Стоило прозвучать голосу, настолько мягкому и проникновенному, что от одной его интонации становилось не по себе, как у всех присутствующих одновременно дёрнулись плечи. 

Ноа с сухим хлопком захлопнул бухгалтерскую книгу, затем неторопливо откинул волосы длинными пальцами с изящными, белыми, словно слоновая кость, фалангами и поочерёдно оглядел лица людей, которые изо всех сил старались не встречаться с ним взглядом. 

Его красноватые глаза по-лисьи сузились, будто он приветливо улыбался одними глазами, однако каждый, кому всё-таки не повезло столкнуться с ним взглядом, в тот же миг подумал об одном и том же.

«Ну всё, нам пиздец».

— Странно получается. Почему моих денег нет на месте и куда же они могли подеваться?

«Вот именно. Куда же они могли подеваться?»

— Неужели никто ничего не видел? У золотых монет ведь ноги сами по себе не выросли.

Ноа подпёр подбородок ладонями и продолжил ласково улыбаться, причём лицо его оставалось настолько сияющим и прекрасным, что от одного взгляда на него окружающим, казалось, сокращали продолжительность жизни. Причина подобного ужаса была довольно проста — прямо на рабочем столе Ноа Тюдора с совершенно непринуждённым видом лежал армейский пистолет.

Прослуживший адмиралом флота Ноа Тюдор был превосходным стрелком и прежде ни разу не становился причиной «несчастного случая со смертельным исходом», если, конечно, не принимать во внимание те случаи, когда он промахивался намеренно. 

В результате в комнате сложилась весьма необычная картина: напряжённо улыбающиеся подчинённые и служащие смотрели на столь же любезно улыбающегося начальника и владельца банка, тогда как воздух вокруг постепенно становился всё холоднее.

Когда улыбающиеся уголки губ Ноа внезапно застыли с пугающей неподвижностью, все присутствующие разом задержали дыхание. Обнажив ровные белые зубы, сэр Ноа Тюдор зашевелил одними губами, отчего в этот момент стал похож на куклу чревовещателя.

— Как же мне больно. Подумать только, мои дорогие подчинённые предали оказанное им доверие из-за каких-то жалких грошей.

— Это не я!

— И не я! Я видел, как Фрэнк ошивался возле сейфа!

— Ты совсем охренел? Это был не я! Я вообще-то хочу прожить подольше!

— Да я скорее у самого дьявола деньги украду! Если уж выбирать, велите мне просто прыгнуть в море!

— Альфонс вчера проиграл в карты половину своего состояния! Вот кто подозрителен, с него и начинайте!

— Ах ты предательская сволочь!

Пока вокруг разгорался настоящий балаган и каждый ради спасения собственной шкуры с завидным усердием сдавал товарищей, Ноа Тюдор невозмутимо сидел на краю стола, закинув ногу на ногу и устроив ботинок прямо на столешнице. Неспешно покачивая носком, он срезал кончик сигары и негромко протянул:

— Какая же у моих людей трогательная товарищеская преданность, прямо до слёз впечатляет. Раз уж вы настолько сплочённые, наверное, и отвечать за проступок будете сообща?

— Что вы такое говорите! Если из меня вынуть преданность господину, от меня вообще ничего не останется! А эти люди для меня всего лишь предметы обстановки, случайно стоящие в той же комнате!

— Какие ещё товарищи? Где вы здесь вообще увидели моих товарищей?

— Да я даже имени этого ублюдка не знаю!

Все эти люди больше десяти лет прослужили в одном подразделении и считались боевыми товарищами, поэтому, наблюдая за их пламенным братством, которое теперь выражалось в единодушном отказе признавать хотя бы факт знакомства друг с другом, Ноа снова прищурился и довольно ухмыльнулся.

— Вот как?

А он, между прочим…

— Больше всего на свете я ненавижу тех, кто запускает руку в мои деньги, а сразу после них идут ублюдки, которые бьют меня в спину.

«Вот, значит, как».

— А здесь, выходит, совпали сразу оба случая. И что же мне теперь с вами делать?

«Ха-ха… действительно, что же теперь делать».

Ноа Тюдор задумчиво постукивал стволом пистолета по краю стола, а затем с совершенно серьёзным видом произнёс:

— Меня учили, что стоит завестись в амбаре хотя бы одной крысе, как хозяйство постепенно разорится, даже если она таскает всего горсть зерна или одну серебряную монету. Поэтому крысу следует убивать сразу, как только заметишь.

О том, что богатство рода Тюдор достигало астрономических масштабов, знала вся империя. Если бы кто-нибудь заявил, что этому человеку принадлежит половина всех золотых монет мира, поверить в подобное было бы не так уж трудно, и оставалось лишь гадать, где он вообще сумел набраться таких скупых нравоучений. 

Насколько было известно окружающим, ни его родители, ни семейные традиции не имели ничего общего с подобным скопидомством, однако Ноа Тюдор собственным примером неизменно доказывал простую истину: чем больше у человека уже есть, тем сильнее ему хочется получить ещё.

Один из подчинённых, который до этого осторожно наблюдал за начальником с ангельским лицом и глазами разъярённого зверя, всё же набрался смелости и нерешительно спросил:

— Может быть, монеты просто потерялись при сведении счетов?

— Что за хуйню ты сейчас сказал? Ты хочешь сказать, что я неправильно посчитал собственные деньги?

Ноа резко повернул к нему голову и так сверкнул глазами, что мужчина мгновенно понял ошибку и поспешил поправиться:

— Разумеется, такого быть не может. Ха-ха-ха. Я имел в виду лишь то, что чиновники, оформлявшие книги, тоже люди и теоретически могли допустить ошибку…

— Правда? А они сказали, что сами никаких ошибок не совершали, и посоветовали спросить у вас.

С сигарой во рту Ноа равнодушно пробормотал это, продолжая протирать ствол пистолета, и взгляды присутствующих тут же начали тревожно метаться из стороны в сторону. Вот насколько страшными могли оказаться люди: стоило возникнуть угрозе собственной шкуре, как они без малейших колебаний сталкивали в пропасть тех, с кем ещё вчера считали себя едва ли не одной семьёй.

Однако как следует обругать предателей никто так и не успел, потому что внезапно прогремел выстрел. Все с воплями попадали на пол и принялись перекатываться по нему, стараясь оказаться как можно дальше от линии огня.

— Он правда выстрелил! Пуля только что прошла прямо возле моих волос!

Человек, оставивший пулевое отверстие в стене, в ответ лишь весело рассмеялся.

— Итак, кто же всё-таки виноват?

Было бы неплохо, если бы виновник объявился поскорее, потому что в пистолете Ноа оставалось ещё четыре патрона.

Красивый до самых кончиков пальцев мужчина лениво улыбался, перезаряжая оружие, и от одного этого зрелища становилось по-настоящему страшно. Стоявший рядом адъютант Джейсон некоторое время наблюдал за происходящим, а затем наконец не выдержал и тяжело вздохнул.

— Ваша светлость, если вы убьёте человека из-за двух золотых монет, глава рода рассердится.

— Ты многого не понимаешь, Джейсон. Мой брат и без того всегда на что-нибудь сердится.

«Потому что именно ты постоянно доводишь его до бешенства».

Пока все присутствующие совершенно единодушно подумали об одном и том же, Ноа некоторое время задумчиво поглаживал подбородок, после чего вдруг усмехнулся.

— Хотя в детстве уже случалось нечто похожее. Я играл, строя башню из золотых монет, а брат случайно её разрушил, и после этого исчезли ровно две монеты. Мы из-за них подрались, и брат так плакал, когда получил по голове.

— Но потом вы всё-таки помирились?

— Нет, я сломал его игрушечный меч, который стоил ровно две золотые монеты, после чего он заплакал ещё сильнее. Я с детства был человеком, который любит точные расчёты.

После подобного признания Джейсон на некоторое время совершенно лишился дара речи.

«Он вообще человек?»

Адъютант молча посмотрел на начальника, а тот словно не замечал ничего странного в собственном рассказе.

— Но поскольку я люблю брата, то взыскал только основную сумму. С любого другого ещё и проценты бы потребовал.

— В этом я даже не сомневаюсь.

Без особого интереса ответив, Джейсон внезапно вспомнил ещё об одном деле.

— Кстати, глава рода прислал телеграмму и велел вам после завершения дел заехать в Катишу.

— Зачем? Брат наконец решил жениться? Принцесса столько времени бегает за ним по пятам, а он всё никак не перестанет от неё удирать.

Ноа щёлкнул пальцами, и подчинённые, до этого валявшиеся на полу в наказание, мгновенно вскочили и стремглав бросились в коридор. Им вслед Ноа самым любезным тоном предупредил, что, если до назначенного на сегодня часа недостающие монеты не вернутся на своё место, он лично проделает в коже каждого по дыре размером с золотую монету, а затем лишь мельком взглянул на Джейсона.

Адъютант покачал головой, прекрасно поняв, что в вопросе начальника подразумевалось ещё и невысказанное «неужели наконец-то?».

— Нет, скорее всё наоборот.

— Что ты имеешь в виду?

— Вероятно, глава рода считает, что уже вам пора начинать искать невесту, поскольку вы достигли подходящего для брака возраста.

— А сам-то?

— Вы проявляете неуважение.

На насмешку Ноа Джейсон ответил совершенно невозмутимо. Красноватые глаза начальника, моментально утратившего интерес к разговору, уже скучающе скользили по лежавшим перед ним бумагам, однако Джейсон, хотя никакого желания продолжать эту тему не испытывал, всё же решил исполнить долг подчинённого и без особого энтузиазма озвучил совет, который ему уже не раз доводилось слышать.

— Сейчас прямыми наследниками рода Тюдор остаётесь только глава семьи и ваша светлость, поэтому вам обоим следует как можно скорее жениться и обзавестись потомством.

— Это обязанность моего брата, а не моя забота. Лучше скажи ему, чтобы перестал получать отказы от женщин и спокойно женился на принцессе, которая всё равно за ним бегает. Он ведь совершенно не умеет выбирать девушек. В этом отношении брат точь-в-точь дядя Оливер — говорят, того тоже однажды обвела вокруг пальца мошенница, а тётушка потом просто спасла бедного старого холостяка.

Продолжая беззаботно покачивать ногой и с улыбкой сплетничать о собственных родственниках, Ноа выглядел так, словно вопрос возможной женитьбы совершенно его не касался, хотя на самом деле эту тему в семье поднимали уже далеко не первый год.

Ноа Тюдор находился в самом расцвете сил и ничем не был обделён, однако вместо женщин был одержим деньгами, коллекционированием произведений искусства, инвестициями, морскими путешествиями и войной, причём за ним не числилось ни одного настоящего любовного скандала. 

Точнее, слухов вокруг его имени возникало немало, однако сам предполагаемый участник неизменно уничтожал их либо по собственной воле, либо благодаря обстоятельствам. Именно поэтому в семье уже начинали всерьёз беспокоиться, не слишком ли Ноа увлечён работой и не слишком ли безразличен к противоположному полу.

Джейсон некоторое время молча смотрел на него.

«Глава рода хотя бы иногда с кем-нибудь встречается, а ты ведь даже этого не делаешь».

Среди подчинённых тоже время от времени поговаривали, не является ли их красивый, словно дьявол, начальник импотентом или обладателем каких-нибудь необычных сексуальных предпочтений, однако, по свидетельствам тех, кто служил вместе с ним в армии и ел с ним из одного котла, ни то ни другое на правду не походило. 

Ноа попросту совершенно не интересовался романтическими отношениями. В юности он несколько раз вроде бы пытался с кем-то встречаться, однако довольно быстро бросил это занятие, заявив, что оно слишком утомительное и хлопотное.

Вероятно, чтобы этот мужчина действительно заинтересовался женщиной, она должна была оказаться интереснее денег или, по крайней мере, стоить чрезвычайно дорого.

— Ах да, от Винсента тоже пришло сообщение. Речь о той семье, которой мы занимались в прошлый раз… Срок выплаты уже истёк, но расплатиться они не в состоянии…

Словно только сейчас вспомнив об этом деле, Джейсон заговорил снова, а Ноа, продолжая без особого внимания перелистывать бумаги, равнодушно ответил:

— И зачем ты спрашиваешь меня об этом? Перекройте им доступ ко всем средствам, заберите поместье и выставьте его на торги. Нужно выжать из них всё, из чего ещё можно получить хоть какие-то деньги.

— Разумеется, мы уже так и сделали, только там выжимать почти нечего.

— Если ничего не выходит, сделайте так, чтобы вышло.

— Разумеется, так и поступим. Однако сам должник утверждает, что его дочь среди ночи сбежала из дома, прихватив с собой всё семейное имущество, поэтому теперь фактически заявляет, что с него больше нечего взять.