Когда я очнулся, боли не было. Это стало первым тревожным знаком.

Аромат цветов вырвал меня из сна, но детали рассыпались прахом в тот самый миг, когда я пришел в себя. Я слышал пение птиц, журчание воды о камни и женский голос, напевающий тихую, ностальгическую мелодию — ту самую, которую, я был уверен, никогда прежде не слышал.

Я открыл глаза. Лесная поляна. Земля под моим телом была мягкой, а воздух — приятно прохладным. Не хотелось вставать; было слишком хорошо. И именно поэтому — пожалуй, больше, чем по любой другой причине — я заставил себя подняться и осмотреться. Я не доверял ничему, что так настойчиво предлагало мне покой.

Перед взором предстала картина из древних снов. Впрочем, полагаю, так оно и было. Всё в роще было окрашено в изумрудные и залитые солнцем золотистые тона, хотя небо — которое я видел сквозь купол густых крон — оставалось абсолютно черным и беззвездным; казалось, у света внутри рощи не было видимого источника. Шум воды доносился от невысокого водопада, впадавшего в сияющий серебряный ручей. Трава и мох покрывали почти каждую поверхность, включая стволы древних деревьев. Всё вокруг дышало жизнью, изобиловало зеленью и было не тронуто гнилью.

Проще говоря, это было зрелище настолько прекрасное, что заставило бы рыдать художника и лишило бы слов поэта. Я закрыл глаза и сделал несколько неглубоких вдохов, стараясь не вдыхать дурманящий аромат цветов, расцветающих повсюду в траве. Тело и разум твердили мне: я в безопасности. Чистое место. Убежище.

Но нутром я чувствовал: здесь опасно.

Вместо того чтобы любоваться озаренной светом фей рощей, я перевел взгляд на фигуру, стоявшую на коленях у ручья. Она была так же прекрасна, как и окружение, в котором она воцарилась. В некотором смысле, это было её тронное место. Она не проронила ни слова, пока я приходил в себя и поднимался на ноги, и у меня было время рассмотреть детали, пока я осторожно приближался.

Она была облачена в платье лесных оттенков и лунного серебра. В иссиня-черные волосы были вплетены цветы, а кожа имела такой бледный оттенок, который не мог повторить ни один предмет в мире природы. Даже стоя на коленях она казалась высокой. Выше меня. Выше любого человека. У неё было атлетичное телосложение; безрукавный крой платья открывал округлые плечи, а длинная шея была покрыта брызгами от водопада, которые мерцали, словно хрустальные бусины. От неё исходило едва уловимое сияние.

Она и была источником света в роще.

Женщина склонила голову над телом спящего существа. Оно было похоже на боевую химеру, хотя я знал, что ни один смертный алхимик не создал бы такого зверя. Тело его принадлежало волку — всё состояло из жесткой серой шерсти и подтянутых мускулистых лап, а голова имела отчетливо собачий вид. Из головы росли сияющие рога, а задние лапы заканчивались раздвоенными копытами. Хвост был длинным и пушистым, как у лисицы. Грудь существа мерно вздымалась в долгих, размеренных вздохах, а челюсти были слегка приоткрыты, обнажая длинные зубы, острые, как лезвие. Оно было крупнее большинства медведей.

Я подошел и встал рядом с прекрасной женщиной и существом, которое по-своему тоже поражало воображение. Я еще немного понаблюдал за ним, а затем произнес:

— Она умирает.

Женщина закрыла глаза. Одна её тонкопалая рука покоилась на груди существа, другая — на шее. Она слегка склонила голову, и мне показалось, что в этом движении промелькнула тень усталости.

— Умирает, — отозвалась она приглушенным шепотом. Голос был настолько тихим, что я не должен был его слышать, однако каждый лист и каждое дерево в роще дрогнули от этих слов.

— Как долго? — спросил я.

— Она была ранена в год падения Позолоченного Города, — сказала сияющая женщина. — Больше десяти лет назад. Думаю, не так уж давно.

В груди что-то болезненно сжалось.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил я.

Уголки розоватых губ сияющей женщины тронула улыбка.

— Нет, Алкен Хьюер, но само твоё предложение достойно уважения.

При звуке собственного имени меня пробрала дрожь. В этом произношении была сила... всё моё существо отозвалось, словно струна лютни. Неприятно, но не совсем. Скорее, я снова почувствовал, как напрягся. Я не любил, когда что-то заставляло меня так реагировать.

Когда я заговорил снова, я изо всех сил старался не допустить в голос гнева или неуважения.

— Если бы ты и твои сородичи хотели поговорить со мной, вы могли бы прислать Доннелли. Я не люблю, когда вмешиваются в мои сны.

Женщина встала, и моё первоначальное впечатление о её росте оказалось, если уж на то дело, весьма скромным. Она была выше семи с половиной футов — вероятно, почти на фут выше меня. Её волосы ниспадали черным занавесом почти до самых босых ног, напоминая темный плащ. Она повернулась ко мне, и её глаза приоткрылись, явив чистый серебряный свет. Я старался не смотреть прямо в них.

Она задумчиво посмотрела на меня, а затем кивнула.

— Разумеется. Ты бы возмутился, если бы в твои сны кто-то вторгался, учитывая твое прошлое... — она склонила голову в извиняющемся жесте. — Прости меня. Если тебе так будет спокойнее, знай: это не твой сон, а мой. Я пригласила тебя как гостя и уверяю, что это место не представляет для тебя опасности, Рыцарь Ольхового Стола.

Покоя мне это не принесло. Но извинение было настолько официальным и искренним, что я даже почувствовал вину за свои слова. Я почесал затылок, переступил с ноги на ногу и почтительно склонил голову в ответ.

— Благодарю вас, леди Эанор. — Сам удивился тому, что произнес это всерьез.

Моя хозяйка прижала изящные кончики пальцев к губам, скрывая широкую улыбку.

— Ты знаешь меня?

Я кивнул.

— Роща и боевая химера подсказали мне. Я бывал в нескольких храмах. — Я замолчал, а потом решил: почему бы и нет? Когда-то я был рыцарем, а льстить женщинам для нашего сословия было своего рода религией. — Резьба не передает вашей истинной красоты.

— Ты весьма галантен, — сказала леди Эанор с легким смешком, от которого, казалось, весь лес содрогнулся в веселье. Даже журчащий ручей сменил мелодию, подстраиваясь под этот звук. — Но Валхарра — не химера, сэр рыцарь. Она гораздо старше любого из мутантов, которых твой род вывел и рассеял по этому миру.

Валхарра. Кровоточащие Врата, но это имя я знал. Я стоял перед легендой.

И она умирала. Прямо здесь, всего в нескольких шагах от меня. Несмотря на всю мою настороженность, нить печали просочилась сквозь доспехи.

Взгляд леди Эанор еще какое-то время оставался прикованным к умирающему существу. Я терпеливо ждал, ощущая странное отсутствие спешки. Это, я был уверен, из-за природы этого места — святилища, в которое затянуло мое сознание. Я не верил, что нахожусь здесь по-настоящему. По крайней мере, физически. Мое тело наверняка осталось в телеге Оллиарда, погруженное в глубокий сон.

— Кстати, — сказал я, желая сменить тему разговора о умирающем полубоге, — я недавно видел твою сестру.

Удивление промелькнуло на лице Эанор, когда она вновь переключила внимание на меня.

— Ах. И ты всё еще жив?

— Хех. — Я пожал плечом. — Она пыталась выдать мне свою старую речь о том, что мы не так уж и отличаемся друг от друга и мне стоит примкнуть к Силам Тьмы.

Эанор наполовину отвернулась от меня с обеспокоенным видом.

— Да, я могу это представить. — Она снова повернулась ко мне и заговорила тверже. — Не внимай словам Нат. Она грезит о мире, омытом красными морями. — Она закрыла свои пылающие серебряные глаза и сделала глубокий вдох; ее плечи едва заметно опустились. — Я не могу винить ее. Она была рождена воином, но... я сожалею, что она зашла так далеко по ложному пути.

— Не беспокойся, — сказал я. — Мне не очень интересно становиться участником одного из ее цирков уродов. Просто решил упомянуть об этом, раз уж она твоя сестра и всё такое.

Поразительно, насколько похожими они были. Тёмные гривы черных волос, жемчужная кожа, рост и голоса. Но если Нат казалась воплощением смерти из дьявольских кошмаров, то Эанор была больше похожа на фею-крестную, с которой хотела бы встретиться юная принцесса.

Обе они были одинаково опасны.

— Почему я здесь, леди? — спросил я. — Обычно Доннелли передает вести от Высокого Хора. — Я не видел духа уже много недель, с тех самых пор, как он передал приказы казнить Леониса Чансера.

— Курьер, о котором ты упомянул, занят другими делами, — ответила Эанор. — А лес, через который ты путешествуешь, находится в моих владениях. — Она развела руки в стороны, и отделившиеся рукава, обвивающие ее предплечья, затрепетали, словно расправленные крылья. — Ты хорошо оберегаешь свои сны, и я могла бы связаться с тобой иным способом, но мне нужно было поговорить с тобой поспешно, Палач.

Использование онсолайнкой моего прозвища заставило меня резко вдохнуть.

— А. Значит, я здесь по работе.

Эанор кивнула, ее девичье веселье угасло, и на его место пришла более мрачная, куда более древняя маска.

— Боюсь, что так.

Гнев, мой старый и ненадежный друг, забурлил во мне. Мне потребовалось мгновение, чтобы совладать с эмоциями, прежде чем заговорить.

— Прошло меньше недели с тех пор, как я убил Леониса Чансера ради тебя и твоих сородичей. Неужели ты не могла дать мне хотя бы времени восстановиться после ран?

Эанор скрестила руки; ее крылья из мерцающей ткани сложились, она сцепила ладони и склонила голову. На этот раз это не было жестом извинения. Ее светящиеся глаза сузились, а голос снова превратился в тот почти неслышный шепот.

— Время. Время — иллюзия столь же хрупкая, как и любое эльфийское чародейство, Алкен Хьюер, и оно стремительно ускользает из наших рук.

Я тоже скрестил руки на груди.

— Ясно. И кого ты хочешь, чтобы я убил на этот раз? Колдуна? Изменника-военачальника? Может, еще одного епископа? — Я щелкнул пальцами и заговорил более бодрым тоном. — Знаю! Как насчет короля на этот раз? Кажется, в паре королевств меня всё еще не ждут; так что будет лучше распределить охотников за головами чуть более равномерно, ты не находишь?

Эанор склонила голову набок. В этом движении ее призрачные волосы словно зашевелились, подобно глубоким течениям безлунного моря. От этого зрелища кружилась голова.

— Мы не говорили, что эта роль будет легкой.

Я стиснул зубы:

— Зачем вам понадобилось, чтобы я убил епископа? И зачем заставлять меня делать это в одном из ваших собственных соборов? Он был слугой вашей церкви.

На безупречном, словно высеченном из камня, лице онсолайнки не отразилось ни тени гнева.

— Церковь Урн — не наш инструмент, Алкен Хьюер. Во всех ее бесчисленных ветвях она принадлежит вашему народу. — Она разжала пальцы, словно выливая воду из ладоней. — Она лишь канал, через который вы можете общаться с нами, мост из мысли и веры. Это не суды, в которых мы можем занести карающий кулак.

— Тогда как вы меня называете, если не карающим кулаком? — Я прижал ладонь к шраму на груди, чувствуя, как разочарование, копившееся долгие месяцы, вырывается наружу. — Почти пять лет я убиваю людей и монстров по всему Урну по вашему слову или, по крайней мере, по воле Высокого Хора. В большинстве случаев я вполне понимал необходимость этого. Я признаю, что Леонис Чансер был подонком, но зачем вам, — я указал пальцем на ненормально высокую фигуру, — и остальному Хору понадобилось, чтобы Палач отправил его в Драубард? Я имею право знать.

Прошло немало времени, прежде чем Эанор ответила. Когда она заговорила, ее голос был очень спокойным и тихим.

— Имеешь?

Тогда я понял, что птицы больше не поют, а ручей перестал весело журчать — его песня сменилась приглушенным, настороженным мотивом. Я подавил дрожь страха и снова скрестил руки на груди.

— Возможно, и нет, — признал я. — Но раньше меня вводили в заблуждение те, кого я считал непогрешимыми. Мне плевать, что вы и ваши сородичи можете называть богами, миледи. Я хочу знать правду.

Эанор долго молчала; ее невообразимо прекрасное лицо застыло с мраморным спокойствием. А может, и нет. С ее родом никогда нельзя было быть уверенным. Слишком часто казалось, что любое проявление эмоций, каждый жест или слово были отрепетированы, словно на сцене. Подготовлены лишь для того, чтобы простые смертные могли их понять. Одни называли их младшими богами, другие — ангелами, третьи — Первородными; у онсолайнов было много имен и множество обличий — сородичей Наследницы Небес и творений Древнего Божества.

Все это означало одно и то же. Существо передо мной было древнее самого мира и обладало силой уничтожить меня одним словом. Пытаться запугать ее, чтобы добиться ответов... Чистое безумие. Но, черт возьми, я так устал блуждать в темноте. Я уже играл роль послушного солдата и видел, как сгорает целая цивилизация.

Больше никогда. Если мне суждено сражаться и проливать кровь, то я должен знать, ради чего. Я был Палачом Сейдиса, одним из последних Рыцарей Ольхового Стола. Я вел войны и видел, как гибнет королевство, которое клялся защищать. Я был избранным смертным убийцей богов Урна. Не та роль, которой я гордился... Но будь я проклят — больше чем уже проклят, — если буду сражаться вслепую. Я уже это делал. Был беспрекословным солдатом. Просто счастливым, пока те, кто мудрее меня, решали, что делать.

Теперь я знал лучше.

— Тридцать один, — прошептал я, глядя прямо в тускло светящиеся глаза Эанор. В тот момент мне было плевать на то, что прямой взгляд может навредить мне. — Тридцать одну голову я забрал за последние пять лет. Где это закончится? Я думал, смысл был в том, чтобы убивать подонков, развязавших войну, дабы они не могли начать новую. Одно дело — истреблять колдунов и остатки демонов, которых мы не выследили во время Падения, но это был высокопоставленный священник. Неужели вы не подумали, что мне и так хватает проблем, если я еще и врагом Церкви стану?

— Леонис Чансер использовал конфликт, чтобы узурпировать власть в Церкви, — сказала Эанор, и ее безмятежный лик резко контрастировал с моим негодованием. — Сотни погибли по его приказу. Еще тысячи пали от рук тех, кто последовал его примеру. Думаешь, на инквизициях Ллинспринга всё закончилось? — Она мрачно посмотрела на меня. — Его влияние продолжало бы расти, отравляя верующих, пока память о последней войне не была бы смыта кровью религиозной революции.

Онсолайнка склонила голову, глядя мне в глаза так, словно заставляла осознать сказанное.

— Смертью его ты предотвратил подобную катастрофу. Это было необходимо. Это было справедливо.

Справедливо. Слово отозвалось диссонансом в голове. И все же... я обдумывал ее слова и их последствия. Неприятно, мягко говоря. Но убивать священника ради политики? Для богов это звучало слишком... по-земному. Я думал, у них на меня другие цели. Что-то более... не благородное, но хотя бы менее грязное.

Я думал, что буду блуждать в тенях, сражаясь с тенями. Вместо этого я чувствовал себя скорее убийцей. Инструментом.

Ничего никогда не меняется.

— Не думал я, что стану одним из самых разыскиваемых людей в этих землях, — произнес я скорее с горечью, чем с вызовом. — Люди начали ненавидеть меня почти так же сильно, как Терновник.

— Твой путь — Искупление Кровью, — сказала Эанор. — Ты — Палач Сейдиса. Ты принял этот путь. Теперь ты должен дойти до его конца. Ты знаешь, какая есть альтернатива.

Так и было, но я злился на нее за то, что она напоминает мне об этом, будто я и вправду забыл. Голова начала пульсировать от слишком долгого созерцания глаз Эанор. Я отвернулся и пошел к ручью, глядя в его прозрачные воды. На дне вместо камней сверкали драгоценные камни. Спустя минуту я ощутил присутствие богини за спиной. Ни шелеста шагов по траве, ни шороха ткани — она просто внезапно оказалась рядом. Легкие пальцы коснулись моего плеча, и я вздрогнул. В этих руках таилась сила, способная крушить горы; и даже если прикосновение должно было утешить, мне от него стало лишь тошно.

— Война и предательство нанесли тебе глубокие раны, — в словах Эанор звучало сочувствие. — Будь это мой выбор, я бы не возложила столь тяжкое бремя на связанного Клятвой члена Ольхового Стола.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Но ты ведь всего лишь один голос в Высоком Хоре, верно? Я понял, — я повернулся и встретил ее взгляд. Чтобы сделать это, мне пришлось поднять голову; онсолайнка смотрела на меня, прищурив глаза так, что свет в них почти исчез, а лицо ее выражало тревогу.

— Кто моя следующая цель? — спросил я.

— Орсон Фальконер, — отозвалась Эанор, и роща прошептала это имя вместе с ней. — Барон Каэльфолла. — Она убрала руку с моего плеча и сцепила пальцы в почти молитвенном жесте.

Я удивленно моргнул, и она кивнула.

— Он правит землями, в которые ты направляешься прямо сейчас. — В ее успокаивающем голосе проскользнула тень гнева — первое проявление эмоций с начала аудиенции. — Его люди убили часового.

— Тролля, — пробормотал я, осознав суть. — Одного из ваших?

Эанор кивнула.

— Он был старым другом и доблестным стражем. Моим собственным вассалом. Но мы называем тебе это имя не из-за его смерти, Алкен Хьюер.

Я заметил, что она сказала «мы». И это меня разочаровало. Частью меня двигала надежда... Надежда на то, что это будет личная месть от лица той, с кем я говорил. Я бы понял такое. В этом даже сквозило нечто рыцарское.

Но нет. Очередной указ для Палача. Прямо из самого Высокого Хора.

— Барон вступил в сговор с Противником, — сказала Эанор, вновь привлекая мое внимание. — Когда-то он был справедливым правителем и доблестным воином, но это было много лет назад. Его падение началось еще до сожжения Эльфхоума, а в последнее время его ереси стали всё смелее. Он собирает вокруг себя силы и может поставить под угрозу мир в Соглашении, который и так крайне хрупок. — Ее взгляд стал отрешенным, словно она прислушивалась к какому-то далекому голосу. — Его нужно остановить, прежде чем он укрепит связи с другими Рекузантами и развяжет войну.

Я некоторое время обдумывал это. В этих землях было много сил, отказывавшихся признавать власть Соглашения — союза наций и могущественных фракций, созданного для поддержания порядка в мире, разоренном Падением. В основном это были изменники-военачальники, запертые в изолированных поместьях, куда влияние Соглашения не могло легко дотянуться; они правили своими малыми владениями как им вздумается и совершали набеги на более крупные, изнуренные войнами королевства. Но не все были просто мелкими вожаками. Некоторые были могущественными колдунами или воинствующими группами, выдававшими себя за наемные отряды и бандитские шайки. Были и волшебники.

А некоторые были королями.

В обиходе этих диссидентов и подстрекателей войны называли Рекузантами. Они не были единой силой, но если они когда-нибудь найдут общий язык, это может легко привести к новому Падению.

Частью моей работы было предотвратить именно такой исход. Даже если многие лорды Соглашения считали меня одним из этих самых Рекузантов.

Если Орсон Фальконер соберет здесь силы, практически в центральных землях Соглашения, и сблизится с другими мятежными фракциями... дело может принять скверный оборот.

— Ты назвала его еретиком, — сказал я. — Он диаволист? Колдун?

— Да, — подтвердила Эанор. — Я чувствовала, как его тьма давит на границы моих владений, особенно здесь, в этом лесу. Я уже призывала своих сородичей к действию. К счастью, ты проходил мимо именно тогда и только что завершил очередное задание.

«Да уж, — горько подумал я, — чертовски удачно». Вслух же я произнес:

— Я сделаю всё, что смогу. Я сейчас сам не свой.

Эанор лишь мягко улыбнулась. Глаза стали тяжелыми; я понял, что конец этой странной аудиенции близок. Я развернулся и направился обратно к краю рощи. Не был уверен, что это ускорит завершение встречи, но мне совсем не было спокойно. А я не хотел, чтобы зачарованная роща забирала мое разочарование. Не то чтобы я гордился своей горечью, но она была моей.

— Не забывай, — донеслось мне в спину. — Ты всё ещё часть Ольхового Стола, сэр Рыцарь. Твой долг превыше твоего искупления на пути Палача.

Я едва сдержал смешок. — Стол разрушен, — отрезал я. — А рыцарство я утратил в тот миг, когда меня отлучили. Так что не уверен, что тебе ещё подобает звать меня «сэром».

— Смертные нации могут и не признавать тебя таковым, — прошептала Эанор, и её слова бесцельно заструились в моих мыслях. — Но твои клятвы вечны. Не отрекайся от них, Алкен Хьюер, ибо они никогда не отрекались от тебя.

Проклятые бессмертные... Вечно им нужно оставить за собой последнее слово.