— В пятнадцать лет я впервые взял в руки меч, а в тридцать — постиг Дао. —

— Я воздвиг Дао на первооснове всего сущего и нарек сие учение Истинным Трактатом Тхэуль. —

— Я шагнул в Мурим, чтобы подтвердить плоды своих познаний, и получил девять свидетельств признания. —

— К тому часу, когда отгремели девять Дуэлей Боевых Искусств, жаждущие постичь Дао выстроились в бесконечную вереницу, однако среди них не нашлось ни единого человека, кому я мог бы передать суть этого Пути. —

— В горах провинции Аньхой я встретил ребенка, потерявшего родителей, и сумел передать ему все, что постиг сам. —

— Прославленные мастера Мурима пришли ко мне и взмолились, чтобы я вмешался ради спасения погрязшего в смуте мира. —

— До меня дошли вести, что тот, от кого я изначально желал получить десятое признание, силой навязывал свою волю всему Муриму. —

— Познание боевых искусств — это то, что каждый взращивает и постигает в одиночку, поэтому я не мог разделить его устремлений и выступил плечом к плечу с пришедшими мастерами. —

— Глубина мастерства десятого противника, с которым я скрестил оружие, оказалась поистине устрашающей. —

— Однако в то самое мгновение, когда я сломил его технику и пресек дальнейший натиск, под грохот рушащихся небес меня затянуло в бескрайний лабиринт. —

— Мой десятый противник сказал, что прославленные мастера Мурима вероломно предали нас обоих. —

— Я никогда не помышлял причинить вред окружающим плодами своего учения, и потому лишь задался вопросом: неужели мое мастерство показалось им слишком опасной угрозой? —

— Бескрайний лабиринт оказался непостижимой тайной, сокрушить которую не удалось даже объединенной мощью моих сил и сил моего десятого визави. —

— Нам не оставалось ничего иного, кроме как дожидаться здесь прихода смерти. —

— Проведя с ним бесконечные годы внутри бескрайнего лабиринта, мы обнаружили, что в некоторых вещах наши стремления начали совпадать. —

— И тогда я осознал, что именно это и называют принципом «Десять Тысяч Ручьев Сливаются Воедино». —

— Там, где моя воля и его помыслы обрели единую почву, мы создали общее боевое искусство. —

— Минувшей ночью во сне ко мне явился образ ученика, оставленного в одиночестве. —

— Мысль о том, что я так и не оставил этому дитя сокровенные заветы, жгла сердце непреходящей болью. —

— Если кому-то доведется прочесть сии строки, я сочту его своим преемником, предначертанным самой судьбой. —

— Овладей моим учением и воплоти в жизнь свои заветные стремления. —

— Однако, если в твоем мире все еще существует Секта Тхэуль, передай мое наследие ей. —

— Такова моя последняя воля. —

Читая записи, высеченные Императором Меча Тхэуль на доброй половине каменного пола пещеры, я не мог сдержать потока слез.

Любой другой на его месте исходил бы злобой или горел жаждой мести, однако его строки дышали абсолютным спокойствием, отчего сердце сжималось еще больнее.

Вновь и вновь он возвращался мыслями к своему ученику. Большую часть записей занимали мучительная тревога и терзания о том, что брошенное дитя обречено страдать без наставлений учителя.

Взглянув на принципы боевых искусств, начертанные Великим Патриархом, я убедился в своей догадке. За исключением Техники Сердца Тхэуль и Искусства Меча Малых Небес, ни одно из них не принадлежало к наследию нынешней Секты Тхэуль.

Оставленный в одиночестве ученик на протяжении пятисот лет сквозь бесчисленные унижения и травлю бережно хранил секту лишь ради того, чтобы дождаться сгинувшего наставника.

Мне стало невыносимо стыдно за ту черную обиду, которую я питал к Секте Тхэуль в своей прошлой жизни.

- Зачем они упрямо тащат за собой беспомощную, немощную секту? Разве не лучше просто умереть, чем влачить столь жалкое существование?

Подобные мысли рождались в незрелые годы юности, но никогда еще я не презирал себя так яростно, как в эту минуту.

— Целых пятьсот лет. Ни много ни мало пятьсот долгих лет.

Вплоть до последнего вздоха Великий Патриарх сокрушался и болел душой за ученика, с которым ему так и не суждено было встретиться при жизни, а тот самый ученик верно ждал своего учителя полтысячелетия.

— Я верну вас домой.

Пол чертога пестрел строками, высеченными в виде личного дневника, а на монолитных стенах подробно излагались сокровенные боевые искусства.

То были трактаты, ожидавшие своих преемников целых пятьсот лет.

[Техника Сердца Тхэуль]

[Искусство Меча Малых Небес]

[Искусство Меча Великих Небес]

[Мечевой Канон Парных Небес]

[Истинный Трактат Тхэуль]

[Мечевой Канон Неба и Земли Десяти Тысяч Морей]

[Непобедимый Кулак Десяти Тысяч Трансформаций]

[Восемьдесят Тысяч Божественных Шагов Тхэуль]

Техника Сердца Тхэуль и Искусство Меча Малых Небес являлись лишь вводными наставлениями для неофитов.

Здесь же Искусство Меча Великих Небес содержало в себе высший трактат, которым Секта Тхэуль изначально никогда не владела, и стоило завершить начальный этап, как отныне воин ступал на стезю искателя, стремящегося постичь первооснову Дао.

Венчал эту вершину [Истинный Трактат Тхэуль].

Боевое писание, стремившееся к куда более глубокому просветлению, чем обычная техника сердца, открывало запредельные горизонты, превосходившие любые боевые трактаты, виденные мной ранее.

— Постигнув Истинный Трактат Тхэуль, ты сумеешь постичь гармонию неба и земли.

Слова, с непоколебимой уверенностью начертанные Императором Меча Тхэуль, хранили столь великие заветы, что усомниться в их истинности было невозможно.

Остальные дисциплины ни в чем не уступали трактату.

[Мечевой Канон Неба и Земли Десяти Тысяч Морей] представлял собой именно то руководство фехтования, что породило легенду о Тьме Мечей Поднебесной, а [Непобедимый Кулак Десяти Тысяч Трансформаций] поражал воображение ничуть не меньше.

Вдобавок, лично соприкоснувшись со стилями Девяти Сект и Банды Нищих, а также Пяти Великих Кланов, я мог с абсолютной уверенностью заявить: техника перемещения [Восемьдесят Тысяч Божественных Шагов Тхэуль] ни на йоту не уступала шагам великих праведных школ.

«Жаль только, здесь нет искусства перемещения».

Впрочем, сожаление продлилось лишь краткий миг. Вслед за этим я задумался о том, на что буду способен я сам, унаследовавший подлинные заветы Императора Меча Тхэуль.

Я даже боялся представить подобное.

Если Божественный Меч Тхэчхон в свое время железной рукой подчинил Мурим с одним-единственным клинком, а Черный Лев Гвак Гун сокрушил этот самый Мурим парой кулаков, я не мог даже вообразить, как переменится грядущее отныне.

После долгого и пристального изучения текстов мой взор наконец упал на темноволосого мужа средних лет у противоположной стены.

В отличие от седовласого Императора Меча Тхэуль, этот воин сумел сохранить смоляные волосы и смуглую кожу.

Столь неестественное зрелище приковало мое внимание, и я приблизился к нему.

Подобно Императору Меча Тхэуль, он представил себя восемью глубоко высеченными иероглифами:

«Темные Небеса и Земля.

Демонический Император Преисподней».

Человек, нареченный Темными Небесами, являлся Третьим Небесным Демоном Демонического Культа, бесследно сгинувшим пятьсот лет назад.

......

— Это они?

Божественный Меч Лазурного Императора Намгун Тхэ Ха.

Он являлся действующим патриархом Клана Намгун и признанным мастером, чье имя по праву входило в число Десяти Великих Мечников Поднебесной.

Хоть его голос и не был насыщен внутренней ци, Ян Гун Бэк и стоявший на коленях нищий задрожали всем телом, словно их поразил удар молнии.

— Я Ян Гун Бэк из Юэянского отделения Врат Хао.

— Я глава Юэянского отделения Банды Нищих.

Нищий, назвавшийся главой Юэянского отделения Банды Нищих, до смерти боялся, но отчаянно цеплялся за остатки гордости, стараясь не уронить достоинства школы.

Божественный Меч Лазурного Императора не обратил на его жалкие потуги ни малейшего внимания и сухо продолжил:

— Говорят, вы продавали карты сокровищ.

Врата Хао и Банда Нищих.

Обе структуры являлись разведывательными сетями, чьи сильные стороны строились на скрытности, и обычно они избегали открытого внимания великих сил. Однако перед лицом разразившейся катастрофы держаться за старые правила было невозможно.

Пять тысяч человек.

Ни много ни мало пять тысяч воинов ушли на поиски Священной Воды Мита и так и не вернулись назад.

У подножия ущелья на Плато Демонического Духа десятки кланов и сект разбили лагеря, сбившись в тревожные группы.

Несмотря на нескончаемый людской поток, здесь не слышалось привычного шума. Напротив, окрестности сковало свинцовое напряжение, готовое взорваться кровавой бурей в любую секунду.

Там, внизу, остались их кровные родичи и верные побратимы.

И оттого, что никто не знал, живы они или мертвы, каждый с трудом сдерживал клокочущую ярость.

— С самого начала мы лишь продавали карту местности. Входить внутрь или нет — каждый решал сам.

Глава отделения Банды Нищих попытался придать своему тону былую дерзость.

Глядя на его трясущиеся пальцы, Ян Гун Бэк невольно проникся к нему сочувствием.

— Стало быть, вы полагаете, что за вами нет никакой вины?

— Каким бы могущественным ни был Клан Намгун, вы не имеете права так обращаться со старейшиной Банды Нищих!

— Что ты вякнул?

— Мы всего лишь выполняли свою работу в качестве осведомителей.

— И при этом забыли должным образом предупредить людей о подстерегающей внутри смертельной угрозе.

— Об этом никто не мог знать заранее…

— Выходит, вы скверно справились со своими обязанностями.

— Да что вы себе… Кха-а!

В то же мгновение нищий судорожно захлебнулся воздухом и выблевал добрый таз багровой крови.

— Хр-р-р, кх-х-х…

На месте средоточия ци ученика Банды Нищих проступила четкая вмятина от удара кулаком.

В неуловимое для обычного глаза мгновение его даньтянь разнесло в клочья одним единственным движением.

Глоть—

Ян Гун Бэк судорожно сглотнул вязкую слюну. Если этот оборванец возглавлял отделение Банды Нищих в Юэяне, он как минимум являлся первоклассным мастером. Тот факт, что средоточие ци столь сильного воина уничтожили прежде, чем тот успел среагировать, означал лишь одно: обитатели Мурима безнадежно недооценивали чудовищную мощь Божественного Меча Лазурного Императора.

— Уберите этот мусор и приведите сюда заместителя главы отделения Банды Нищих.

— Слушаюсь!

Стоило воину Клана Намгун уволочь бесчувственное тело нищего, как Ян Гун Бэк остался перед грозным патриархом в полном одиночестве.

— Я спрашиваю тебя. Ты продавал эту карту?

— П-пощадите… Умоляю, пощадите мою жизнь!

— Ты обозначил на ней наличие смертоносного строя?

— Да! Я четко указал его границы!

— А природу этого строя ты выяснил?

— Этого… Мы не смогли разузнать этого даже в ходе тайного дознания!

— Выходит, ты безответственно сбыл смертоносную фальшивку.

Ян Гун Бэка от несправедливости обвинений едва не разорвало на куски прямо на месте. Кому в здравом уме придет в голову лезть в смертельный строй ради продажи клочка бумаги? Если бы разведчики умели преодолевать подобные построения, они бы не торговали картами, а сами выгребли все Духовные Снадобья и сокровища до единого!

— М-мне жаль… У наших Врат нет ни достаточных средств, ни мастеров формаций, чтобы изучать подобные феномены…

— Ты абсолютно уверен, что внутри действительно находится Священная Вода Мита?

— …….

По правде говоря, уверенности не было и в этом. Если она там есть — прекрасно. Если нет — разводи руками.

Им не оставалось ничего иного, кроме как поверить на слово единственному бродяге, чьи показания легли в основу злополучной карты.

— О-он клятвенно уверял, что лично видел внутри Священную Воду Мита!

— Туда вошла младшая дочь прямой ветви Клана Намгун.

— …….

— И вот уже больше месяца от нее нет никаких вестей. А ты заявляешь, будто сам не ведаешь, существует ли эта чертова вода на самом деле. Назови мне хоть одну причину, почему я должен оставить тебя в живых?

Глоть—

Ян Гун Бэк прекрасно понимал, что ледяное «тебя» из уст патриарха относилось не только к Юэянскому филиалу.

Разве этот титан не сотрет в порошок все Врата Хао до единого человека, если это поможет утолить его гнев?

Ян Гун Бэк в панике напряг все извилины. И тогда, цепляясь за последнюю соломинку, выпалил:

— Е-есть человек, который видел Ён Со А!!

— …И какое отношение это имеет к делу?

— Ён Со А непременно входил в подземелье, чтобы добыть Священную Воду Мита! Однако три недели спустя один из наших братьев лично застал его за трапезой в харчевне Юэяна!

Братом по ордену он громко нарек обычного трактирного служку.

Оборванец, походивший на нищего бродягу, ворвался внутрь, словно дикий зверь смел с подноса цзяоцзы, тушеные овощи и кувшин бамбукового вина, после чего бросил на стол полновесную золотую монету и растворился во тьме. Заподозрив неладное, служка немедленно доложил об увиденном во Врата Хао.

— Ты точно уверен, что это был именно Ён Со А?

На ножнах незнакомца был выгравирован символ Тайцзи — священный знак Секты Удан, из чего соглядатаи и заключили, что перед ними находился Ён Со А.

Вдобавок Мечом Вихря — драгоценной реликвией Удана — по праву мог владеть только Ён Со А.

Прямых доказательств не имелось, но признаться в том, что это была лишь догадка, осведомитель не посмел бы ни за что на свете. Выдержать ярость Намгун Тхэ Ха Ян Гун Бэк не смог бы чисто физически. В сложившихся обстоятельствах торговцу информацией оставалось лишь сыграть ва-банк на зыбком предположении.

— Да! Должно быть, он вырвался из этого проклятого строя в качестве вестника и отправился за подмогой в Альянс Мурим!

Поразмыслив пару мгновений, Божественный Меч Лазурного Императора бросил жесткую угрозу:

— Отныне ты останешься здесь и будешь доставлять мне любую крупицу сведений, касающуюся этого проклятого места.

— С-слушаюсь и повинуюсь!

Едва грозный патриарх отпустил его, Ян Гун Бэк поспешно ретировался, судорожно соображая, какими словами умолять главную резиденцию о скорейшем вмешательстве.

К Намгун Тхэ Ха с мрачным лицом подошел Намгун Джин Мён:

— Это всецело моя вина, отец.

— Недоумок. Насколько же беспомощным ты выглядел в ее глазах, раз эта маленькая девочка сочла нужным шагнуть в смертоносную пасть?

— Прости меня…

Лицо Намгун Тхэ Ха, только что пылавшее гневом, постепенно разгладилось.

Разве могло его горе от потери внучки сравниться с разрывающей душу мукой отца, потерявшего собственное дитя?

— Если Ён Со А действительно направился в Альянс Мурим, то тамошним старейшинам уже известно о случившемся. Ступай в Юэянское отделение и выясни все до мельчайших деталей.

— Слушаюсь. Я останусь караулить лагерь. Быть может, тебе стоит вернуться в клан, отец?

От неожиданного предложения Намгун Тхэ Ха тяжело нахмурился:

— О чем ты вдруг завел речь?

— Движения Торговой гильдии Лазурного Неба вызывают серьезные опасения. Похоже, они вознамерились склонить на свою сторону Совет Старейшин.

— Проклятые выродки!

Стоило Божественному Мечу Лазурного Императора выпустить каплю своей внутренней мощи, как воины и слуги, трудившиеся неподалеку, повалились на землю, чувствуя, как ноги подкашиваются от первобытного ужаса.

— Этот мерзавец Сан Вон окончательно потерял берега.

По какой причине Намгун Сон Хва вообще сорвалась на поиски Священной Воды Мита?

Пока давление побочной ветви подтачивало позиции прямого рода, лишая девушку надежды получить родовые ресурсы для сдачи Экзамена Академии Мурим, она решила взять судьбу в собственные руки — и эта отчаянная решимость привела к катастрофе.

Он и сам втайне разрабатывал Сокрушающую Форму против главного фехтовального искусства боковой ветви — Меча Великой Ласточки Небосвода, стремясь обуздать мятежников, но ему катастрофически не хватало времени.

К тому же при неверном шаге это могли истолковать как предательство священных устоев клана, из-за чего он не смел прибегнуть к помощи чужаков.

Божественный Меч Лазурного Императора перевел тяжелый взгляд на своего внука, Намгун Сана:

— Что сталось с тем юношей, о котором ты докладывал?

Однажды Намгун Сан отлучился, поклявшись отобрать Жетон Поступления, который Джегаль Со Мён отдал неизвестному мальчишке. И хоть вернулся он с пустыми руками, лицо его сияло неподдельной радостью.

Видя, что столь гордый юноша вернулся довольным, несмотря на очевидную неудачу, Намгун Тхэ Ха не сдержал любопытства и расспросил внука. Тогда-то он и узнал, что безвестный мечник применил технику, поразительно схожую со стилем, над которым бился сам патриарх.

— Я отправил разведчиков, но они доложили, что парень покинул секту по неотложным делам и до сих пор не вернулся.

— Зачем ты поручил столь важное дело подчиненным? Следовало поехать самому.

— Прошу прощения. Из-за исчезновения Сон Хва я не находил себе места.

— Кхм…

В накалившейся до предела обстановке, отягощенной пропажей юной госпожи, ни один представитель прямой ветви не мог сохранять абсолютное хладнокровие.

Словно глумясь над их бедой, побочная ветвь выбрала для переворота самый уязвимый миг в истории законного рода.

Божественный Меч Лазурного Императора посмотрел на Намгун Джин Мёна и отчеканил:

— Я отправлюсь один. Ты останешься здесь во главе наших людей.

— Отец, тебе нельзя ехать в одиночку!

— Ты что, не веришь в силу своего отца?

Дело было вовсе не в недоверии.

Сын до смерти боялся иного: оставшись без сдерживающей свиты, патриарх при малейшей провокации со стороны побочной ветви просто обнажит клинок и устроит резню.

— Ты останешься на месте, будешь следить за развитием событий, и если Сон Хва в конечном итоге так и не выйдет оттуда… не оставляй в живых ни одной твари, причастной к этому заговору.

— …Отец.

— Если те, кого мы считали кровной родней, используют несчастье семьи как рычаг для захвата власти, они перестают быть нашими сородичами. Я лично выполю этот сорняк.

Слушая слова Намгун Тхэ Ха, Намгун Джин Мён отчетливо осознал: над Кланом Намгун вот-вот разразится кровавая буря.

......

— Сей владыка — Третий Небесный Демон Великого Божественного Культа Небесного Демона. Иных слов, чтобы описать мою сущность, в подлунном мире не существует. —

— С первых осознанных дней я шел стезею Божественного Культа и в конце концов взошел на трон Небесного Демона. —

— И повинуясь заветам Бога Демонов, я шагнул в Мурим, чтобы объединить Поднебесную под единым стягом. —

— Я оказался заперт в проклятом строю рука об руку с чертовым узколобым святошей. Поначалу я от души насмехался над глупцом, которого лицемеры предали сразу после того, как он защитил их своей грудью, но осознав, что сей владыка угодил в ту же ловушку, я познал вкус истинного отчаяния. —

Читая эти записи, я машинально потер глаза. Ошибки быть не могло. Там действительно красовалось грубое «чертовым».

Говорили, будто он достиг абсолютной вершины культа, взойдя на престол Небесного Демона, однако даже в предсмертном дневнике этот владыка не скупился на яд и брань. При этом, в отличие от записей Императора Меча Тхэуль, текст то и дело обрывался на полуслове, словно автор в бешенстве бросал резец.

— Этот проклятый строй превосходил все, с чем мне доводилось сталкиваться за долгую жизнь, и даже сей владыка, осененный милостью Бога Демонов, оказался не в силах проломить его стены. —

— Я попытался скопировать медитацию или какую-то там иллюзорную тренировку, которой целыми днями маялся этот ублюдок, и внезапно обрел озарение. Поразмыслив как следует, я пришел к выводу, что меня точно так же вероломно предали собственные псы из верхушки Божественного Культа. —

— Благодаря этому проклятому даосскому выродку я узнал правду, о которой предпочел бы не ведать вовсе. —

— Глядя, как этот дурак исходит тоской по своему сопливому ученику, я лишь злорадствовал: так тебе и надо. Вот чем оборачивается дурость, когда вместо взращивания наследника ты прешься спасать неблагодарный мир. _

— Сей владыка воспитал ни много ни мало девятерых преемников. И все девять до единого вонзили мне нож в спину. От одной мысли об этом во мне до сих пор закипает ярость. —

— Поскольку заняться здесь было решительно нечем, а единственной живой тварью в округе оставался этот даосский пес, мы принялись болтать о том о сем. —

— Оказалось, этот болван неплохо смыслит в законах мироздания, установленных Богом Демонов. Я попытался обратить его в нашу веру. Ни черта не вышло. —

— Создав вместе с этим придурком новое боевое искусство, я тоже загорелся мыслью оставить после себя нечто свое. —

— Трактат Небесного Демона в конечном счете брал начало в истоках Божественного Культа, а значит, не принадлежал лично мне. —

— Я сотворил технику, призванную покарать взращенных мной псов-предателей. Даже на мой придирчивый взгляд истинного Небесного Демона эта вещь вышла на редкость удачной. —

— Я нарек ее Трактатом Обращенного Демона. Кем бы ни был тот, кто найдет этот трактат, я уповаю на то, что он безжалостно преградит путь моим выродкам —.

— Кем бы ты ни был, читающий эти строки, сочти себя благословенным Богом Демонов и всецело посвяти свою жизнь служению Божественному Культу Небесного Демона. —

[Трактат Обращенного Демона]

[Бесподобная в Поднебесной Техника Перемещения]

Трактат Обращенного Демона представлял собой фундаментальный метод подавления Демонических Искусств.

Это было боевое учение, бившее точно в уязвимые звенья стилей, восходящих к Трактату Небесного Демона, методично сокрушая их сокровенную основу.

Поверить в то, что столь разрушительное против темных сил учение создал Третий Небесный Демон Священного Культа, было почти невозможно.

Однако куда сильнее моё внимание привлекла Бесподобная в Поднебесной Техника Перемещения, возникшая, по всей видимости, в результате совместного союза Императора Меча Тхэуль и Демонического Императора Преисподней.

Техника шагов носила надменное имя, гласившее: стоит сорваться с места — и ни одна живая душа под небесами не сможет угнаться за тобой.

Принципы, сокрытые в ее траекториях, превращали перемещение в разрушительное боевое искусство колоссальной мощи.

При наступлении ничто не могло преградить путь практикующему, а при отступлении ни одна сила в мире не была способна настичь его силуэт.

Запечатлев все эти техники на скрижалях памяти, я неспешно подошел к телу Демонического Императора Преисподней.

Меня искренне поразило, как его бренная плоть умудрилась сохраниться неизменной сквозь долгие пять сотен лет.

Хлоп—

В то же мгновение, когда я коснулся его плеча...

Тело древнего владыки медленно осыпалось тончайшим пеплом, а на камне остался лежать лишь темно-алый браслет.

Рельефные иероглифы на внутренней стороне алого обода, украшенного гравировкой феникса, безошибочно указали на истинную природу реликвии.

[Высший Браслет Небесного Демона]

Пока я размышлял о том, не обладал ли этот артефакт изначально формой, схожей с Браслетом Лазурного Дракона на моем левом запястье, за моей спиной послышался сухой шорох осыпающегося камня.

Шурх—

Останки Императора Меча Тхэуль без следа обратились в прах.

Я отвесил девятикратный земной поклон пустому месту, где только что покоился Император Меча Тхэуль, уважительно кивнул праху Демонического Императора Преисподней, после чего обнажил Меч Черного Дракона и встал посреди пещеры.

— Искусство Меча Великих Небес.

Искусство Меча Великих Небес основывалось на сокрушительных трансформациях и бесчисленных иллюзиях.

Лишь теперь я осознал, почему траектории Искусства Меча Малых Небес напоминали движения быстрого меча, но при этом клинок не развивал запредельной скорости.

С самого начала Искусство Меча Малых Небес и Искусство Меча Великих Небес являлись лишь фундаментом для постижения Мечевого Канона Неба и Земли Десяти Тысяч Морей.

Вшу-у-ух—

Вшу-у-ух—

Фантомные клинки и непрерывно видоизменяющиеся выпады заполнили все пространство зала.

Когда в этот танец плавно вплелись элементы Искусства Меча Малых Небес, отличить истинный клинок от призрачного миража стало совершенно невозможно.

Поначалу я планировал ограничиться освоением Искусства Меча Великих Небес и покинуть пещеру, однако погружение в Истинный Трактат Тхэуль и Мечевой Канон Неба и Земли Десяти Тысяч Морей поглотило меня на долгие дни.

Мысль о том, что мне необходимо выбраться наружу, напрочь выветрилась из головы.

И стоило мне сделать лишь первый робкий шаг в постижении этих двух высших искусств...

Вжих-вжих-вжих—!

Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь—!

Три материальных меча взяли под контроль все стороны света, стирая невидимого противника в тончайшую пыль.

Стоило мне расширить сферу их влияния, как разлетевшиеся в стороны клинки начали методично выжигать боевые трактаты на каменных плитах пола и стен.

Среди этих трех мечей не было ни единой иллюзии.

Каждый клинок обладал осязаемой плотью и двигался по собственной смертоносной траектории.

Затем я вплел в их строй призрачные миражи.

Три клинка мгновенно умножились до шести.

Кружащие в головокружительном вихре лезвия вновь прошлись по монолитным стенам и плитам пола, без остатка стирая дневник и техники Демонического Императора Преисподней.

Поскольку число реальных клинков возросло втрое, понятие подлинного меча утратило всякий смысл.

Император Меча Тхэуль в свое время нарек это феноменальное мастерство именем «Тьма Мечей».

Меч, являвшийся миражом, но не бывший им; клинок, обладавший плотью, но не являвшийся ею.

Я окинул взглядом сотворенное моими руками пространство.

Ни единого иероглифа из тех, что покрывали стены и пол, больше не существовало. Все они бесследно растворились под свирепыми росчерками моего клинка.

Одно лишь прикосновение к преддверию Истинного Трактата Тхэуль и Мечевого Канона Неба и Земли Десяти Тысяч Морей наделило меня столь устрашающей мощью.

Решись враг сойтись со мной в поединке, он не сумел бы распознать, где таится смертоносная сталь, а где пляшет пустой призрак.

— Это воистину стиль, достойный греметь под именем Тьмы Мечей Поднебесной.

......

— …….

Намгун Сон Хва медленно повернула голову и посмотрела на Сон Мо Ран.

Щеки подруги болезненно ввалились, глазницы потемнели, а веки вздрагивали от полного бессилия.

Выдавливая последние капли угасающей жизни, девушка прошептала:

— Прости меня… старшая сестра…

Глаза Сон Мо Ран едва шевельнулись, а пересохшие губы, разомкнувшись лишь с третьей попытки, с трудом сложились в слова:

— Нет… Все… в порядке…

Они тратили последние крохи жизненных сил на тихий шепот, медленно угасая в темноте.

К тому времени, когда с момента их заточения в пещере минул целый месяц, новые люди перестали приходить вовсе.

А стоило иссякнуть людскому потоку, как до крошки кончилась вся провизия.

Воду они добывали из тонких струек, сочившихся сквозь трещины в своде, но редкого мха на каменных стенах катастрофически не хватало, чтобы прокормить четыре тысячи голодных ртов.

Поначалу за остатки еды вспыхивали дикие побоища, но когда не осталось даже объедков, обессилевшие воины один за другим прекратили драться.

Те, чей запас внутренней энергии был слаб, умирали десятками каждый день, а уцелевшие прекрасно понимали, что счет их собственным жизням пошел на часы.

— Мне правда… очень жаль…

Куда сильнее собственной неминуемой гибели Намгун Сон Хва тяготила вина перед Сон Мо Ран, оказавшейся запертой в этой братской могиле исключительно по ее вине.

Эта девушка первой подошла к одинокой наследнице Клана Намгун, у которой не было родных сестер, и без колебаний бросилась помогать в трудную минуту.

И такого преданного человека Намгун Сон Хва увлекла за собой прямиком в преисподнюю.

— Давай… не будем сдаваться…

Сон Мо Ран до последнего вздоха цеплялась за угасающую надежду.

Верила ли она в спасение со стороны Ён Со А и Альянса Мурим, покинувших пещеру первыми?

Или надеялась, что неведомый спаситель проломит строй снаружи и ворвется в этот ад?

Но как ни странно, взор Сон Мо Ран был неотрывно устремлен в сторону, прямо противоположную спасительному выходу.

Она не произносила этого вслух, но всем сердцем ждала мужчину, которого затянуло в недра Строя Уничтожения Души во время схватки с Ён Со А.

Человека, по которому так отчаянно тосковала душа Сон Мо Ран.

Чего она ждала от юноши, который, помимо выдающегося ума, ничем особенным не выделялся?

Внезапно Намгун Сон Хва тоже вспомнила о нем и невольно перевела взгляд на смертоносный Строй Уничтожения Души, поглотивший его силуэт.

ШУРХ—.

«Неужели у меня помутился рассудок от долгого голода?»

Уже несколько дней ее мучили реалистичные видения.

Порой они являлись в образе сочного жареного мяса, порой — в виде величественных главных ворот поместья Клана Намгун.

Теперь же морок предстал в виде разверзающихся створок Строя Уничтожения Души.

«Какая изощренная жестокость».

Ей даже подумалось, будто предсмертные галлюцинации намеренно терзают умирающих картинами того, чего они жаждут сильнее всего на свете.

Сквозь ткань морока проступил мужской силуэт.

Он выглядел таким же истощенным, как и они, но в глубине его глаз полыхал чистый, несгибаемый свет, а поступь, пусть и неспешная, дышала несокрушимым достоинством.

Это был именно тот человек, которого больше всех ждала Сон Мо Ран.

Намгун Сон Хва повернула голову с мыслью подбодрить и слегка поддразнить подругу.

Однако глаза Сон Мо Ран были распахнуты от немого изумления.

«Неужели старшая сестра тоже видит этот призрак?»

Когда Намгун Сон Хва вновь перевела взор на видение, морок уверенно зашагал прямо к ним.

А затем призрак заговорил человеческим голосом:

— Вы как, целы?

Джин Со Ун вернулся из преисподней.

Глава 39