Назад Том 1 · Глава 75

Врач повернул ко мне голову.

Хрясь!

Тишину больничной палаты разорвал звук выворачивающейся шейной кости.

В его руке блестел хирургический скальпель.

С кончика лезвия капала кровь.

— ЭтонеошибкаЭтонеошибкаЕщёоднапопыткаиясмогуидеально. Поэтому я проведу временную операцию.

Бормоча совершенно непонятные слова—

врач перекрыл единственный выход из палаты.

Я понял:

больничные палаты больше нельзя считать безопасным местом.

А может—

они никогда им и не были.

«Вообще ни единой передышки не дают.»

Зрение слегка задрожало.

Я изо всех сил старался сохранять спокойствие.

Но—

врач двинулся вперёд плавными, совершенно естественными шагами.

И в следующее мгновение—

взмахнул рукой.

Шух—

Свист скальпеля, рассекающего воздух, ударил по ушам.

Движение оказалось настолько внезапным—

что я едва успел отреагировать.

Увидеть.

Оценить.

Времени на это не было.

Если не уклонюсь—

умру.

Не раздумывая, я бросил тело в сторону.

Острый поток воздуха прошёл буквально в волоске от щеки.

Казалось—

я даже услышал, как там, где пролетел скальпель, разорвался сам воздух.

От лезвия я едва увернулся.

Но за то, что бросился в сторону совершенно не думая о последствиях—

пришлось заплатить.

Грохот!

Старая кровать не выдержала внезапного веса—

и развалилась.

Вместе с ней я покатился на пол.

— Угх.

Поясницу и локти неприятно пронзило.

Особенно левое запястье—

похоже, я сильно подвернул его, ударившись о каркас кровати.

По руке разлилась пульсирующая боль.

Инстинктивно я понял:

с этим противником мне не справиться.

Снова приближались шаги.

В тусклом свете скальпель бесстрастно поднялся вверх—

источая леденящее давление.

«Времени… ещё нет.»

Как бы оптимистично я ни рассчитывал—

шансы почти отсутствовали.

Бежать некуда.

Значит—

придётся идти на компромисс.

Если выбирать—

пусть левая сторона.

Руку, которой держу трость—

нужно защитить любой ценой.

Нельзя позволить себе потерять возможность двигаться.

Стиснув зубы—

я быстро поднял ноющую левую руку.

Скальпель без колебаний опустился на неё.

Шурх.

Морально я подготовился.

Но…

«Ах.»

Совершенно отчётливое ощущение—

как разрезают плоть.

Ладонь глубоко рассекло.

И в ту же секунду всю руку охватило острое жжение.

Хлынула кровь.

Настоящим потоком.

В голове стало пусто.

Я больше ничего не чувствовал—

кроме боли в руке.

От ладони она поднялась к предплечью.

От предплечья—

к плечу.

Мышцы начали судорожно дёргаться.

Нижняя губа сама собой задрожала.

Больно.

Невероятно больно.

Хотелось не просто застонать—

а закричать во весь голос.

Но я сдержался.

Сильно прикусил язык—

и задержал дыхание.

На мгновение показалось—

что я действительно могу лишиться руки.

Но другого выхода не было.

«Быстрее.»

«Нужно быстрее выбраться отсюда.»

Пока Плащ-невидимка не перестал действовать—

если я случайно вдохну…

Врач осматривал палату.

Неестественно выворачивал шею в разные стороны.

На лице появилось растерянное выражение—

будто он сам не понимал, зачем вообще сюда вошёл.

Опираясь на трость—

я кое-как поднялся.

Пошатываясь, выбрался в коридор—

и огляделся.

Просто увеличить расстояние—

недостаточно.

Среди бесчисленных больничных палат врач выбрал именно эту.

Он даже не осматривался.

Просто подошёл—

и совершенно естественно выбил дверь.

«Он знал, что я здесь.»

Может, у врача есть какое-то особое чувство—

подобное чудовищно острому зрению медсестры?

Способность безошибочно находить пациентов.

Просто убежать не получится.

Шкаф.

Нужно найти шкаф—

который каким-то образом скрывает присутствие человека, оказавшегося внутри—

И тут я заметил светящийся алтарь.

В нижней части деревянного постамента—

виднелась круглая ручка.

«Она всегда там была?»

Я подошёл—

и потянул.

Внутри постамент оказался совершенно пустым.

Пространства хватало—

чтобы туда поместился человек.

Шкафов поблизости не было.

А времени думать—

тем более.

Я без колебаний забрался внутрь.

Алтарь был ниже шкафа—

зато достаточно широким, чтобы сидеть.

Дыхание уже было на пределе.

Отчаянно надеясь—

что алтарь действительно сможет послужить укрытием—

я выпустил воздух, который всё это время держал в лёгких.

Как можно тише.

Вскоре рядом с алтарём раздались шаги врача.

К счастью—

он даже не остановился.

Просто прошёл дальше.

«Теперь должно быть безопасно.»

Только тогда я немного расслабился—

и посмотрел на рану.

Ладонь выглядела ужасно.

Я нахмурился.

Кровотечение вообще не собиралось останавливаться.

Похоже—

на лезвии не было обезболивающего.

Наверное, это хорошо.

Но боль была настолько сильной—

что хорошим это совершенно не ощущалось.

— Нгх… Чёрт.

Окоченевшие пальцы дрожали сами собой.

Жжение.

Пульсация.

Всё смешалось.

Я вернулся в палату—

и разорвал постельное бельё.

Левая рука почти не работала—

поэтому пришлось зажать ткань зубами и тянуть.

Кое-как я туго обмотал рассечённую ладонь.

Где-то слышал—

что при сильном кровотечении нужно пережать выше места ранения.

Но самостоятельно сделать это не получилось.

Одной рукой нормально перетянуть плечо было слишком сложно.

«Моя левая рука…»

Я даже не был уверен—

правильно ли вообще оказал себе первую помощь.

И в таком состоянии—

ещё четыре часа.

Даже если вернусь в реальность и сразу получу лечение—

не факт, что рука полностью восстановится.

Ха.

Безнадёжно.

Я невольно вздохнул.

О поиске сокровищ пока можно забыть.

Я прислонился к наполовину перевёрнутой кровати—

скрывая за ней тело.

Будто кто-то тупым Молотком снова и снова бил прямо по костям.

Внутри плоти словно кипела кровь.

Да уж.

Настолько больно—

что даже удивительно.

Во рту всё саднило—

я слишком сильно кусал себя, лишь бы не закричать.

Даже когда я совершенно не двигался—

обжигающая боль скакала по нервам.

Ощущение—

словно меня медленно заживо поджаривают.

Почувствовав неладное—

я слегка приподнял ткань.

Плоть вокруг раны—

начала разъедаться.

В воздухе появился запах жареного мяса.

Холодный пот лился ручьями—

пропитывая больничную одежду вместе с кровью.

Казалось—

какая-то часть тела просто перестала нормально работать.

Наверное, из-за слишком большой кровопотери—

зрение пошло рябью.

Картинка то расширялась—

то сжималась в такт сердцебиению.

Или—

вместо обезболивающего на скальпеле был какой-то странный препарат.

«Проклятая сложность…»

По сути—

если встретил врача, тебе просто предлагают смириться со смертью.

Я снова и снова убеждал себя—

что нельзя сдаваться.

Но желание просто лечь—

и больше ничего не делать—

становилось всё сильнее.

Пока я из последних сил удерживал равновесие и сознание—

за окном палаты промелькнула тень.

Кто-то шёл по коридору—

туда, куда ушёл врач.

Я повернул голову—

чтобы разглядеть человека.

«… Это он.»

Я сразу поднялся.

На мгновение закружилась голова.

Я быстро открыл дверь—

и позвал не слишком громким, но и не слишком тихим голосом:

— Тебе… не стоит туда идти.

— Кто… А?

Сухо настороженно обернулся.

А увидев меня—

широко раскрыл глаза.

Сил на долгие объяснения не было.

Поэтому я сказал кратко.

Здесь ходит врач—

который сам заходит в больничные палаты.

И совсем недавно он ушёл именно в ту сторону—

куда направлялся Сухо.

Так что лучше выбрать другой путь.

— Спасибо, что предупредил, но… Ты ведь На Е Хён?

Я кивнул.

Сухо выглядел растерянным.

Несколько мгновений колебался—

а затем развернулся и вошёл в палату, где находился я.

Он попеременно смотрел—

то на залитое кровью помещение—

то на меня.

А затем медленно произнёс:

— Значит, я всё-таки правильно догадался. Ты тоже Странник.

— … Прости, что не сказал.

— Теперь, когда знаю, всё нормально.

Реакция оказалась спокойнее, чем я ожидал.

По крайней мере—

никакого негатива.

Я уже собирался перейти к делу—

но от руки снова прошла резкая волна боли.

Пришлось закрыть глаза—

и глубоко вдохнуть.

— Не хочу говорить такое сразу после встречи, но… если тебе настолько больно, может, проще умереть?

— …

— А. Забудь, если обидел. Ничего такого не имел в виду. Просто выглядишь ты совсем плохо.

На мгновение мне чуть не стало смешно—

настолько нелепо это прозвучало.

И всё же—

Сухо оказался дружелюбнее, чем ожидалось.

По крайней мере—

с ним можно разговаривать.

Даже появилась мысль:

«Оказывается, он всё-таки человек.»

Одного того—

что он не спрашивал, сколько у меня очков—

и не пытался сразу меня убить—

уже хватало, чтобы поставить его в высшую категорию среди Странников.

Может—

потому что мы знакомы в реальности.

«Похоже, ему можно сказать правду.»

Я решил попросить помощи.

Один я уже едва справлялся.

А других вариантов всё равно не было.

— К сожалению, умереть я не могу.

— Потому что хочешь занять первое место?

— Нет. У меня сложность «Смерть». Если погибну во время Фестиваля — умру по-настоящему.

Сухо растерянно перевёл взгляд.

Выражение его лица стало каким-то странным.

Я испугался—

что теперь он откажется помогать—

и быстро добавил:

— Я понимаю, что это выглядит жалко. В школе я тебя игнорировал, а теперь сам прошу о помощи—

— Стой. Подожди.

Сухо замахал руками.

Он выглядел совершенно ошарашенным.

— Ты сейчас серьёзно? В смысле… Если умрёшь здесь — действительно умрёшь? Как ты сказал называется твоя сложность?

Его реакция была настолько сильной—

что уже я начал удивляться.

Может, он просто впервые встретил идиота—

который добровольно выбрал сложность «Смерть».

Хотя в моём случае—

особого выбора не было.

— …«Смерть».

— Не «Сложно»?

— Что?

Теперь растерялся уже я.

— Я вообще впервые слышу про сложность «Смерть». Есть «Легко», «Нормально» и «Сложно». Их выбираешь перед обучающим испытанием.

— У тебя не было варианта «Смерть»?

— Конечно нет.

Я не удержался—

и горько рассмеялся.

Мало того—

что из-за ошибки мне навязали сложность.

Так теперь выясняется—

что она вообще существовала только у меня.

— Ха-а…

Я до сих пор прекрасно помню.

«Легко».

«Нормально».

«Смерть».

Настолько нелепое сочетание—

что забыть невозможно.

Варианта «Сложно» не было изначально.

Ещё до того—

как появилось сообщение об ошибке.

«Тогда что получается?»

Это была не ошибка выбора—

вызванная моей неудачей?

Система сама намеренно создала сложность «Смерть»—

и подменила ею «Сложно», чтобы убить именно меня?

Настолько явная враждебность—

что по коже прошёл холод.

Да уж.

Теперь мне по-настоящему хотелось выругаться.