К тому времени, как мы закончили хоронить тролля, облака рассеялись, и небо окрасилось в багрянец. Ранее в этот день пеплопад оставил на многие мили вокруг тонкий слой серого ила, из-за чего ирквуд казался мрачным и сюрреалистичным.

Лизетт возвысилась над последним межевым камнем — грудой речного булыжника и обломков старого моста, которую мы соорудили, — и принялась читать молитву, вплетая сакральный речитатив в воцарившуюся вечернюю тишину. Сначала она подошла к Ольярду, прижав ауремарк к его груди и очищая его как от болезней, так и от скверного ода, который мог прикрепиться к нему, пока он возился с тушей тролля. Прикосновение её магии заставило его вздохнуть с облегчением; он улыбнулся, прошептав слова благодарности.

Когда молодая служительница направилась ко мне, чтобы сделать то же самое, я поднял руку, останавливая её.

— Не нужно, — сказал я. — Со мной всё в порядке.

Ученица доктора нахмурилась, изучая меня. Когда я не стал ничего объяснять, она разочарованно фыркнула.

— Это ты мне и сказал, что я должна это сделать, — подчеркнуто заметила она.

Я не хотел говорить ей, что в значительной степени обладаю иммунитетом к болезням и имею собственные защиты от проклятий, а священнику и вовсе не хотелось позволять касаться моей ауры. Она наверняка почувствовала бы в ней нечто странное, а мне совсем не хотелось пускаться в объяснения.

«Она просто заживляет твои раны», — напомнил я себе. Если бы она что-то заметила, то сделала бы это уже.

Возможно, но я всё равно не хотел рисковать. Если понадобится, я очищусь позже. Есть и другие способы, помимо услуг священника.

— Нам пора двигаться, — сказал я. Я кивнул в сторону моста. — Теперь, когда мы похоронили бедолагу, что его построил, переправляться через него должно быть безопасно. Должно быть, учти это. Твоя химера под защитой?

Ольярд кивнул.

— Разумеется. Всего несколько недель назад маг в Исенготте обновил её защитные чары.

В таком случае, добавить было нечего. Ольярду потребовалось еще добрых десять минут, чтобы завершить наложение чар на зверя; я наблюдал, как он прикрепляет несколько мелких безделушек к снаряжению существа с головой кабана или вплетает их прямо в его жесткую шерсть. Пока остальные не видели, я прикрыл глаза и попытался прощупать защитные амулеты своим внутренним взором. Работа была не самой лучшей, но выполнена профессионально. Сойдет.

Лизетт наблюдала за мной всё то время, что Ольярд возился с Брумой. Это внимание начало меня раздражать, и я сердито взглянул на неё.

— Что?

Погребение тролля обернулось грязной и изматывающей затеей, а едва уловимый привкус предсмертной агонии, исходивший от существа, окончательно испортил мне настроение.

— Ты адепт, — сказала она. — Тебя обучали управлять своей душой.

Я лишь пожал плечами.

— Обычное дело.

Лизетт медленно покачала головой, скорее задумчиво, чем отрицая мои слова.

— Твой дар — это не просто талант дилетанта. Ты знал о проклятиях и погребальных обрядах, а мгновение назад... ты прощупывал защитные амулеты Брумы. Я почувствовала, что ты это делаешь.

Я заерзал, чувствуя себя не в своей тарелке. «Проклятые клирики», — подумал я. — Удивлена?

— Да, — честно призналась послушница. — Ты на них совсем не похож. Чародей или колдун?

Я осторожно придал лицу бесстрастное выражение и отвел взгляд, не желая выдавать себя. И это было правдой: я мало походил на типичного мага; я был высоким и широкоплечим, и большая часть моего веса составляла закаленная в боях мускулатура фехтовальщика. Я отпускаю медные волосы, чтобы лучше скрывать золотистый блеск в глазах, а жизнь в постоянных переходах не способствует регулярному уходу за собой. Кожа моя была смуглой и исчерченной густой сетью шрамов — следов, которые оставляет лишь жизнь, полная жестоких схваток. У меня вытянутое лицо с тяжелым подбородком, глубоко посаженные глаза и нос, который не раз ломали.

Я не часто видел себя со стороны, но и так хорошо знал, как выгляжу. Грубиян. Убийца. Суровый человек. Для этого было полно слов, но всё сводилось к одному — я мало походил на человека, способного постичь тонкое плетение магии. Или хотя бы на того, кто в принципе понимал, что под этим словом скрывается.

Вопрос Лизетт был опасным. Чародеи встречаются довольно часто, и любого, у кого есть хоть какой-то талант к магии, можно назвать чародеем — обычно если он необучен или получил силу из какого-нибудь природного источника. Колдуны — совсем другое дело. Не все они злы или черпают силу из дьявольских источников — единственным условием было получение власти через некий ритуальный пакт или сделку, — но это слово всё равно несло в себе определённое клеймо. Особенно когда говоришь с кем-то, кто обучался в церкви.

Я решил ответить полуправдой.

— Я знал одного мага еще до войны.

В недавней истории была только одна война, о которой я мог упоминать, так что вдаваться в подробности не было нужды.

— Настоящий волшебник. Он научил меня паре трюков.

Лизетт нахмурилась ещё сильнее.

— Он научил тебя священным погребальным обрядам?

Я скрестил руки на груди и подавил кашель.

— Конечно. Маги ведь должны быть всезнающими, верно?

Я не смог полностью скрыть вопросительную интонацию в голосе.

Я видел, что девушка не поверила, но Ольярд (благослови его бог) выбрал именно этот момент, чтобы подойти и хлопнуть в ладоши, напугав нас обоих.

— Думаю, мы готовы! Я также положил в телегу несколько оберегов, которые купил, когда представилась возможность. Я слышал, что дикая магия может прилипать к предметам так же, как и к людям.

Я кивнул.

— Хорошая идея. Телегу сделали из дерева, а мертвая материя собирает од так, что ты и не поверишь.

Ольярд заинтересованно моргнул, его совиные глаза расширились за запотевшими линзами.

— Да неужели? Я об этом никогда не слышал.

— Это так, — сказала Лизетт, и в её голосе прозвучал научный интерес. Заметив заинтересованный взгляд наставника, она слегка покраснела, поправила прядь золотистых волос и добавила: — Именно поэтому в мертвой древесине и тому подобном так часто можно встретить призраков или духов фэйри.

— Поразительно.

Глаза Ольярда блеснули, и Лизетт робко улыбнулась старику.

Настроение Лизетт снова испортилось, и она демонстративно отвернулась от меня. Мы все забрались в телегу и, пока солнце быстро тонуло за далеким горизонтом за лесом, пересекли мост.

Опустилась ночь, погрузив лес в глубокую, непроницаемую тьму. Мы не останавливались. Разбивать лагерь в ирквуде после захода солнца — пожалуй, одна из самых глупых вещей, на которые можно решиться, и, к счастью, мне не нужно было объяснять это спутникам.

Ольярд зажег фонарь и прикрепил его к длинному шесту, который выставил над телегой, чтобы осветить лесную дорогу впереди. Шест нависал над Брумой. Доктор зажег еще два фонаря и прикрепил их к бокам телеги, превратив повозку в маленький островок мрачного оранжевого света посреди моря призрачных диких земель.

— Насекомых не слышно, — заметила Лизетт. Она сонно моргнула и подавила зевоту. — Сов тоже нет. Просто... тишина.

— Хм.

Ольярд склонился над поводьями Брумы, уставившись в бездонную черноту за пределами света фонаря.

— Нужно выбраться отсюда до рассвета, если только тропу не изменили. Будет ужасное время для того, чтобы эльфы решили пошутить.

Я закрыл глаза, стараясь при этом не позволить усталости увлечь меня в мир снов. Я не почувствовал никаких вмешательств на дороге. Не было ни иллюзий, ни фантомов, ни тонких чар, которые могли бы заставить нас потерять несколько дней или сойти с обрыва. И всё же я не смел позволить себе уснуть.

Хотя мне и хотелось этого, очень сильно. Несмотря на мою прежнюю браваду, раны не затянулись, а погребение мертвого тролля оказалось изнурительной и болезненной работой. От каждой кочки и тряски телеги мне казалось, будто тазовая кость вот-вот вырвется из тела, а ребра ныли от тупой, непрекращающейся боли.

Часть меня хотела попрощаться с целителями и исчезнуть в ночи, какой бы глупой ни была эта мысль. Лизетт и так уже ко мне относилась с подозрением, да и был большой шанс наткнуться на патруль из Винхита. Мы всё еще были недалеко от города, и за мной бы начали охоту.

Более того, я не хотел, чтобы они оказались рядом, когда какая-нибудь тьма снова меня обнаружит. В каком-то смысле мне повезло, что в лесу несколько дней назад меня нашел Нат. Всё могло так же легко закончиться встречей с любой из множества темных и злых тварей, жаждущих заполучить голову Палача. За свою жизнь я нажил немало врагов. К тому же моя душа вибрировала от старой магии. Я был лакомым куском для любого, кто окажется достаточно храбрым или умным, чтобы рискнуть. А в том состоянии, в котором я оказался после побега из города, я мало что мог сделать против сверхъестественных хищников.

Ольяр из Келла и его ученица спасли мне жизнь. Я не хотел возвращать этот долг, втягивая их в свои дела. Но защитные амулеты Ольяра также помогали оберегать меня в моем уязвимом состоянии, а его забота помогала мне исцеляться быстрее.

Оставалось только сидеть, ждать и надеяться, что никто меня не найдет.

Надеяться. Ну да. Как будто у меня было в избытке.

— Тебе стоит поспать, — сказала она мне. Она не смотрела мне в глаза. Ученица целителя сидела на краю телеги, привалившись спиной к деревянному борту и прижав колени к груди. Она выглядела очень усталой и очень молодой. Моложе, чем я подумал сначала. Высокая, долговязая девушка с узким лицом, усыпанным веснушками, и глазами, которые казались чуть слишком большими для него. С ее соломенными волосами она больше походила на дочку какого-нибудь худощавого фермера, чем на неофита Церкви Урн.

В памяти всплыл образ мальчика в соборе Винхита. Тот был еще моложе.

— Спать в ирквуде опасно, — заметил я без особой враждебности. — Не хотелось бы вынести из этих лесов какие-нибудь сны.

— Защитные амулеты мастера Ольяра надежны, — заверила меня Лизетт. — И я сама их благословила. Ты в безопасности.

Я не ответил, и девушка безразлично пожала плечами, закрывая тему. Ее внимание рассеялось. Я опустил взгляд на свое кольцо. В черном камне кружились красные вихри, и я поморщился при виде этого. Пока я был без сознания почти двое суток, камень отменно пообедал.

— Красивое кольцо, — сказала Лизетт.

Я удивленно взглянул на нее. Нахмурившись, я поднял его, осматривая. Костяная оправа была бледно-желтой, почти белой, а черный камень удерживался крошечными зацепками, больше всего напоминавшими раздутую грудную клетку. Мне всегда казалось, что оно выглядит довольно зловеще.

— Да неужели? — скептически спросил я.

— Дело в деталях, — кивнула ученица, прижав подбородок к коленям. — Мастер, создавший его, обладал исключительным талантом. Кто тебе его подарил?

«Не твое дело». Я подавил эту мысль прежде, чем она успела превратиться в слова. Девушка не сделала ничего, чтобы заслужить мой гнев или спровоцировать его.

— Союзник, — сказал я. — Тот, кто знает проклятия.

Лизетт нахмурилась.

— Проклятия?

Ольярд подал голос с сиденья возни:

— Довольно, Лизетт. Оставь человека в покое.

Ученица покраснела и бросила извиняющийся взгляд на своего мастера. Мы трое погрузились в молчание, и телега покатилась дальше сквозь ирквуд, унося нас всё глубже в дикую тьму.

Я прикрыл кольцо другой рукой и попытался не выдать боль на лице.

— Лизетт права, — добавил Ольярд, не оборачиваясь. — Тебе стоит отдохнуть. Не считая твоего чудесного исцеления, тебе нужно восстановить силы. И ты тоже, — он взглянул через плечо на свою ученицу. — Мы с Брумой будем на страже.

Лизетт нервно взглянула на темноту за пределами света фонаря, но кивнула.

— Да, мастер.

Она откинулась на борт телеги и закрыла глаза. Лекарь подождал, пока ее дыхание не станет ровным, прежде чем заговорить снова.

— Когда ты исцелишься, Алкен, что дальше? Не то чтобы я возражал против крепкого плеча, обеспечивающего безопасность мне и девушке, но полагаю, у тебя есть свои собственные пути.

Я закрыл глаза, прекратив борьбу со сном.

— Полагаю, буду решать проблемы по мере их поступления. А как насчет тебя? Какое у тебя дело в той деревне, куда мы направляемся?

— Я странствующий лекарь, — объяснил Ольярд. — Скитаюсь от одного места к другому, предлагая свои услуги там, где они нужны. У меня есть несколько мест, которые я посещаю почти регулярно. Каэльфолл — одно из них. Прошло добрых два года с тех пор, как я проходил здесь, но я знаю местных жителей, ох... — он потер жесткую щетину на подбородке. — Что ж. Давненько. Пресвитер там — хороший человек.

«Еще больше священников», — кисло подумал я. Вслух же я спросил:

— И если они имели какое-то отношение к тому, что случилось с троллем?

Ольярд долго молчал. Когда он наконец заговорил, его слова были почти шепотом.

— Иногда хорошие люди совершают ужасные поступки, чтобы защитить тех, кого любят.

Я подвинулся ближе к лекарю, опершись рукой о борт телеги. Как бы я ни садился и ни ложился, любое положение было мучительным.

— Ты думаешь, тролль стал зловещим? Такое иногда случается.

Ольярд пожал плечами и устало вздохнул.

— Не знаю. Я стараюсь не строить догадок, пока нет фактов. Порой недоразумения порождают самые печальные трагедии.

Я вскинул бровь.

— Вот почему ты не бросил меня умирать, как того хотела твоя ученица?

Ольярд взглянул на меня через плечо, и в этом взгляде промелькнуло легкое порицание.

— Лизетт не призывала оставить тебя умирать. Она добрая душа, несмотря на все ужасы, что ей довелось увидеть. Она может ворчать, но она не могла бы бросить другую душу в страданиях, так же как луны не могли бы не взойти.

— А что, если она была права? — спросил я, стараясь говорить непринужденно. — Что, если я опасен и после того, как ты мне помог, причиню кому-то вред?

Ольярд снова перевел взгляд на дорогу и какое-то время не отвечал. Наконец он произнес:

— Тогда на мне лежала бы ответственность — остановить тебя и искупить свой грех.

— И ты бы так и сделал? — спросил я. — Попытался бы меня остановить?

Я постарался не делать особого акцента на слове «попытался». Мне было любопытство, а не желание запугать человека.

— Я бы тебя остановил, — тихо сказал Ольярд. Он говорил очень спокойно, без бравады или самонадеянности.

Я подождал, но лекарь не стал пускаться в объяснения. Наконец, уже более легким тоном, он добавил:

— Пора отдохнуть. Не хочу, чтобы ты сейчас подхватил лихорадку. Спи. Таков приказ врача.

Он повернулся и усмехнулся.

— Поверь мне, эти защитные амулеты сделаны профессионально. Никакая нечисть не потревожит твои сны.

Я настороженно посмотрел на старика, но был слишком усталым и измотанным болью, чтобы спорить. Я устроился в телеге и, вопреки здравому смыслу, закрыл глаза.

Защитные амулеты лекаря были хороши, это было правдой. Но я беспокоился не о лесных духах. В мире водилось и более опасное, и нескольких оберегов и молитв будет недостаточно, чтобы их сдержать.