В жизни я не раз рисковал собой. Уходил от смерти по самому волоску, танцевал с ней и даже заглядывал ей за порог.

Но мало когда я был так близок к ней, как в той комнате.

Все взгляды — и людские, и эльдов — были прикованы ко мне. На затылке выступил пот. В уме я уже прокручивал план действий: выхватить кинжал, нырнуть под ноги огру и подрезать ему сухожилия. Если на меня бросится Зеленый плащ, использую огра как щит и достану топор. Прорыв к окну на другом конце зала, снести любого, кто встанет на пути. Если припрет — применю Искусство.

Огр оскалил пожелтевшие клыки и сжал пальцы — толщиной почти с мои запястья. Я напрягся.

— Постой, Карог, — мелодичный голос Барона заполнил комнату. — Он здесь по моему приглашению и под защитой моего дома, пока сам не докажет свое недостоинство поступком. Удержи руку.

— Ты сам сказал, что не знаешь его, — обратилась старуха к лорду.

Орсон Фальконер кивнул:

— Верно. Но, как ты помнишь, мое приглашение на это собрание было расплывчатым. Да, он опоздал и он нам не знаком, но это не меняет того, что это мой дом. И здесь будет вершиться мой суд. Карог?

Огр не сводил с меня горящих желтых глаз. Справедливости ради, я тоже не отводил взгляда. Он снова зарычал — низко и угрожающе. Его вонь ударила по чувствам; понятия не имею, как я не учуял её сразу, когда вошел. Запах был такой, будто из печи веяло медью, потом и гнилым мясом.

Вся моя суть так и рвалась то ли задрожать, то ли бежать, то ли атаковать. Понадобились все крупицы воли и тренировки, чтобы оставаться неподвижным, спокойным и собранным. Я уже встречал огров — Терновник часто вступал с ними в союз. Они были силовиками, телохранителями и даже убийцами многих древнейших и смертоносных элдов — Избранных воинов фей и куда более темных сил на континенте.

Опасные твари.

Голос Барона ожесточился:

— Карог. Я не стану повторять.

В этот миг я заметил кое-что еще. Тени вокруг меня и огра сгустились, а и без того тусклое пламя люстры словно отпрянуло от нас. Воздух стал тяжелым, послышался едва уловимый шорох множества крошечных перебирающих лапок.

То же самое я чувствовал в подземельях замка.

Карог, похоже, тоже это почуял. Он замер, метнув взгляд на Барона, а затем сжал огромные кулаки.

— Ты связан словом и доверием своих нанимателей, — произнес Барон рассудительным тоном. — И правами гостя, которые я предоставил тебе от их имени. Мне сообщить им, что ты не желаешь подчиняться моей воле в моем же зале?

Затем неподвижность Карога приняла иной оборот. Он не ответил ни презрением, ни гневом, ни даже стыдом. Его дикие черты смягчились, так же как разгладилось напряжение в покрытых шрамами мышцах. Он успокоился и отступил:

— Тогда на твою голову.

Барон склонил голову; его веки тяжело опустились, придавая лицу выражение почти сонного спокойствия.

— Благодарю. — Он перевел свой отрешенный взгляд на меня, не глядя прямо в глаза. — Если ты не против присоединиться к нам, Алкен, мы как раз начинали совет.

— По порядку, — Леди Вултур (как я прозвал её про себя) подняла кривой палец. — Убивать тех, кто здесь под защитой гостевого права, пожалуй, дерзко, но я не стану закрывать на это глаза. Наемник почуял в этом человеке эльфийскую магию. Ты не собираешься это обсудить, Орсон?

Все взгляды обратились к Барону, кроме Карога. Огр отступил к колоннам вдоль стены и прислонился к каменной кладке между ними. Его глаза продолжали следить за мной, тускло мерцая в густых тенях у края зала.

Орсон Фальконер медленно кивнул:

— Подобная магия пропитывает земли повсюду. Это не редкость, Лилиан, и это не значит, что он представляет для нас угрозу. Но я позволю нашему новому гостю высказаться самому. — Он жестом позвал меня. — Говори, Алкен из Лосдейла, зачем ты откликнулся на мой зов?

Я сделал шаг к столу, но не сел. От него исходила враждебность, подобная жару мостовой в летний день; я не хотел обжечься.

— Я здесь, чтобы сражаться с серафимами и их марионетками, — сказал я. — Говорят, вы собираете союзников, чтобы разбить Церкви нос.

— От кого слышал? — спросила Леди Вултур, или Лилиан. Её голос отскакивал от стен — резкий, скрежещущий, его невозможно было игнорировать.

Я никогда не был великим актером. Мне хотелось сделать глубокий вдох, глотнуть воздуха, чего угодно, лишь бы унять дрожь в руках. Но я не мог. Моя жизнь зависела от следующих слов, и я сам выбрал этот фарс. «Не стоило сюда приходить», — подумал я. Это было глупо.

Но жалеть уже поздно.

— Как сказали сородичи фоморы, — я кивнул Карогу, чьи желтые глаза удивленно расширились. — Во мне теплится капля магии Высших Сидхов. Я тот, кого Церковь назвала бы колдуном. — Я выдавил подобие улыбки, надеясь, что она выглядит горькой. Технически это не было ложью — многие могущественные секты Веры недолюбливали мой орден. — Я заключал сделки, смысла которых не до конца понимал, и за некоторые из них мне всё еще приходится расплачиваться.

Лорд гоблинов задумчиво кивнул. Его воротник заскрипел, словно сухой пергамент. — Сделка есть сделка. Это истина как для моего народа, так и для Избранных.

Я склонил голову перед гоблином, подавляя беспокойство. Никогда прежде не слышал, чтобы гоблины говорили на общем языке. В этом было что-то кощунственное. Его голос звучал как ворчание, полное странных пауз и перепадов высоты, прерываемых едва уловимым кваканьем — будто жаба пыталась подражать человеческой речи. Я продолжил:

— О совете я узнал из слухов и пересудов, от тех, кто мудрее меня. Большего сказать не могу. Как вы сами сказали, мой лорд... — я кивнул Барону. — Ваше приглашение было туманным. Вести разлетаются быстро. Я странник. Можно сказать, я здесь случайно.

Лилиан нахмурилась.

— Этого мало. А если он шпион нашего Противника?

— Согласен, — отозвался тот, кто до этого молчал. Одна из двух фигур в черных балахонах и капюшонах — те самые, что казались близнецами из-за схожести одежд — поднялась. Руки, обернутые темной тканью, замерли на столе. — У Небесного Предела есть глаза и уши по всему Урну. Их марионетки-священники, да, но не только они. Духи, прикидывающиеся деревьями, птицами, снами... даже люди. — Капюшон повернулся ко мне, и голос внутри затих.

— Он не дух.

Я замер как вкопанный. Голос не принадлежал никому из сидящих за столом или стоящих в тени ниш, подобно Карогу. Звук шел отовсюду — дрожащий, многоголосый, будто множество тихих призрачных голосов заговорили одновременно, и их общее присутствие обрело плоть. Он скользил из каждой тени. С каждым слогом он менялся: то становился глубоким и мужским, то воздушным и женственным — кощунственный хор, сливающийся в единый голос.

— От него пахнет огнем и кровью.

— И болью.

— Сожаление.

— Он смертный, отмеченный бессмертным пламенем.

— На нем печать.

— Он отмечен.

Шорох множества насекомоподобных лапок по стенам усилился, словно они пришли в возбуждение.

— Принадлежит моей собственной крови.

Шрамы над левым глазом зачесались. Я изо всех сил старался не поднять руку и не коснуться старых ран.

Не я один был встревожен этим вторжением. За столом все замерли; на лицах некоторых читалось явное беспокойство. Гоблин сглотнул, так что вся его шея вздулась. Лилиан, казалось, вжалась в кресло.

— Мой лорд, — обратилась Лилиан к Барону. Ее лицо, и без того бледное, стало пепельным. — Вы уверяли меня, что это существо не будет присутствовать при обсуждении.

Барон прижал кончики пальцев к виску, массируя его. Он выглядел измученным.

Прежде чем он успел открыть рот, по столу с громоподобной силой ударил кулак в доспехах. Все взгляды, включая мой, обратились к человеку, сидевшему на другом конце стола, напротив лорда. Это был густобородый, дико всклокоченный мужчина в побитых доспехах. Он наконец оторвался от еды и обвел присутствующих в комнате тяжелым, пустым взглядом. Вокруг его бледных глаз залегли глубокие тени, а под гривой волос с проседью он выглядел болезненно изможденным. Я заметил, что он сожрал весь кусок мяса, над которым корпел. Даже кость.

— С меня хватит, — прорычал воин в доспехах. Его голос был сухим и хриплым, будто ему очень долго не хватало воды. — Я пришел сюда обсуждать войну. На остальное мне плевать. — Он взял обрывок своего поношенного серого плаща и вытер им рот; это почти не помогло очистить свалявшуюся бороду и лишь сильнее испачкало одежду. — Если мы здесь не по делу, то я заберу своих Странников тумана и уйду.

Барон склонил голову перед упырем.

— Я бы не хотел этого, друг мой. И я согласен. Давайте вернемся к делам. — Он снова указал на меня. — Присядешь?

Я все еще был потрясен тем, что услышал в тенях — или это были сами тени? Но я дергано кивнул и направился к стулу. Я выбрал место как можно дальше от остальных, что было непросто из-за неровного расположения мест. Обойдя стол, я устроился рядом с человеком, одетым как охотник. До сих пор он не угрожал мне и не задавал вопросов, а спиной к огру сидеть не хотелось.

— Прекрасно. — Барон прижал пальцы к груди, еще раз обвел взглядом собравшихся и занял свое место. Он поправил рукава, затем расшитые одежды и откинулся на спинку высокого кресла. — Тогда приступим.

— Почему бы нам не начать с того, зачем ты нас позвал? — спросила та самая фигура в черном балахоне, что уже говорила ранее. Ее спутник оставался неподвижен, представляя собой смутно напоминающую человека тень, сползшую в изысканном кресле. — У меня есть подозрения, но мне любопытно узнать истинную цель этого... совета.

В толпе послышалось одобрительное бормотание. Я скрестил руки на груди, лениво обводя взглядом стол. Он ломился от яств: от спелых фруктов — многие из которых были совсем не по сезону — до жареного мяса и выпечки. В центре этого пиршества красовался целый кинедир, разновидность дикой боевой химеры. Капитан Странников Тумана уже успел изрядно его обглодать и принялся за другую ногу с шумными, вызывающими легкую тошноту звуками.

— Я созвал вас всех, чтобы обсудить, — как выразился капитан Иссахар, — войну.

В зале воцарилась тяжелая тишина, гости замерли в предвкушении. Признаться, я тоже сосредоточился на Бароне. Предводитель наемников даже перестал жадно есть, чтобы лучше расслышать лорда.

— Десять лет, — Барон сделал паузу, давая словам осесть в умах присутствующих. — Десять лет с тех пор, как горели леса Сейдиса, когда рухнули башни Эльфхоума и был убит Верховный Король. Многие в этом новом союзе, возомнившем себя правителями земель, в этом Соглашении... — его голос стал горьким. — Верят, что именно тогда начались беды нашего мира. Но это не так, верно? На протяжении долгих веков обитатели Небесного Предела позволяли своим праздным прихотям и фаворитизму направлять судьбы остальных. Долгие века они правили от имени своей Золотой Королевы, в то время как Ее голос остается безмолвным.

Налитое кровью спокойствие в глазах Барона исчезало по мере того, как он говорил. Голос его не менялся и не повышался, но в нем проступила острая, режущая ярость — в том, как левая рука сжималась и разжималась в такт движению челюсти, в смертельной тишине каждого слова. Тишины, которая заполнила зал. Поглотила его.

— Мы все знаем, что эльфы были их марионетками, — сказал Барон, и гоблин издал низкое, гортанное рычание согласия. — Мы все знаем, что Церковь — их инструмент, несмотря на всю внутреннюю грызню и раздоры фракций. Даже Соглашение и его представители прогибаются под прихоть богов.

Сидящий рядом со мной блондин в треуголке шевельнулся. Движение было едва заметным, он по-прежнему сидел расслабленно, но я почувствовал, что он начеку куда больше, чем хочет показать.

— С меня хватит, — Орсон Фальконер сделал глубокий, прерывистый вдох. — Хватит моих людей, изнывающих вопросом, не погибнет ли их урожай лишь потому, что они недостаточно пылко возносили молитвы на восток. Хватит прогибаться под капризы фей и прихоти низших бессмертных, чьи мелкие, детские выходки стали возможны лишь потому, что этот мир упорно предпочитает погрязнуть в ностальгии. Хватит дрожать за души моих сородичей, чье право на покой даже после смерти не гарантировано.

Зашуршала ткань — две фигуры в черных балахонах зашевелились в своих креслах.

Лилиан подалась вперед, ее лихорадочные глаза горели интересом. — Так вот зачем вы приказали пустить на мясо тролля с моста?

Иссахар издал сухой, хриплый смешок. — Эта гребаная тварь всё пыталась заставить моих людей платить пошлину. Не знаю, слышали ли вы поговорку «ты и что за армия», но, полагаю, она вам не знакома.

Охотник рядом со мной напрягся и поправил кепку.

— Это было глупо.

Только когда все взгляды обратились ко мне, я понял, что это произнес именно я.

Командир наемников-упырей уставился на меня своими голодными глазами. — Повтори-ка?

Внутри я поморщился. Я старался не привлекать к себе лишнего внимания. Перед глазами пронеслось, как погиб тролль. То, с какой жестокостью его расчленили, и то, с каким бездушным кощунством выставили это на показ. Я вспомнил его ужас и замешательство в момент смерти — этот отголосок теперь перешел в мою ауру, стал ее частью, возможно, навсегда.

— Я сказал: это было глупо, — повторил я, позволяя своему голосу перейти в сердитый рык. — Оседлые тролли — это судьи в своих владениях, центры равновесия. Магического и социального. Я переходил этот мост по пути сюда. Видел, что натворили ваши люди. — Я встретил взгляд упыря и не отвел глаз. — Вы его не просто убили. Вы осквернили его. Этот мост станет очагом враждебного ода, вероятно, на столетия, и это я еще не говорю о шумихе, которую вы подняли. Я слышал, как ваши Странники тумана болтали еще до того, как я прибыл в замок. Что-то про набеги ирков из лесов? Как думаешь, почему это началось именно сейчас, пожиратель трупов?

Стул упыря скрежетнул по полу, когда он вскочил, с силой ударив ладонями по краям своей почти пустой тарелки. Он свирепо уставился на меня, обнажив слишком крупные зубы; его лицо превратилось в застывшую маску безумной ярости.

По залу прокатился насмешливый смешок. Это была Лилиан. — Ах, так наш друг-бродяга не просто головорез, приглянувшийся девке с задворков. Я недооценила тебя, мастер Алкен. — Она склонила голову в мою сторону; сложные кольца ее серебристых волос остались неподвижными, словно отлитыми из керамики. Затем она повернулась к Барону. — Новичок прав. Убийство тролля было опрометчивым и крайне неудачным поступком. Это подставило нас под удар раньше, чем мы были готовы.

— Согласен, — отозвался стоявший рядом молодой охотник. Его голос застал меня врасплох: слишком юный, тихий, с отчетливой ноткой неуверенности. Совсем не тот опытный лесничий, которым он пытался казаться.

— Это была самая опасная тварь в округе, — угрюмо буркнул Иссахар. Он так и не сел. — А по всем чертовым диким землям у него были вендгейты. Мне нужно, чтобы мои люди могли перемещаться свободно и не беспокоились о плате на каждом шагу.

— И какова была цена? — спросил я.

Иссахар свирепо уставился на меня, плотно сжав губы. Я встретил его взгляд и спросил снова:

— Какова была цена? У троллей цена за проход никогда не бывает одинаковой. Что он требовал за использование своих мостов?

Я почти слышал, как у упыря заскрежетали зубы.

— Не знаешь, верно? — спросил я, оскалившись в ответ. — Даже не потрудился выяснить. Может, ему нужна была загадка или чаша родниковой воды. Они не всегда требуют монету.

— Ногти.

Я взглянул на Барона; заговорил именно он. Постаревший дворянин встретил мой взгляд и пожал плечами.

— Ногти. Такова была его цена. Предпочитал с левого указательного пальца, — он поднял левую руку для наглядности.

Лилиан расхохоталась. Это был крайне неприятный звук — визгливый хохот, отразившийся от древних стен замка; такое показное веселье заставило бы устыдиться даже самую лютую ведьму.

— Что, вы, пожиратели смерти, так дорожите своими смазными ноготками? Ну надо же!

Лицо Иссахара налилось кровью.

— Он был служителем онсолайнов. Рано или поздно он бы бросил нам вызов.

— Ногти! — зашлась хохотом Лилиан, всё еще не в силах сдержать смех. Иссахар зарычал и потянулся к мечу на поясе.

Зал наполнил другой рык, куда более глубокий. Он донесся из теней, где всё еще таился огр. Упырь замер.

— Тишина! — Орсон поднял руку. Он вздохнул. — Думаю, нам стоит пока оставить эту дискуссию. Вопрос с мостовым троллем — дело непростое. Мне нужно подумать. Я поговорю об этом с тобой позже, капитан.

Иссахар посмотрел на Барона и резко кивнул. Он выглядел так, словно разрывался между заячьим ужасом и собачьей яростью, не в силах решить, каким зверем быть.

— Теперь мы поговорим, Алкен, — Барон посмотрел на меня. — Наедине.