Когда неделями живешь в дороге, легко забыть, насколько блаженными могут быть простые радости.

Даже когда мне выдали новую одежду, позволили искупаться и побриться, я не забывал: я намерен убить человека, предложившего эти милости. В этих мыслях не было ни удовлетворения, ни иронии. От них на душе становилось лишь грязно и не по себе.

«Барон — безумец и убийца, — напоминал я себе. — Он возомнил себя будущим Владыкой Тьмы». Сейчас не время для неуместной чести.

Чтобы отвлечься, я уставился в зеркало в уютных покоях, куда меня привела Приска. Как и многое в этом замке, оно было старым, перегруженным декором и прекрасным — высотой почти в половину моего роста; бронзовая рама была сплетена из десятков извивающихся змей.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз внимательно на себя смотрел. Я провел рукой по свежевыбритой челюсти, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пользовался бритвой. Собственная кожа казалась прохладной и чужой.

Я выглядел... не то чтобы старым. Кожа всё еще была гладкой, а в рыжевато-блондинистых волосах не было и следа седины. Я выглядел лет на десять моложе, чем был на самом деле, и так будет еще десятилетия — еще одно благословение Стола. Нет, старость я видел в этом усталом отражении по другой причине. Бесчисленные бледные шрамы, вечно нахмуренные брови, отрешенный взгляд золотистых глаз.

Я провел рукой по шрамам, пересекавшим левый глаз. Они начинались чуть выше брови и под острым углом уходили к виску четырьмя тонкими длинными бороздами. Следы заканчивались ниже скулы — одна линия шрама почти касалась уголка губ. Они не так выцвели, как остальные отметины, и всё еще тускло горели краснотой.

Они никогда по-настоящему не переставали гореть.

Я оторвал взгляд от своего усталого лица, когда в дверь постучали. Я закончил застегивать рубашку, которую мне выдали вместе с этой комнатой — темно-зеленую, с просторными рукавами, удобную, хоть и старомодную, — и осторожно подошел к двери. Прислушался, ожидая характерных признаков: тяжелого дыхания, скрипа огромного веса или даже предательского зловония. Чего угодно, что помогло бы понять, кто на той стороне — огр или нечто столь же опасное.

Ничего подобного не было. Я спросил через дверь:

— Кто там?

Ответ последовал незамедлительно:

— Это я. Просто хотела проведать тебя.

Я помедлил, а затем — вопреки здравому смыслу — открыл дверь.

По ту сторону стояла Кэтрин. Как и я, она переоделась в более изысканное платье. Желтое крестьянское платье и лиф сменились нарядом, вышедшим из моды еще в каком-нибудь прошлом веке: туманно-голубое платье с рукавами-крыльями и серебристо-зеленой отделкой. Ее спутанная копна каштановых волос была расчесана, отчего казалась длиннее — теперь почти до плеч.

Она мгновение изучала меня, а затем издала одобрительный звук:

— Хех. А ты неплохо прихорашиваешься, здоровяк.

Я не стал скрывать взгляда, брошенного в коридор — проверял, не привела ли она кого-нибудь еще. Вооруженную стражу или что-то в этом роде.

Она не упустила мою подозрительность.

— Я здесь не для того, чтобы тебя арестовывать, — она криво усмехнулась, и эта улыбка совершенно не вязалась с придворным платьем. — Хотя, думаю, мне бы пошел такой образ. Я в нагруднике, может, с коротким плащом? И в высоких сапогах.

— Чего тебе надо? — спросил я. — Я думал, ты вернулась в деревню.

Кэтрин выгнула бровь и, не говоря больше ни слова, нырнула под мою руку, проходя в комнату. Я напрягся, но движение было настолько быстрым и плавным, что я едва успел его заметить, как она уже миновала меня.

— Тебе выделили комнату получше, — деловито заметила Кэтрин. Она взглянула на зеркало и коротко рассмеялась: — Классика.

Я подавил раздраженный рык.

Кэтрин заговорила, уже разворачивая зеркало лицевой стороной к стене. Из-за его веса ее голос звучал с трудом:

— Хотела проведать тебя, здоровяк, убедиться, что ты всё еще... жив. — Приложив усилие и кряхтя, она закончила разворачивать зеркало.

— Что ты творишь? — спросил я.

— Убеждаюсь, что за нами не шпионят, — сказала Кэтрин, поправляя рукава платья. — Зеркала, понимаешь ли? Барон — чародей. Как и та жуткая старуха, Лилиан.

Внутри меня кольнуло холодом. «Идиот, — подумал я. — Надо было до этого додуматься».

— Зачем ты здесь? — спросил я.

Кэтрин метнула взгляд на дверь:

— Ты так и оставишь ее открытой? У стен есть уши.

Я свирепо посмотрел на нее и после намеренной паузы закрыл дверь. Скрестив руки на груди, я стал ждать.

Кэтрин уперла кулак в бедро — точно так же, как когда она вмешалась в дело Странников тумана на улицах Каэльфолла.

— Ты ведь не собираешься всерьез примкнуть к этой маленькой азартной компании Барона?

Я заметил топор, прислоненный к кровати.

— Не понимаю, о чем ты.

Кэтрин закатила глаза.

— Лжец ты еще тот, знаешь ли. Я поняла, что ты сочиняешь на ходу, еще в деревне, когда задвинул этим пожирателям трупов байку про гостя. А с тех самых пор, как мы сели в лодку, ты готов кинуться с резаком на каждую тень. — Она кивнула на топор. — Я не слепая, здоровяк, и помогала я тебе добраться сюда вовсе не ради Орсона Фальконера.

— Тогда зачем? — спросил я; сердце забилось где-то в груди.

— Я работаю на Хранителя постоялого двора «Задворки», — сказала Кэтрин. — Знаешь, кто это?

Я не знал. Она не стала ждать ответа и подошла к маленькому окну, прижавшись ухом к запотевшему стеклу.

— Не все те, кто живет вне Милости Наследницы, хотят объявлять войну Церкви. Не то чтобы мы их обожали — большую часть времени они еще те ублюдки. Но земля всё еще оправляется после Падения — кто знает, сколько людей погибнет, если Орсон добьется своего? Даже в лучшем случае он привлечет к нам слишком много внимания. Никто не хочет новой инквизиции.

Она отвернулась от окна, и выражение ее лица утратило часть своей ироничной маски.

— Ты работаешь на Церковь?

Я склонил голову набок, раздумывая.

— Поверишь ли ты мне, если я скажу «нет»?

— Смотря как, — серьезно ответила Кэтрин. — Отвечай на вопрос.

Я скрестил руки на груди, помедлил мгновение и решил подыграть.

— Нет, не поверю.

Кэтрин облегченно вздохнула.

— Хорошо. Я тебе верю. Второй вопрос. — И тут она снова встретилась со мной взглядом, но теперь в нем сквозило что-то жесткое, почти хищное. — Ты убил епископа в Винхите?

Я замер.

Кэтрин отошла от окна к повернутому зеркалу. Она не сводила с меня глаз; в ее движениях сквовалось что-то кошачье. Осторожность. Напряжение. Готовность к прыжку.

— Собирать информацию — часть моей работы, — сказала она. — И я в этом хороша. Ходят слухи, что человек с топором убил священника, развязавшего инквизиции Линспринга. Человек в красном плаще.

Ее взгляд скользнул к топору из Хитлена, прислоненному к спинке кровати, а затем к красному плащу, висевшему у двери.

— Значит, это шантаж, — сказал я. — Либо я делаю то, что ты хочешь, либо ты идешь к Барону.

Кэтрин фыркнула.

— Ты параноик, да? Послушай, здоровяк, я здесь не для того, чтобы наживать на тебя проблемы. — Она примиряюще подняла руку. — Я здесь, чтобы помочь. Я привела тебя в замок, чтобы Странники тумана не скормили тебя болотам, и говорю тебе это сейчас, чтобы ты понимал, в какой глубокой заднице ты оказался. Я мастер собирать секреты, но эта новость о смерти епископа? — Она пожала плечами. — Она разлетится здесь быстрее, чем ты думаешь. Барон может узнать об этом от своих осведомителей, или же деревенские услышат всё, когда в следующий раз придут клирики собирать десятину. Так или иначе, ты уже одной ногой в могиле, понимаешь?

С тяжелым предчувствием я понял: она права. Я устроил представление в Винхите, и — хоть это и не был великий город — он был достаточно важным узлом в регионе, чтобы слухи о человеке в красном плаще, убившем высокопоставленного клирика и пробивавшемся сквозь толпу на улицах, разлетелись повсюду.

— Почему ты это сделал? — спросила Кэтрин скорее с любопытством, чем с обвинением. — Я про убийство епископа. Кто ты такой?

Мне потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя.

— Ты не поверишь мне, если я скажу, кто я такой.

— О, я могу поверить во многое. — Эта женщина — шпионка или кто она там — оскалилась в резкой улыбке. Она исчезла так же быстро, как и появилась, и добавила: — Твои секреты останутся при тебе, но суть вот в чем: мы можем помочь друг другу.

Я прислонился к стене у двери, скрестив руки на груди.

— Я всё еще толком не знаю, кто ты и чего хочешь. Откуда тебе знать, что я не убил священника по приказу Орсона Фальконера?

Кэтрин снова пожала плечами.

— Может, и убил. Для него это был бы умный ход — отвлечь внимание от своих земель, создав кризис в крупном городе. Но я так не думаю, иначе он ждал бы тебя, и мне не пришлось бы вытаскивать тебя из ямы.

— Допустим, — сказал я. Кто именно эта женщина, знающая столько и так легко докапывающаяся до истины? — Но это отвечает лишь на один вопрос. Кто ты? И кто этот... Хранитель? — Я никогда не слышал о месте под названием постоялый двор «Задворки».

— Человек, чье дело — знать всё, — сказала Кэтрин. — Можешь считать его своего рода... посредником по секретам. Опасных секретов.

— А ты помогаешь ему их собирать, — сказал я, начиная понимать.

Кэтрин улыбнулась и коротко кивнула.

— В самую точку. В этой земле живут старые силы, парень. Древнее Соглашения, древнее Церкви и уж точно древнее всяких там Орсонов Фальконеров. И не всем из них по душе внимание, которое этот мелкий лорд может на них навлечь. Убить того мостового тролля было глупостью. Это еще одна вещь, которая привлекла мое внимание — я подслушала тот разговор раньше. Слышала, что ты сказал. — Её глаза блеснули яростным одобрением. — Тролли — это старая магия. Священная, и я не имею в виду то, как болтает священник, пытаясь всучить слово «святость», будто это кусок старого лома.

Она сделала шаг ближе. Опасно близко, преграждая мне путь к оружию. Я напрягся, но она поймала мой взгляд своим, и внезапно я почувствовал... спокойствие. Трудно объяснить, что произошло. Всё напряжение, страх, неуверенность — всё это рассеялось, словно утренний туман. Я расслабился. Почувствовал себя в безопасности.

И даже завороженным. У Кэтрин были большие, выразительные глаза, и я впервые заметил, что они разного цвета — едва уловимо, но один глаз был ближе к ореховому, чем другой. Это отвлекало. И даже интриговало.

— Я твой друг, — прошептала она. Голос её не был соблазнительным — слишком уж в нём не хватало мягкости или тягучести, — но в нём чувствовалось что-то утешительное. Она звучала по-доброму, остроумно и уверенно. — Леонис Чансер убил людей, которых я знала на западном крае. Я рада, что кто-то наконец призвал его к ответу. Любой, кто готов разгневать священников, чтобы исправить мир, заслуживает моего внимания.

Она протянула руку. Движение было медленным, нерешительным. Мне захотелось взять её за руку и дать понять, что всё в порядке, что я не против. Она провела длинными пальцами по ткани моей рубашки — так легко, что я почувствовал лишь шорох одежды о кожу.

Прошло много времени с тех пор, как кто-то касался меня. Желал меня. Моя реакция была... не под контролем. Я резко вдохнул, закрыв глаза. Кэтрин заметила это и издала тихий, прерывистый смешок. Звук был не самый красивый, но мне захотелось услышать его снова.

— Почему ты здесь? — прошептала Кэтрин. — Всё хорошо. Можешь мне рассказать.

Я открыл глаза и снова попал в этот разноцветный взгляд. Кэтрин подошла еще ближе. Она была намного ниже меня и вынуждена была задирать голову, чтобы смотреть мне в лицо.

— Я здесь из-за Барона, — сказал я, и мой голос был почти таким же тихим, как её. — Потому что он убил тролля, и потому что... — тут я запнулся; остатки осторожности сковали язык. — Он опасен. Его нужно остановить.

— Так ты у нас своего рода линчеватель? — на лице Кэтрин снова появилась эта асимметричная улыбка. Она всё еще едва касалась меня. Дразнила. — Это тебе подходит. Мне нравится.

Я медленно покачал головой. Мысли приходили труднее, чем обычно, будто в черепе поселился туман.

— Это проклятие. Я не хочу быть здесь, не хочу...

— Не хочешь чего? — спросила она, прищурившись. Она говорила так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать, и наши лица оказались совсем рядом.

— Я здесь не по своей воле, — неуклюже закончил я. Мне хотелось рассказать ей, рассказать кому угодно о своем бремени, об Искуплении Кровью.

А почему бы и нет? Не было никакого обета, никакой Клятвы, что я должен хранить правду о своем долге в тайне. Я молчал лишь из необходимости.

Из стыда.

— Всё хорошо, — сказала Кэтрин. — Это не покинет этой комнаты, обещаю. Рассказывай. Ты можешь мне доверять, Алкен.

Наши губы почти соприкасались. Она снова изобразила эту тонкую улыбку, и мой взгляд зацепился за её зубы. Странно чистые зубы, бледные, с очень острыми клыками.

Её слова прорезали туман в моих мыслях. Она была не первой, кто говорил мне это.

Шрамы на моем лице жгли.

Усилием воли я крепко зажмурился, чтобы не видеть её глаз, и сосредоточился на своих ощущениях. Только тогда я понял, как громко мои чувства предупреждали меня об опасности. Ядро золотой силы внутри меня буквально полыхало от тревоги.

Я вдохнул носом, вбирая чистый аромат Кэтрин — едва уловимый парфюм, запах свежего льна, древесного дыма... и что-то еще под всем этим.

Кровь.

Я открыл глаза, и сквозь них засиял золотой свет эльфов. Тени в комнате рассыпались, каждая линия мебели и стен стала резкой. И я увидел Кэтрин — не той, какой она казалась прежде, а такой, какая она была на самом деле.

Она была бледным существом; сероватая кожа обтягивала кости, а разноцветные глаза превратились в кровавые сферы. Зубы были острыми и окрашенными в красный цвет, а уши — заостренными и торчащими из волос, которые были не каштановыми, а белыми, словно иней. По плоти ползали темные вены — ядовитые, похожие на паутину. Шея была слишком длинной, а рот — слишком широким.

Без раздумий, без колебаний, слова сорвались с моих губ. Не молитва, но нечто похожее — заклинание отталкивания против Противника. Существо передо мной не было демоном — не совсем — но оно было не так уж далеко от него.

Вспыхнул ослепительно белый свет, и Кэтрин вскрикнула от неожиданности. Она отпрянула так стремительно, что я не успел глазом моргнуть — в мгновение ока она уже оказалась у окна на другом конце комнаты. Ее маска спала — теперь по-настоящему, а не только в моем аурическом зрении: перед глазами предстало худое, жуткое создание, лишь отдаленно напоминавшее женщину; складки сине-зеленого платья безжизненно свисали с тонких костей и еще более истонченной кожи.

Я рванулся к топору и успел встать между нами прежде, чем она пришла в себя. Заостренные черты лица существа дернулись — оно оправилось от сокрушительного удара моей силы. Сквозь волчьи зубы вырвалось громкое змеиное шипение.

— Не лезь мне в голову, — прорычал я, занося топор и позволяя янтарному пламени заплясать на лезвиях, пока я направлял сквозь него ауру. — Вампир.