Они были рыцарями. Я понял это с первого взгляда — по видимым чарам на их снаряжении и по мастерству исполнения оружия и доспехов. Двое держали мечи, а один — боевой молот с жестоким задним шипом. Именно этот последний вышел вперед. Лиц я не разглядел: та же магия, что освещала шлем, делала внутреннюю часть забрала непроницаемо темной, создавая иллюзию того, что внутри вообще никого нет.

Доспехи были новой модели — конструкция гораздо сложнее всего, что я видел на войне. Возможно, они даже были изготовлены за пределами субконтинента. Гильдии привозили через Расколотое море всевозможные интересные новинки. Я подозревал, что оружие этих воинов было создано с помощью алхимии, а не эльфийского ремесла.

Я не стал прятаться. Было видно, что они ждут меня — они выстроились на узкой улице между последним кварталом домов и причалами реки. Я шагнул вперед, стараясь восстановить дыхание после долгого бега, и положил окровавленный топор на плечо.

— Значит, это правда, — сказал рыцарь с молотом. Голос звучал андрогинно, а из-за узких прорезей забрала приобрел резкий металлический оттенок, отторгающий для человеческого уха. Определить пол было невозможно. Я слышал голос отчетливо сквозь бурю, но не мог понять, вызвано ли это их собственной аурой или какими-то свойствами иноземных доспехов. — Сам Палач вышел из тени, чтобы терзать нас. Что ты скажешь в свое оправдание, чернокнижник?

Я пожал плечами и позволил части своей ауры просочиться в голос, чтобы он звучал так же отчетливо, как у рыцаря. — Я скажу, что вы стоите у меня на пути, и вам стоит отойти в сторону. У нас нет личных счетов, и я бы предпочел вас не убивать.

Двое других рыцарей при этом заметно занервничали. Один из них что-то проворчал — я не разобрал. Тот, что с молотом, резко кивнул, отчего тусклый свет вокруг них дрогнул, словно мираж. «Но у нас есть претензии к вам, о Палач. Две, если быть точным: граф сейчас держит нашу службу, так что одна из них профессиональная. А вторая…» Они пожали плечами, и их асимметричные наплечники при этом поднялись и опустились. «Мы с братьями жаждем проверить легенду. Человек вы или демон? Вы позволите нам увидеть вашу кровь, чтобы мы могли убедиться?».

Значит, наемники. Славдоносцы. Я знал этот тип и понимал, что переговорами из этой ситуации не выпутаться. Рыцари Славдоносцев — воины благородного происхождения с малым шансом на наследство — кочевали от сюзерена к сюзерену, следуя туда, где их ждали гостеприимство и азарт. Приключения в их исполнении имели свой стиль: они предпочитали объединяться в собственные братства и презирали совместные походы с более простыми соратниками. Они не были паладинами — в той короткой речи не прозвучало ни слова о Клятве. Но они должны быть искусными воинами, а их магическое оружие могло стать серьезной проблемой. На мне не было доспехов, так что по снаряжению и численности преимущество было на их стороне.

Однако это противостояние не будет таким односторонним, как с теми стражниками.

Я направил топор на лидера, показывая им кровь, разбрызганную по бороде лезвия. Даже под проливным дождем она не смывалась. Владелец молота сразу понял, что ему бросили вызов. Он шагнул вперед — сбруя лязгнула, — и занял боевую стойку. Металлическое серебристое сияние окутало его молот, затмив более бледный свет, что был прежде.

Я приподнял бровь: «Никаких представлений?»

Под шлемом он мог фыркнуть: «Обычно я бы был польщен, но слышал, что вы больше не рыцарь».

Признаюсь, этот ответ меня немного задел. В том числе потому, что это было правдой. Я занял свою стойку, держа топор низко к земле под углом. Моя рука в перчатке скользнула вниз по изгибу рукояти, пока не зависла рядом с местом соединения лезвия и дерева. Оружие начало излучать мрачный янтарный свет.

На нашей первой встрече с этим безымянным рыцарем не было особой драмы. Мы выжидали десять ударов сердца, а затем оба бросились вперед. Не знаю, кто из нас сделал первый шаг. Мои кожаные сапоги шлепали по мокрому от дождя камню, а сабатоны рыцаря с каждым шагом издавали пронзительный звон. Топор встретился с молотом — эльфийская бронза и алхесталь соскользили друг о друга, и мы пронеслись мимо друг друга в короткой вспышке искр, которые тут же погасли под дождем.

Двое других рыцарей молча наблюдали за нами; выражение их лиц под шлемами было нечитаемым.

Я развернулся, а затем резко уклонился от удара, последовавшего через мгновение после первого. Следующий я парировал, и на этот раз наши оружия отозвались звоном, подобным удару двух колоколов при столкновении. Серебряная и янтарная магия столкнулась вместе с физической сталью —

И серебро прорезало янтарное, как лезвие сквозь сыр. Звон наших оружия продолжался протяжным стоном, и я почувствовал, как пульсирующая сила прошла через оружие в мои руки и кости —

Магия рыцаря пронеслась сквозь меня так, словно сотни молотов одновременно ударили по каждой крупной кости и органу моего тела. Ударная волна пошла дальше, сотрясая дождь и камни, пока нечто, похожее на невидимый кулак, не врезалось в мостовую. Камень треснул. Вода разлетелась во все стороны. Я отпрыгнул назад на чистом инстинкте, разорвав дистанцию с рыцарем, и втянул свою ауру обратно в эгиду. Трудно описать процесс управления собственной душой: силой мысли, волей и накопленным опытом я придавал ей форму, фокусируясь на защите, а не на атаке.

Но урон уже был нанесен.

Я едва держался на ногах, шатаясь от удара. Когда в горле поднялась желчь и я закашлялся кровью, я понял, что серьезно ранен. Что это было? — подумал я на грани паники. Их Искусство? Я никогда не чувствовал подобного колдовства. Оно с легкостью пробило мою собственную защиту.

Славдоносцы не дали мне возможности прийти в себя. Они неумолимо шли вперед, и я уклонялся от нисходящего удара их молота вместо того, чтобы снова пытаться парировать — я боялся повторения той дрожащей магии. Получилось своего рода танец: рыцарь наступал, а я отступал, едва избегая бесконечной серии ударов. Выносливость рыцаря казалась неисчерпаемой. Я же, напротив, уже был потрясен, ранен и начинал выдыхаться. В костях непрерывно звенело, что лишь добавляло дезориентацию к моим бедам.

Я никак не мог точно понять, чем именно меня ударили: боевой магией Искусства Души рыцаря или какой-то особенностью их оружия. Однако по непривычным ощущениям у меня возникло подозрение.

Когда сталкиваются два бойца с пробужденной аурой, вступают в конфликт не только их тела. Применение Искусства — это лишь одна из сторон магического боя, специфическое его воплощение. В таких дуэлях могут проявляться различные феномены, некоторые из которых уникальны и непредсказуемы. Но один из самых распространенных — обмен эмоциями: эманации разума и духа перетекают между двумя противниками, пока те погружаются в ярость сражения и их сущности соприкасаются. Это не совсем чтение мыслей — мысли устроены сложнее. Но ярость, страх, азарт — вот что можно выдать врагу.

На самом деле это не сильно отличается от игры в карты. Разница лишь в том, что ходы совершаются мгновенно, а последствия гораздо летальнее. Поэтому бойцов обучают подавлять этот поток, чтобы они не выдавали свои намерения.

Рыцарь Славдоносцев был далеко не так хорошо обучен этому аспекту боя, как я. Именно поэтому, когда он подошел вплотную с поднятым молотом для смертельного удара — сабатон скользнул по земле, разбрызгивая воду вокруг моих лодыжек, — я понял, что он раздражен моими бесконечными уклонениями.

Он слишком сильно вложился в удар, и я наказал его за это. Я остановился, уперев ноги в землю, и крутанул топор подобно четвертошесту — так он выбил молот из равновесия, не касаясь при этом его бойка. Славдоносец пошатнулся, а я сумел подцепить крюком лезвия своего топора рукоять его оружия и резко дернуть, скручивая. Молот выскользнул из хватки рыцаря, и тот прошел мимо меня несколько шагов. Молот с грохотом упал на землю, которая слегка содрогнулась.

Я не улыбнулся, но понимал: я был прав. Времени на самодовольное ликование не было. Я нанес беспощадный удар и задел рыцаря блестящим янтарным бойком своего топора в промежутке между наплечником и шеей. Сталь смялась. Кость сломалась. Славдоносец повалился на землю с резким криком.

В ближайшее время он уже не встанет.

Я повернулся к двум оставшимся, которые все еще стояли между мной и причалом. — В сторону, — сказал я, вложив в слова ауру так, чтобы они прорезали шум шторма, — отойдите.

На этот раз напев оказался не столь эффективным, как на молодых стражниках ранее. Один из Славдоносцев дернулся, почти подчинившись моей Команде, но второй просто шагнул вперед с поднятым клаймосом.

С усталостью в движениях я поднял топор, чтобы принять их вызов.

Двое рыцарей — братьев по словам их лидера из предыдущей речи — рассредоточились, чтобы взять меня в клещи. Значит, они не станут сражаться со мной один на один, как владелец молота. Хорошо. Я не сводил глаз с обоих и отступил от упавшего Славдоносца на случай, если тот оказался не так беспомощен, как я надеялся.

Оба держали мечи. У того, что слева, был высокий клаймос, а у того, что справа — более короткий (но отнюдь не менее тяжелый) широкий меч. Как и у первого, лица обоих скрывались за изящными шлемами странного дизайна; чужеродные лики в условиях бури выглядели зловеще. У воина с меньшим клинком шлем был выполнен в виде скалящейся гаргоилы, тогда как старший брат напоминал глубоководную рыбу — гребень его шлема даже был вытянут в подобие антенны. Оружие обоих было покрыто сложными геометрическими узорами от навершия до кончика лезвия и слабо светилось под дождем. Значит, как и у первого, их оружие было зачаровано. Однако это не обязательно означало, что оно будет работать точно так же. Я занял оборонительную стойку, опасаясь хитростей.

Я подумал о том, чтобы применить собственное Искусство. Но решил, что лучше этого не делать, и остановился на поддержании созданной ранее Эгиды. Левое плечо горело, а от того магического молота меня всё еще подташнивало, но я игнорировал дискомфорт. Меня учили концентрироваться сквозь боль, и опыта в этом у меня было предостаточно.

Первым атаковал Славдоносец с широким мечом: он положил широкое лезвие на наруч и двинулся тяжелыми, мерными шагами. Когда он оказался рядом, быстро сделал выпад, мощно толкнув оружие вперед. Я парировал — топор соскреб по мечу, когда я поднял свое оружие в восходящем движении вдоль левой стороны. Я бы успел нанести ответный удар, но рыцарь пригнулся, и тут же за спиной появился его брат с комично недоумленным шлемом-рыбой; он рассекал дождь своим широким мечом, целясь мне в голову.

Я действовал скрытно, а не ради открытого боя, и на голове у меня не было шлема. Я отшатнулся, позволив кончику клаймоса пройти в считанных сантиметрах от меня, но Славдоносец в гаргойловском шлеме уже рубил по моим ногам — Рыбья голова как раз восстанавливался после своего мощного замаха. Я заблокировал меч Гаргояла; металл издал мучительный визг при столкновении наших клинков. По крайней мере, меня снова не ударило тем костотрясущим Искусством. Но эти два рыцаря сражались как единое целое: два меча и четыре руки двигались в унисон, поэтому я едва успевал уклоняться от обоих и не имел времени на ответный удар.

Они не использовали никакого Искусства, но для своих размеров были очень быстрыми и не брали лишних рисков, в отличие от владельца молота. Поодиночке я мог бы справиться с каждым из них, но вместе они шли со мной плечом к плечу. Моя рана отозвалась резкой болью, ограничивая полную амплитуду движений. Пот смешивался с дождем, пока я уклонялся от смерти в считанные удары сердца, борясь за каждую секунду жизни.

Они были хороши. Но, подумал я, еще неопытны. И они шли по следам того, что с молотом. Старший брат, определился я, и у меня возникла мрачная идея.

Гаргойл нанес искусный удар сверху вниз — техника почти фехтовальная, несмотря на тяжелое оружие. Сквозь дождь я видел Рыбью голову: он шел на шаг позади и поднимал свой высокий клинок, чтобы поддержать брата в двухсторонней атаке. Они были готовы продолжать в том же духе: поочередно наступать и отступать, где Гаргойл изматывал меня постоянными атаками, а Рыбья голова концентрировался на смертельных ударах. Рано или поздно кто-то должен был попасть. Но эта игра мне надоела, и я почти небрежно отбил широкий меч, отпрыгнув назад и открыв защиту. Рыбья голова заколебался — вероятно, почувствовав ловушку. Его брат, напротив, не проявил осторожности: он перевел клинок в колющий удар, снова уперев его в наруч, чтобы вонзить вперед прямо в мою открытую грудь.

Именно тогда я использовал серповидное лезвие своего топора, чтобы вытащить владельца молота из того положения, в котором он валялся оглушенным на земле. Внутренняя сторона лезвия не была острой, поэтому при подъеме я не перерезал ему шею — я просто зацепил лезвие под подбородком, под шлемом.

К нашему общему счастью Гаргойл замер. Я воспользовался моментом, чтобы поправить хватку и резко повернуть голову плененного рыцаря в сторону. Он издал крик боли, который приглушенно доносился из-под шлема. Угроза была достаточно ясна и без слов: если кто-то из двоих братьев решит напасть на меня, я сломаю шею его сиблингу.

— Повторяю снова, — сказал я, тяжело дыша. — Съебались в ужасе.

Рыбья голова стоял неподвижно — стальной титан с мечом почти такого же роста, как он сам, и молчал. Гаргойл выпрямился, и даже сквозь всю броню было видно, что он в бешенстве.

— Мерзавец! — прорычал он из-под своего чудовищного шлема. — Она уже пала. Отпусти ее.

Значит, сестра. Я не подчинился, а встретил затененный взгляд Славдоносца спокойно и уверенно.

— Она сама сказала: я не рыцарь. Я не буду повторять.

Чтобы подчеркнуть свою мысль, я слегка повернул топор. Сквозь маску шлема было слышно, как владелец молота начал задыхаться. Я знал, что ее братья тоже это слышали.

Не знаю, какое выражение лица скрывалось под их жуткими шлемами, но догадка была вполне обоснованной. Гаргойл резко указал мечом на своего брата.

— Отпусти его, — сказал он напряженным голосом.

К моему облегчению Рыбья голова подчинился. Оба они двинулись вперед, расчищая путь к краю реки. Я шел осторожно, ни на секунду не отводя глаз от двух рыцарей. Пленница оставалась в моем распоряжении; время от времени она издавала болезненные звуки — движение раздражало ее сломанную ключицу. Сочувствия я особо не испытывал, учитывая, что всего несколько минут назад она пыталась меня убить. По крайней мере, так я убеждал себя в тот момент, когда сердце бешено колотилось от напряжения боя.

Когда-то я тоже был рыцарем. Не буду притворяться, что я доволен тем, как справился с этой ситуацией. Но выжить хотелось, поэтому я закалил сердце и продолжал путь до самой реки.

Город встречал реку каменным причалом с пирсами, уходящими далеко в бурлящие воды. Я оказался перед отвесным обрывом: внизу стремительно неслись черные потоки. Шторм ускорил течение и сделал его глубже. Я сглотнул — это был мой единственный шанс на спасение. Нужно было украсть лодку и довериться течению; по крайней мере, при такой погоде они за мной не пойдут.

С той стороны причала послышались крики, я поднял голову и увидел стражников, занимающих позиции. У многих были арбалеты. Я выругался. Отцепив топор от шеи Славдоносца, я положил руку на ее наплечник и толкнул пленницу к братьям. Впрочем, не думаю, что заложница была бы столь эффективна против людей графа.

Именно в этот момент она вонзила кинжал мне в ногу.

Лезвие вошло глубоко. Рондель с длинным шипом — оружие, предназначенное для пробивания щелей в доспехах. На мне не было брони, поэтому клинок нашел лишь мышцы и плоть. Я вскрикнул — скорее от удивления, чем от боли, — и ударил бойцом нижней частью топора по затылку шлема Славдоносца. Она рухнула на камни, оставив кинжал в моей ноге.

Именно тогда стрелки из арбалетов открыли огонь.

Сальта болтов прорезала дождь. Большинство промахнулось. Но не все. Я почувствовал удар в бедро, который отбросил меня назад. Этот выстрел спас мне жизнь: следующий болт лишь полоснул по коже головы вместо того, чтобы прошить череп. Перед глазами вспыхнуло красное — шок и боль.

Я упал спиной вниз.

Прямо в бушующую реку.