Ноа, размашисто подписывавший документы один за другим, внезапно остановил перо и слегка приподнял бровь.

— Я одолжил деньги настолько нищему дому?

Он даже не сразу сумел вспомнить, о какой именно семье идёт речь.

— Это род Маргерит, который ещё называют потомками русалки.

— Ах, вот оно что.

Ноа наконец вспомнил и неторопливо откинулся на спинку кресла, а длинные пальцы принялись размеренно постукивать по подлокотнику, пока он перебирал в памяти давние события.

— Удивительно, что они до сих пор окончательно не разорились. Уже тогда этот дом находился буквально в шаге от краха.

— И всё же вы согласились предоставить им деньги?

— Потому что там было кое-что, что мне хотелось получить.

Глаза Ноа слегка сузились, а на лице появилось задумчивое выражение.

— Конечно, словам человека, который спустил семейное состояние на азартные игры, доверять особенно не стоит. Но настоящей последней наследницей этого рода должна быть та женщина, поэтому, если у Маргеритов ещё что-нибудь осталось, она наверняка об этом знает.

Он ненадолго замолчал, после чего вновь перевёл взгляд на Джейсона.

— Так где, говоришь, сейчас находится наш должник?

• ──── ･｡ﾟ ⋞ 〈 𓇼 〉 ⋟ ･｡ﾟ ──── • 

Корделия не стала заходить в деревню и сразу направилась к порту. Для начала она решила просто идти к морю, совершенно не представляя, что станет делать дальше. 

Дженека представляла собой полуостров, с трёх сторон окружённый водой, поэтому портовых городов здесь хватало, и оставалось лишь выбрать, куда именно отправиться.

Впрочем, никакого настоящего плана у Корделии и не могло быть, поскольку ей просто внезапно захотелось увидеть место, которое можно было назвать её родиной.

Хотя всю сознательную жизнь Корделия провела в Дженеке, родилась она совсем не здесь. 

В империи, особенно среди аристократических семей, долгое время было принято рожать непременно на материке, а по возможности именно в столице, Катише. 

В последние годы этот обычай постепенно уходил в прошлое, однако прежде даже людей с несомненно имперским происхождением, появившихся на свет за границей, воспринимали почти наравне с незаконнорождёнными и относились к ним соответствующим образом.

Именно поэтому многие беременные женщины, несмотря на тяжёлую морскую дорогу, возвращались на родину ради родов, и мать Корделии не стала исключением. 

В те времена семья Маргерит всё ещё оставалась довольно состоятельной и вполне могла позволить себе подобное путешествие.

Корделия слышала, что до года жила в Катише, но, разумеется, никаких собственных воспоминаний об этом времени у неё не сохранилось. И всё же благодаря многочисленным рассказам матери она могла представить столицу настолько ясно, словно когда-то действительно видела её своими глазами.

Это была земля, над которой царствовали туманы и дожди, где проходил блистательный светский сезон, устраивались роскошные балы и танцы, привлекавшие знать со всех концов страны, а по прекрасной реке Сен ходили паровые прогулочные суда. 

Многолюдные вокзалы соседствовали с древними часовыми башнями и дворцами, хранившими в своих стенах историю нескольких столетий, именно там рождалась новейшая мода, сосредоточивались огромные богатства и собирались художники, тогда как улицы с раннего утра до поздней ночи были заполнены горожанами, спешившими по своим делам. Катиша казалась самым ослепительным и живым городом во всём мире.

Корделия уже много лет мечтала хотя бы однажды увидеть прекрасный город, в котором появилась на свет, ведь столицу называли центром мира, а сама она совершенно её не помнила. 

Пусть ей уже не предстояло, подобно девушкам из других благородных семей, дебютировать в обществе в поисках достойного жениха, она хотя бы могла полюбоваться сияющим ночным городом и ощутить бурлящую энергию, исходившую от самого сердца цивилизации.

Ведь самой Корделии уже не суждено было расцвести столь же ярко.

Словно находясь под действием какого-то наваждения, она заплатила за билет на корабль до Катиши. О том, что станет делать после прибытия, Корделия решила подумать позже, хотя в действительности мысли о желанных занятиях уже одна за другой начали возникать в голове, и неожиданно их оказалось так много, что она едва успевала за ними следить.

Она обязательно посетит старую знаменитую пекарню, которую мать любила ещё в девичестве, послушает уличных певцов на площади возле Сена и покормит голубей. 

Если к тому времени откроется выставка Академии, Корделия отправится в художественную галерею и собственными глазами увидит собрание работ Сигуина Ноэля, которое, по рассказам, находилось в самом дальнем зале.

Мать рассказывала, что во время беременности часто любовалась его серией портретов девушек, надеясь, что красота этих картин благотворно повлияет на ещё не родившуюся дочь. 

Теперь Корделия хотела увидеть их сама, а кроме того, побывать на знаменитом ночном рынке и уличных празднествах, попробовать незнакомые столичные блюда и однажды расплакаться, слушая арию в исполнении Ариасты, величайшей примадонны нынешнего столетия.

И даже этим список её желаний далеко не исчерпывался.

Они возникали одно за другим с такой стремительностью и в таком количестве, что Корделия сама себе удивлялась. Она столько лет прожила в апатии и даже не подозревала, что способна чего-то настолько сильно хотеть, а теперь испытывала почти детское счастье от одного лишь понимания, что совсем скоро сможет осуществить хотя бы часть задуманного.

Болезнь уже начала понемногу, день за днём, отнимать её жизнь, и Корделия постоянно ощущала это на собственном теле, то кашляя кровью, то страдая от внезапных носовых кровотечений. 

Однако теперь она изо всех сил старалась прежде всего замечать хорошее, поэтому, когда из носа снова потекла кровь, поспешно вытерла её старой тряпицей, выбросила испачканную ткань в мусор и бодрым шагом поднялась на корабль.

«Пусть хотя бы конец моей жизни будет сияющим».

Словно подёнка, впервые открывшая глаза на огромный мир, Корделия в возбуждении крепко прижала к себе Жеже, а приятная тяжесть плюшевого медведя ощущалась почти как безмолвная поддержка.

Так Корделия впервые по собственной воле отправилась в море.

После тех младенческих лет, которых она уже совершенно не помнила, море впервые предстало перед ней во всём своём великолепии, и увиденное оказалось настолько прекрасным, что на некоторое время просто лишило её слов. 

Оно было куда величественнее, чем Корделия могла себе представить, наполненное непрерывным движением, бесчисленными красками и такой мощью, что казалось по-настоящему живым.

Четыре трубы огромного пассажирского судна извергали в небо густые клубы дыма, а люди, оставшиеся на пристани, с улыбками махали вслед уходящему кораблю. Поддавшись общему воодушевлению, Корделия тоже принялась отвечать им приветственными взмахами и посылать воздушные поцелуи совершенно незнакомым людям.

Крепко держась за перила судна, которое могуче рассекало воду, словно огромный железный кит, Корделия не могла оторвать взгляда от бескрайней морской глади и тёмно-синих волн, чьи гребни покрывала белая пена. 

Поверхность воды, отражавшая солнечные лучи, поблёскивала подобно рыбьей чешуе, а даже особенный солоновато-рыбный запах морского ветра казался ей удивительно свежим, словно аромат только что разрезанного лимона. Откинув с лица развевающиеся волосы, Корделия глубоко и прерывисто вдохнула.

«Неужели за всю свою жизнь я хоть раз чувствовала себя настолько свободной?»

Чтобы сэкономить деньги, Корделия поселилась в старой каюте третьего класса, однако даже самые скромные условия не могли омрачить её воодушевления. 

Ей совершенно не мешали ни громко храпевшая на верхней койке женщина средних лет, ни болтливая девчонка, сбежавшая из дома, ни старуха, беспрерывно бормотавшая себе под нос ругательства, ни две сестры-цыганки, которые время от времени неприятно посматривали в её сторону. 

Даже попискивавшие где-то поблизости крысы и тяжёлый запах плесени не могли испортить Корделии настроение, поскольку здесь ей всё равно было гораздо спокойнее, чем рядом с собственной семьёй.

— Куда же такая молоденькая девушка едет совсем одна? Я вот отправляюсь к дочери, она недавно родила, поэтому нужно помочь ей с ребёнком.

Женщина средних лет, чей голос оказался не менее громким, чем её храп, а любопытство, казалось, вообще не знало никаких границ, представилась госпожой Маккензи. Когда она обратилась к Корделии с этим вопросом, остальные пассажиры тут же сделали вид, будто разговор их совершенно не интересует, однако невольно начали прислушиваться.

Корделия почти всегда ходила, низко надвинув платок на голову, и говорила совсем немного, однако её движения и тонкая юная линия подбородка слишком заметно отличались от грубоватых повадок девушек из бедных семей, с детства привыкших к тяжёлой работе. 

При этом избалованной благородной барышней её тоже было трудно счесть, поскольку Корделия совершенно не привередничала и без единой жалобы переносила любые неудобства.

— Я возвращаюсь на родину, чтобы побывать там, где жила моя мать.

Корделия решила, что эти слова нельзя назвать настоящей ложью, ведь одной из причин поездки в Катишу действительно было желание пройти по местам, связанным с матерью и её собственным ранним детством.

— А где твоя родина?

— В Катише.

— Тогда ты выбрала удачное время. Скоро начинается светский сезон, поэтому весь город будет стоять на ушах.

От этих слов сердце Корделии взволнованно забилось. Госпожа Маккензи, по-видимому, заметила выступивший на её щеках румянец и неодобрительно поцокала языком.

— Только будь осторожнее, потому что в такое время там полно грабителей и воров. Молодых девушек вроде тебя особенно часто выбирают своей добычей.

— Я знаю и буду осторожна.

Мать Корделии когда-то тоже встретила мошенника, неожиданно забеременела, вышла за него замуж и после этого прожила несчастливую жизнь. Корделия не собиралась тратить остаток отпущенного ей времени на такую бессмысленную и губительную вещь, как любовь, поскольку у неё было слишком много всего, что она ещё хотела успеть сделать.

— Хорошо хоть погода сейчас прекрасная, а то при шторме морская болезнь становится совершенно невыносимой.

— Говорят, в последнее время возле этого пролива снова появились пираты.

— Так их наверняка прогонит сэр Ноа Тюдор, герой императорского флота! Вы видели, какой он высокий и красивый? Я обязательно дебютирую в столичном обществе и познакомлюсь с ним!

С этими словами весело воскликнула девятнадцатилетняя веснушчатая Блэнки, которая каждое утро подолгу расчёсывала волосы и любовалась собой в зеркале. 

Наивная девушка не уставала рассказывать о своём честолюбивом намерении непременно добраться до столицы, познакомиться там с красивым и достойным мужчиной, а затем выйти за него замуж, однако никто из пассажиров не воспринимал её мечты всерьёз.

Обитатели третьего класса были либо слишком измучены, либо слишком придавлены тяжёлой жизнью, чтобы умиляться её наивному тщеславию или хотя бы находить его забавным, поэтому на оторванные от действительности речи Блэнки они обычно отвечали насмешками или откровенным раздражением.

Госпожа Маккензи и вовсе нахмурилась и решила высказать девушке всё прямо:

— Дебютировать в обществе? На подобное могут рассчитывать аристократки или девушки, у семей которых есть деньги и земля. Неужели ты думаешь, что каждая приехавшая в столицу непременно превращается в Золушку?

— Ах, госпожа Маккензи, это всё старые представления. Сейчас красивым девушкам иногда удаётся найти покровителя и благодаря ему выйти в свет. Времена, когда всё решало исключительно дворянское происхождение, давно проходят.

— Тут ты права. Какая теперь разница, аристократ человек или нет? Без денег благородное происхождение превращается всего лишь в красивое название для нищего.

Вокруг раздались смешки и одобрительные возгласы, а Корделия невольно кивнула вместе с остальными, поскольку сама являлась живым доказательством справедливости этих слов. Мир действительно вступал в эпоху, когда настоящей властью всё больше становились деньги.

Однако госпожа Маккензи всё равно неодобрительно покачала головой.

— Глупости говоришь, потому что ещё слишком молода. Вместо титула теперь действительно важнее деньги, но сама жизнь от этого не изменилась. Конечно, существуют такие знаменитые светские красавицы простого происхождения, как Саша Андер. Только разве мисс Блэнки настолько же красива, умна и остроумна? Есть ли у тебя влиятельные знакомые, которые захотят стать твоими покровителями? Может быть, ты превосходно танцуешь или поёшь, словно канарейка? Или хотя бы обладаешь большим состоянием? Насколько я вижу, мисс Блэнки даже красотой и умом уступает сидящей рядом мисс Кодел.

После этого холодноватого замечания госпожи Маккензи сёстры-цыганки громко расхохотались.