Я следовал за Бароном вглубь замка Каэл; тенью за нами тащилась его служанка в зеленом плаще. Жаровни в железных держаках вдоль стен вспыхивали сами собой, едва лорд проходил мимо — замок словно откликался на его присутствие.

Неплохой фокус.

Он привел меня в небольшую, уютно обставленную комнату, больше похожую на кабинет. Дверь за нами закрылась, и Орсон Фальконер повернулся ко мне лицом.

— Ты затмил меня, — сказал он. В его голосе не было ни злобы, ни обиды. Скорее, лорд казался заинтригованным.

Я склонил голову набок.

— Вы про тот момент, когда я прервал вашу речь, чтобы поговорить о тролле?

Барон пожал плечами.

— И про это тоже, и про твое появление. Смею сказать, ты стал центром всей этой дискуссии. Я не виню тебя… — Он поджал губы. — Ты рыцарь? Мне называть тебя сэр Алкен?

Я помедлил, затем покачал головой.

— Нет, милорд. Достаточно просто Алкена.

Лицо Барона посуровело.

— Ты расскажешь мне, зачем ты здесь и не действуешь ли в чьих-то интересах. И говорить будешь правду.

Пальцы моей правой руки дрогнули. Плащ скрыл это движение, и я сжал руку в кулак прежде, чем напряжение выдало меня.

Барон не знал, что нагло лгать для меня — задача не из легких, и за это всегда приходится платить. Однако я не мог сказать ему об этом прямо, так что пришлось пытаться убедить его иначе. Я взял паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Я большую часть жизни провел, сражаясь за земли Урн, — сказал я. — За лордов, за священников. Я был верен. — Я скрестил руки на груди, словно это могло унять бешено колотящееся сердце. — Я сражался и сражался, но не заслужил ни благодарности, ни покоя.

Горечь в моем голосе не была полностью притворной. Мне было противно признавать это перед этим человеком, даже ради того, чтобы ввести его в заблуждение.

— Я бесчисленное множество раз рисковал жизнью, а меня призывали к ответу за грехи. — Я оскалился лорду. Это нельзя было назвать улыбкой. — В конце концов я решил: если я не могу жить без греха и не могу сделать мир лучше без него, то зачем вообще его избегать? Земли хотели, чтобы я был бойцом, головорезом… пусть пожинают то, что посеяли.

— Месть, значит? — Барон кивнул, восприняв это спокойно. — Да, это я понимаю. Это я могу принять. Но ты должен понимать: если решишь примкнуть к этому делу, всё будет под моим началом. У меня и так хватает противоречивых мотивов. — Он махнул рукой в сторону Зала для трапез. — Если ты действительно независим и преследуешь лишь свои цели, я потребую твоего согласия подчиняться мне. Я не жду верности — её, я знаю, нужно заслужить. Но я буду требовать послушания, пока ты гость в моем зале.

Я склонил голову.

— Пока я гость в вашем зале. — В глубине души я поражался тому, как легко он принял мои поверхностные оправдания бунтарства. Неужели все Рекузанты так пусты в своих мотивах, в своей мелочной жажде мести? Я считал свои обрывистые аргументы в лучшем случае неубедительными и ждал, что он их оспорит.

Возможно, мне стоило снизить планку ожиданий.

— Это собрание — дело деликатное, — произнес Барон, плавно сменив тему моих мотивов. Он прошел к противоположной стороне комнаты и встал перед очагом, который тоже самопроизвольно разгорелся после нашего прихода. У меня по спине пробежали мурашки от присутствия Приски — как назвал её Орсон, его закутанная в капюшон служанка, которая не покидала комнату. Она стояла у двери. Молчаливая. Настороженная.

— Армия так себе, — заметил я. — Признаться, я ожидал большего.

Барон фыркнул.

— Ты имеешь в виду военный совет Рекузантов, как во времена Падения? Нет. Те армии рассеяны, их капитаны мертвы или лишились сил. Здесь нечто иное… — он повел рукой, и Приска плавно подошла, чтобы вложить ему в ладонь бокал с вином. Он кивнул ей в знак благодарности. Я заметил кольцо на большом пальце правой руки. Печатка, подумал я, с изображением ныряющего сокола.

Он не закончил мысль. Отхлебнул из кубка, еще мгновение поразмыслил и повернулся ко мне.

— У меня нет иллюзий, будто я смогу смести Соглашение и Церковь в каком-нибудь славном крестовом походе. Нет. Я лишь захудалый правитель маленького феода. — Его глаза сузились от какого-то едва уловимого чувства. Я заметил, что они фиолетовые. У многих знатных людей яркие глаза и волосы — результат древней алхимии в их крови. Почти багровый оттенок глаз Орсона Фальконера резко выделялся на фоне его смуглой кожи. — Я плохо подготовлен к открытой войне, — сказал он, — и я её не особо желаю. Я бунтую против них, а не против своих людей.

Он неопределенно махнул рукой в сторону неба и востока, отхлебнул вина и продолжил:

— У меня есть связи. С представителями знати, да, но также с фракциями в оккультном мире и среди элд. Я верю, что при наличии времени и координации можно создать своего рода… сопротивление, если хочешь.

— Сопротивление богам? — спросил я, не утруждая себя сокрытием скепсиса. Приска подошла ко мне с бокалом вина, точно таким же, как у её господина. Его аромат был дурманящим, манящим. В горле внезапно пересохло. Я отмахнулся от бокала.

Барон снова фыркнул.

— Онсолайны — не боги. Может, и полубоги. Да, они могущественны и не знают возраста, но они не бессмертны и не вечны. По-настоящему — нет. Падение это доказало.

Я был рад, что в руках у меня не бокал с вином. Иначе я бы его разбил. Я спрятал сжатый кулак под плащом. То, что он нес, было богохульным, еретическим…

И правдой.

Барон продолжал рассуждать задумчивым тоном, не замечая моего внутреннего смятения.

— Даже Церковь признаёт лишь одного истинного бога, и где же Она? — на его губах промелькнула бледная улыбка, прежде чем он снова сосредоточил взгляд на мне. — Онсолайны действуют через посредников и доверенных лиц, редко являя свою истинную мощь. Полагаю, потребуется немало усилий, чтобы выманить их, как это случилось во время последней войны. Я же намерен на нечто большее… — он поднял левую руку и соединил пальцы. — На тонкую игру. Сеть союзников, действующих сообща, дабы дискредитировать Церковь, ослабить магию и пакты, которыми боги… — в последнем слове проскользнула ирония, — испещрили эти земли. Я даже пригласил за стол некоторых представителей диких элдов.

Я вспомнил о гоблине и решил не встревать.

— Я намеревался объяснить всё это остальным моим гостям, — сказал Барон. — Со временем объясню. У них возникнут опасения. Вопросы. Требования. — Он мрачно усмехнулся. — Я не настолько ослеплён, чтобы думать, будто они делают это по тем же причинам, что и я, или хотят того же, чего желаю я.

— Чего хотите вы? — спросил я.

Барон взглянул на меня, а затем — на огонь. Его ответ был почти неслышным, настолько тихим.

— Выбора.

Я не понял. Да и, честно говоря, не был уверен, что хочу понимать. Орсон Фальконер был — во всех смыслах, которые только можно представить — тем самым безумцем, ради борьбы с которым была создана моя должность. Он водил дружбу с Темными Сидхи и Рекузантами. Он позволял своим союзникам резать и осквернять всё вокруг. Я подозревал, что именно он причастен к преждевременной смерти бывшего пресвитера деревни Каэльфолл, и он открыто признавал, что планирует восстание против Божественного и всех их творений.

Я пришёл сюда не для того, чтобы понимать его. А чтобы убить. «Можно сделать это прямо здесь, — подумал я. — В этой комнате. Он безоружен, и мы одни, если не считать Приски. Возможно, это мой лучший шанс».

Я сделал долгий, медленный выдох, расслабляя мышцы. В мыслях я сосредоточился на словах Клятвы и почувствовал, как по телу пробежал первый трепет силы.

Я почти решился. Почти выхватил топор, чтобы закончить этот фарс прямо здесь. Это ранило бы меня, возможно, навсегда — под предлогом или нет, я был гостем в доме лорда, защищённым правами этого статуса и связанным его властью как хозяина этого зала.

Ольховый Стол наделил меня великой силой. Но у неё была своя цена и свои ограничения. Среди них были и эти — древние законы, связывавшие силы земли воедино; традиции, не в последнюю очередь, были вписаны в мои кости и кровь. Нарушение этих законов несло в себе огромный риск. Я принимал этот риск. Моя роль заключалась в защите святости земли и её народов, а не моей собственной. И я не был уверен, что от моих интересов вообще осталось что-то достойное защиты.

В миг, когда я уже почти убедил себя пойти на дело, и мои чувства обострились в предвкушении битвы, я услышал нечто, заставившее меня замереть. Звук множества крошечных, скребущих насекомых в глубоких тенях по краям комнаты.

Я был не один — вместе с Бароном и его служанкой. То существо из Зала для трапез тоже было здесь. Наблюдало. Было наготове.

Телохранитель.

Проклятье.

— Ты проявил мудрость в делах элдов, — произнёс Барон, возвращая меня к реальности. Момент угас, и сила, которую я едва успел накопить, испарилась. Лорд мерил комнату шагами, его фиолетовые глаза были отсутствующими. — Более того, ты проявил сдержанность. С Карогом и в твоих рассуждениях о тролле. В этом деле мне нужны именно такие мысли. У меня уже есть сила. Странники тумана умеют убивать, а Карог… — он покачал головой. — Скажем так, у меня достаточно потенциала для кровопролития, по крайней мере, в тех масштабах, в которых я сейчас действую.

Он резко повернулся ко мне.

— Ты рейнджер?

Я на мгновение опешил.

— Я учился у них, но нет.

Барон кивнул.

— Это объясняет часть твоих знаний и магию Высших Сидхов, которую почувствовал Карог. Я не стану лезть в твои личные дела, Алкен, но не стану отрицать, что подозреваю тебя. Ты появился из ниоткуда, не объявив о себе, и обладаешь навыками и мотивами, которые представляют для меня огромную ценность… — уголки его губ приподнялись. — Но я не в том положении, чтобы отказываться от боевой химеры, когда она сама идет в руки.

До меня дошло.

— Вы не доверяете остальным.

Улыбка Барона стала искренней, он коротко кивнул.

— Они либо преследуют свои цели, либо представляют иные фракции, чьи интересы лишь в малой степени совпадают с моими. Многие видят во мне удобную фигуру… мелкого смертного лорда, кое-что смыслящего в оккультизме, способного выступить нейтральным посредником. Им нечего терять, потакая моим прихотям, но они могут многого добиться, используя меня. Мои связи среди Домов представляют для многих особый интерес. Моя семья очень стара и неразрывно связана с этой землей.

— И где же в таком случае мое место? — спросил я. Я мельком заметил, что Орсон Фальконер лишь на мгновение перестал мерить комнату шагами, в то время как я всё это время стоял неподвижно.

— Ты не заявил, что представляешь чьи-то иные интересы, — сказал Барон. — Ты утверждаешь, что жаждешь возмездия Церкви. А тем силам, что стоят за ней?

Я промолчал. Барон, казалось, принял это за подтверждение, и на его лице снова появилась улыбка.

— Вот против чего мы выступаем, Алкен. Это не просто мелкий бунт против смертной теократии. Клирики и пресвитеры Церкви — лишь одна из рук обитателей Небесного Предела. — Улыбка мгновенно исчезла, а почти багровый взгляд стал тяжелым и пристальным. — Так что я должен спросить: мы с тобой родственные души?

Меня пробрал холод. «Не отрицай», — подумал я. — «Это именно то, что тебе нужно».

Мне хотелось всё отрицать. Очень сильно. Зарычать, что он ни капли на меня не похож.

— Я бы назвал вас безумцем, — сказал я. Мне чертовски хотелось это сделать. — Но вряд ли меня бы заинтересовало нечто меньшее. Вы привлекли мое внимание, лорд Барон.

Орсон Фальконер выглядел довольным.

— Первый шаг — очистить мои земли от их влияния. Теперь, когда Странники тумана вынудили меня к этому… — он вздохнул и потер висок. — Я планировал действовать медленнее, тоньше, но я слишком долго ждал. Ты хочешь нанести удар по нашему общему врагу? Я намерен отправить тебя против них, и сделаю это довольно скоро.

Я постарался сохранить бесстрастное выражение лица, не желая, чтобы он или его служанка заметили моё разочарование. Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться с врагами Барона — чем дальше я буду от него, тем меньше у меня будет шансов достичь своей истинной цели.

С другой стороны, завоевание его доверия могло дать мне больше информации и новых возможностей.

Политика. Я подавил гримасу, едва не появившуюся на моих губах. Я верил, что с этим покончено.

— Чего вы желаете от меня, милорд? — спросил я вслух.

Барон на мгновение задумался, изучая меня взглядом.

— Я подумаю. Однако сейчас, полагаю, ты проделал долгий путь и нуждаешься в отдыхе. Приска проводит тебя в комнату, где ты сможешь привести себя в порядок.

Он не поморщился, но я понял намек. Я склонил голову.

— Я бы не отказался от ванны, — сказал я.

— Ванна, свежая одежда и чистая постель, — Орсон Фальконер усмехнулся. — Гостеприимство моего дома уже не то, что прежде, но меня не назовут скупым хозяином. Ты мой гость. О тебе позаботятся.

Я постарался не искать в этих словах двойного смысла, пока меня вели из кабинета.