Неужели одного слова «красивая» достаточно, чтобы мои щёки вспыхнули? Этот мужчина, который на первый взгляд казался таким бесхитростным, умел произносить самые смущающие вещи с совершенно невозмутимым видом. Я едва сумела приподнять уголки губ. Будь моя воля, я бы тут же спряталась за зеркалом.

«Я вела себя перед зеркалом как последняя дурочка, словно юная барышня, впервые надевшая нарядное платье».

Я поспешно покачала головой. Наверняка он не так уж много успел увидеть. Я имею в виду ту часть, где я, охваченная восторгом, вертелась перед зеркалом. Я даже не услышала, как открылась дверь, так что понятия не имела, с какого момента он за мной наблюдал.

Герман, всё это время не сводивший с меня глаз, очертил в воздухе полукруг длинным указательным пальцем. Я не поняла, что он имеет в виду, и вопросительно склонила голову.

— Повернись. Как только что.

— …

Меня захлестнуло смущение. Знал он о моих чувствах или нет, но Герман лишь приподнял брови, словно спрашивая: «Ну и чего вы ждёте?»

«Он всё видел. С самого начала».

Теперь, когда меня окончательно разоблачили, оставалось лишь смириться. Я не понимала, зачем он просит меня об этом, но всё же последовала его мягкому жесту и повернулась.

Он некоторое время смотрел на меня, стоя в шаге позади, а затем приблизился. Оказавшись так близко, что я чувствовала его дыхание на затылке, он провёл длинным указательным пальцем по моему плечу и остановился у одной из лент.

— Порой ты удивительно неосторожна. Хотя на первый взгляд этого и не скажешь.

С этими словами он с силой затянул ослабевшую ленту, и в его голосе звучала тихая насмешка. Элли всего несколько минут назад затянула её изо всех сил. Сколько бы я ни кружилась перед зеркалом, сама по себе лента никак не могла развязаться.

— Я… Я сама справлюсь.

Я поспешно обернулась, чтобы остановить его, но его реакция оказалась куда быстрее моей.

— Всё в порядке. Я уже закончил.

Каким-то образом он успел идеально завязать ленту и теперь стоял с весьма довольным видом.

«Погодите-ка. Мы слишком близко».

Длинные чёрные ресницы отбрасывали тени, и я невольно залюбовалась ими, словно заворожённая, а затем медленно опустила взгляд. Лишь тогда я наконец обратила внимание на его одежду.

Белоснежная военно-морская форма Балтерской империи выглядела безупречно без единого изъяна. И хотя это была всего лишь одежда, она сама по себе производила ошеломляющее впечатление. Золотые эполеты на широких плечах словно олицетворяли благородную честь, а золотые полосы на рукавах подчёркивали всё достоинство главнокомандующего.

— На что ты так смотришь?

Низкий голос коснулся моего лба. Я внезапно очнулась и, не успев подумать, пробормотала:

— А, просто… Вам так идёт эта форма.

Едва произнеся это, я пожалела о своих словах, но Герман, похоже, ничуть не смутился.

— Форма и есть форма.

Он опустил взгляд и оглядел себя, словно носил её так часто, что находить в ней что-то особенное было бы странно.

Однако мгновение спустя он совершенно непринуждённо посмотрел на меня. Его взгляд медленно скользнул по моей шее, талии, запястьям, а затем снова вернулся к глазам. Он задерживался на каждой части моего тела — неторопливо, но настойчиво.

— По-моему, ты выглядишь безупречно.

Полагаю, таким образом он предлагал мне перестать разглядывать себя в зеркале.

— Ну что, пойдём?

Он неожиданно протянул мне руку. В этом учтивом жесте не было ни малейшей нерешительности. Вероятно, он тем самым обещал и впредь вести себя со всей серьёзностью. Я зачем-то сглотнула пересохшим горлом, вложила ладонь в его руку и слегка присела в реверансе, выражая благодарность за честь сопровождать меня.

— Лучше бы нам подготовиться без суеты. Прости, кажется, я невольно тебя поторопил.

Триумфальная церемония должна была начаться с торжественного шествия вернувшихся войск по центральному бульвару площади Бальтайхейма. Затем солдаты принимали поздравления горожан и в сопровождении военного оркестра направлялись к императорскому дворцу. Однако Герман настоял на том, чтобы сначала проводить жену, и лишь потом присоединиться к шествию. Он собирался доставить меня в императорский дворец, дворец Регалиум, а уже после влиться в торжественную процессию.

— Правда, я вполне могу сама добраться до дворца…

— Кажется, я уже говорил, что это совершенно исключено.

Он бесцеремонно перебил меня.

Я настаивала, что без труда найду дорогу сама, хотя на самом деле мне и не пришлось бы ни о чём беспокоиться. Достаточно было спокойно сесть в императорскую карету, и она непременно доставила бы меня к месту назначения. И всё же Герман твёрдо стоял на своём, ни при каких обстоятельствах он не собирался отпускать меня одну.

— Разве найдётся муж, который отправит жену одну, даже не позаботившись о сопровождении?

Он произнёс это так, словно повторял заученную строевую команду, и только тогда я смогла примерно понять, что он за человек. Казалось, чувство долга переполняло его настолько, что он сам был словно вылеплен из него. Из тех людей, кто готов зайти за любые разумные пределы, лишь бы исполнить то, что считает своей обязанностью.

— И всё же вам это наверняка доставит неудобства. Ещё не поздно, пожалуйста, поспешите занять своё место в строю.

Я мягко попыталась избавить его от необходимости исполнять свой долг.

— Вам ведь ещё нужно собрать своих моряков перед началом триумфального шествия.

Иными словами, я очень хотела, чтобы он проявлял чуть меньше усердия. Моё лицо почти выражало откровенное отчаяние, но я поспешно стёрла с него все следы недовольства.

«Только если Герман хоть ненадолго оставит меня одну, я смогу хотя бы попытаться осуществить свой план».

Произнося слова, совершенно противоречившие моим истинным чувствам, я натянула на лицо лучезарную улыбку.

— Нисколько.

— Простите?

— Я сказал, что это нисколько не доставляет мне неудобств.

В ответ прозвучала искренняя правда, которую вполне можно было принять за шутку. Он пояснил, что если бы сопровождение собственной жены казалось ему обременительным, то он вообще никогда не женился бы.

«… Герман и правда является мужем, который старается изо всех сил».

Мне хотелось возразить мужчине, державшему меня за руку и ведущему за собой, что на свете полно мужей, для которых именно такие обязанности — сущая обуза. Но упрямец в итоге проводил меня до самого дворца и лишь после этого присоединился к процессии.

Служитель проводил меня в приёмную, отведённую дому Эрнст. К семейным покоям примыкал балкон, откуда открывался вид на центральный район города, погружённый в праздничное оживление. Несомненно, это была особая любезность императорского двора, оказанная мне как члену дома Эрнст.

— Ха-а…

Но даже при таком великолепном виде перед глазами меня не отпускало гнетущее чувство, и оставалось лишь вздыхать снова и снова. Сколько усилий потребовалось, чтобы добраться до столицы, а в итоге не изменилось ровным счётом ничего.

«Почему ни одна вещь не идёт так, как я задумала?»

Теперь, когда я уже прибыла во дворец, где повсюду были любопытные взгляды, незаметно выйти наружу казалось невозможным. Хуже того, если Глория заметит, что я тайком пытаюсь привести свой план в действие, она вполне может тут же обвинить меня в чём-нибудь нелепом и снова вышвырнуть из столицы. Ведь сейчас я не представляла собой ровным счётом ничего, всего лишь «сумасшедшая Глория».

«Нет. Не нужно блуждать по бесконечному коридору сожалений. Я должна найти выход, чего бы мне это ни стоило».

Повторяя мудрое изречение Балтерской империи, я пыталась совладать с тревогой, грозившей поглотить меня целиком. Я вовсе не собиралась снова поддаваться слабости. И тут моё внимание привлекла карета, только что пересёкшая центральную дорогу и остановившаяся неподалёку. На ней был герб, до боли знакомый мне.

«Это дом Дрейк».

Голубь с расправленными крыльями, по обе стороны которого были изображены оливковые ветви. Так выглядел герб дома Дрейк, разбогатевшего на фундаменте доверия и мира. Из остановившейся перед дворцом кареты стремительно вышел Седрик Дрейк.

— Значит, он всё-таки приехал.

При виде его самодовольной улыбки у меня невольно скрипнули зубы. Он с нарочитой нежностью протянул руку к карете, и стоило мне представить женщину, которая возьмёт его за руку и выйдет наружу, как я невольно нахмурилась.

— Это же…

Но, вопреки моим ожиданиям, за руку Седрика взялась и вышла из кареты вдовствующая графиня Дрейк. Хелена Дрейк с самым мягким выражением лица взяла сына под руку, а следом за ней Глория спустилась из кареты, опираясь на руку императорского служителя.

— Ха.

У меня вырвался горький смешок. Ведь подобная сцена нередко разыгрывалась и тогда, когда я сама была графиней Дрейк. По правилам один джентльмен должен был сопровождать одну даму. Разумеется, существовали исключения, мужчина мог сопровождать сразу двух женщин, если среди них были его овдовевшая мать и супруга.

Именно так обстояли дела у дома Дрейк.

— Почему…

Я смотрела на Глорию, которая шла следом за свекровью и мужем с окаменевшим лицом. Глядя на эту нелепую сцену, я не могла удержаться от недоверчивого смеха.

— Почему у тебя такое лицо, Глория?

Если она так отчаянно боролась за чужое место, то могла бы хотя бы изобразить немного радости. Глядя, как Глория упорно исполняет всё то, что ещё совсем недавно принадлежало мне, я вдруг почувствовала, что всё, что когда-то было мне так дорого, совершенно обесценилось.

Даже после того, как члены дома Дрейк скрылись во дворце, я ещё долго стояла на месте, не в силах выбросить из головы Глорию, которую только что видела. Ту самую Глорию, что смотрела на Седрика так, словно только что разжевала песок.