

Элеонора тоже.

И только Люсьен продолжал внимательно наблюдать за девочкой.

Он заметил, как она побледнела.

Как на мгновение застыла её рука.

Как быстро после этого появилась улыбка.

Слишком быстро.

Люсьен чуть прищурился.

«Лицемерие.»

И теперь он был почти уверен в этом.

Весь вечер Морана старалась выглядеть доброй.

Говорила правильные слова.

Улыбалась его матери.

Поздравила их.

Но Люсьен видел то, что скрывалось за этой улыбкой.

По крайней мере, ему так казалось.

Он ещё не знал, насколько сильно ошибался.

Но теперь был убеждён: доброта Мораны была лишь маской.