Уезд Лунсин, загородный рынок.

По сравнению с прежними временами загородный рынок заметно опустел: последствия осеннего налога сказывались всё сильнее, и всё больше людей уже не могли позволить себе торговлю.

И как же жизнь дошла до такого?

Однако в полную противоположность запустению за стенами в самом городе стоял несмолкаемый гул: множество горожан высыпало на улицы и с любопытством глядело на главную дорогу.

Эта улица проходила сквозь весь уездный город, соединяя его внутреннюю часть с внешней, и вела прямиком к уездной управе. Сейчас вдоль неё выстроились несколько десятков ловчих, разгоняя людей и расчищая путь. Но чем больше они напускали важности, тем сильнее горожан разбирало любопытство — и лишь когда из управы медленно выехала повозка с клеткой, все поняли, что происходит.

«А, так это позорное шествие!»

«Странно, в последнее время в городе вроде не случалось громких дел. Откуда взялся этот преступник, что его везут на позорное шествие с таким размахом — прямо в клетке?»

В толпе наперебой судачили.

Впрочем, вскоре кто-то узнал заросшего, чумазого узника в клетке: «Этот преступник кажется знакомым… вроде бы господин Лю из башни Даньфэн?»

Едва прозвучали эти слова, шумная толпа внезапно затихла, и лишь мгновение спустя кто-то опасливо прошептал: «Из башни Даньфэн… господин Лю Е? Я слышал, в той смуте несколько месяцев назад он заодно с одним благородным воином такое устроил… Столько ловчих тогда полегло!»

Толпа всё прибывала.

И неудивительно, что они узнали Лю Е: ведь он был местным, старожилом уездной управы, да ещё и тайным хозяином башни Даньфэн.

Вокруг поднялся невообразимый шум.

Те, кто не знал подробностей, расспрашивали: «За что схватили господина Лю? Даже если он в чём-то провинился, зачем же везти в клетке на позорное шествие?»

«Ты, видно, последнее время в городе не бывал?»

Кто-то понизил голос: «Разве не видишь, что этих проклятых черномундирников из управы стало вполовину меньше? Все они полегли в той смуте несколько месяцев назад».

«Я тогда как раз был в соседней лавке, своими глазами видел — кровищи-то было! Трупы так и валились наружу без счёту. Говорят, это дело рук проезжего удальца: прослышал про осенний налог, возмутился несправедливостью и взялся за клинок. Самого господина уездного начальника тяжело ранил!»

«Осенний налог?»

Расспрашивавший недоуменно пожал плечами: «А нам-то какое дело? Разве драли не с простолюдинов за стенами? Эти лапотники всё равно и за людей не считаются».

«В этом-то ты прав».

«Но благодаря тому, что тот удалец перебил кучу ловчих, управе пришлось набирать новых из числа нас, добропорядочных горожан. Мой двоюродный брат пару дней назад тоже стал ловчим!»

«Не устрой тот удалец такую заваруху, как бы мы разбогатели?»

«Вот оно что!»

Только тут расспрашивавший уразумел: «Тогда он и впрямь удалец! Пусть и смахивает на то, что он не разбирал, где правые, а где виноватые, но по сути сделал доброе дело».

В повозке с клеткой Лю Е медленно поднял голову.

«……»

Много дней без еды и воды довели его состояние до крайней черты. Не будь у него основы в виде полноты внешнего мастерства, он, пожалуй, уже давно испустил бы дух.

Боль от жестоких пыток непрестанно терзала тело, но, как ни странно, на душе у него было спокойно — оставалось лишь легкое сожаление.

«Жаль, напрасно пропали добрые старания молодого Вана».

В том, что всё закончилось столь плачевно, винить следовало лишь себя: не решился тогда уехать далеко, пожалел родные края и вернулся на службу в округ Чанлэ.

Вспоминая былое, он понимал, что тогда им двигал гнев: Лю Е считал, что уездный начальник Сюй Бинчжэн, подчинявший людей нечестивым искусством, первым преступил черту. Возвращаясь в округ Чанлэ, он втайне лелеял мысль донести обо всём окружной управе и добиться справедливости, — но его замыслы были слишком уж наивны.

«Чиновник чиновника покрывает, рука руку моет…»

Пока тот необычный человек, поручившийся за его назначение в окружную управу — близкая подруга госпожи Су, — оставался на месте, ничего не происходило. Но стоило ей уехать, как окружная управа обрушилась на него.

Вернее, силы, стоявшие за спиной Сюй Бинчжэна.

А куда ему, старому ловчему, за всю жизнь почти не выезжавшему из уезда Лунсин, тягаться с теми, кто десятилетиями плёл интриги в окружной управе?

Такой исход — лишь следствие его собственных решений.

Подумав об этом, Лю Е с горькой усмешкой всё же невольно вздохнул с облегчением: по крайней мере, за всё время плена он никого не втянул за собой.

Ведь Сюй Бинчжэн приложил столько сил, чтобы притащить его обратно из округа Чанлэ, лишь ради одного: выведать, почему некий необычный человек внезапно вмешался в дела уезда Лунсин, да ещё и напрямую расквартировал лагерь Сюаньцзя у городских стен, и кто же стоит за всем этим.

«Вот только я ничегошеньки не знаю».

Лю Е выдохнул воздух с привкусом крови. Единственное, в чём он не оплошал, — это в том, что по собственной воле закрыл себе глаза и уши.

Кто тот необычный человек и откуда? Он не знал.

Почему тот необычный человек вмешался? Он не знал.

Кто стоял за всем этим? Он не знал.

А раз не знал, то сколько бы его ни пытали, не мог выдавить ни единого слова. Знай он хоть что-то — глядишь, и впрямь покорно всё выложил бы.

Какое счастье, что он ничего не знал.

Повозка с клеткой продолжала путь и под конвоем ловчих из уездной управы наконец выехала к загородному рынку, привлекая взгляды толпившихся там простолюдинов.

«Это господин Лю… как же это он?»

«А почему бы и не он? Этот Лю-живодёр столько лет собирал на рынке подношения, обирал округу — схватили его, и поделом!»

«Да брось ты. Господин Лю хоть и брал подношения, но дело-то делал! А как он ушёл, новый из управы стал грести ещё больше, да и пальцем о палец не ударяет…»

«Кстати, а за что его схватили-то?»

«Я слышал от тех, кто в город торговать ходил: вроде бы это связано с благородным воином, что несколько месяцев назад ворвался в город. Прежнего старшего ловчего ведь тоже он убил».

Толки становились всё громче и беспорядочнее.

«Прежний старший ловчий? Знаю такого, он к нам в деревню за налогом являлся… чтоб его черти взяли, душегуба!»

«А деревню Цяньцунь кто-нибудь помнит?»

«Конечно, помню, она рядом с моим домом! Всех под корень вырезали, запах крови до сих пор не выветрился, земля вся красная… По мне, так благородный воин всё правильно сделал, что убил его!»

Повозка с клеткой медленно приближалась.

И тут простолюдину, который только что кипел праведным гневом, окружившие его зеваки зажали рот и, оттаскивая прочь, тихо зашипели:

«Тсс, жить надоело?»

«Какой ещё благородный воин? Это же мятежник из секты Белого лотоса, управа уже и грамоту вывесила! Кто посмеет назвать его благородным воином? Лавку на рынке потерять захотел?»

Наконец повозка с клеткой въехала прямо на загородный рынок.

Двое ловчих из уездной управы, охранявших повозку, с ледяным высокомерием оглядывали округу. Там, куда падал их взгляд, все простолюдины невольно смолкали.

Пересудов становилось всё меньше, а молчание — всё более гулким.

Пока один из догадливых не подал голос: «Если поразмыслить, назвать господина Лю… тьфу, назвать этого разбойника Лю и того человека, что был тогда, мятежниками — оно ведь и верно».

И вот гомон поднялся вновь, но ветер внезапно переменился:

«С тех пор как прошёл осенний налог, у кого в доме есть масло для жарки, рис для варки или соль? Жизнь и без того была невыносимой, еле держались за счёт загородного рынка!»

«А этот разбойник Лю устроил в городе смуту, из-за чего и торговля на рынке заглохла».

«У меня в семье ещё не решено, что завтра есть будем!»

Конечно, в постепенно сливающемся хоре голосов слышались и трезвые возражения: «Да при чём тут они? Всё равно ведь виноват этот проклятый осенний налог…»

Однако по мере приближения повозки и под свирепыми взглядами ловчих из уездной управы эти редкие голоса быстро потонули в людском море.

Невесть когда кто-то начал швырять в повозку чем попало. В толпе постепенно сгущалась атмосфера единодушной ненависти: пойти против ловчих из управы людям не хватало смелости, зато сорвать злобу на сидевшем в клетке Лю Е они не боялись… В конце концов, Лю Е и сам раньше был ловчим.

Швырять в него — всё равно что в них.

В воздухе стояла лишь брань. Каждый жаждал увидеть смерть хоть одного ловчего и готов был превозносить такую расправу.

Глядя на это, двое ловчих на повозке тоже приняли довольный вид.

Оба они происходили из зажиточных семей «добропорядочных горожан», с детства не знали недостатка в рисе и мясе, прилежно упражнялись в боевых искусствах — только потому и смогли стать ловчими при новом наборе в управу.

На сей раз они выехали не просто так — у них было поручение.

«Эти простолюдины в последнее время что-то слишком уж много мрут. Да ещё и к уездному городу стягиваются. Чтобы не довести до бунта, надо дать им выпустить пар».

«Брат Линь, ты займёшься?»

Говоривший ловчий усмехнулся: «Я слышал, поручение утихомирить простолюдинов ты сам выпросил у господина уездного начальника. Небось давно готовился?»

«Брат Лю шутит».

Линь Вэньхай покачал головой: «Какая там подготовка. Всего-то и нужно: сначала провезти клетку на позорном шествии, чтобы это быдло выплеснуло накопившиеся чувства».

«А потом раздать зерно в порядке помощи пострадавшим от бедствия».

«О? Раздать зерно? — изумился Лю Фугуань. — Кормить этих простолюдинов?»

«С какой стати?»

Линь Вэньхай покачал головой: «Еда — она для людей. Скормить её этим простолюдинам было бы непростительным расточительством. Швырнём им отрубей с мякиной, и хватит».

Прошло ещё немного времени. Когда повозка уже почти добралась до края рынка, Линь Вэньхай закончил пустой разговор, шагнул вперёд к толпе и, обратив ци и кровь, громогласно объявил о «помощи пострадавшим от бедствия». И вышло ровно так, как он и ожидал: загородный рынок тут же взорвался ликующими воплями простолюдинов.

«Отлично. Исход предрешён».

Линь Вэньхай кивнул: он понимал, что после такой уловки сердца простолюдинов успокоятся, а положение вокруг уездного города станет более стабильным.

Разумеется, в конце концов все эти простолюдины всё равно перемрут.

Разница лишь в том, подохнут ли они разом или будут постепенно вымирать партия за партией день ото дня. С его точки зрения, второе было куда спокойнее и проще.

Ведь в первом случае могли вспыхнуть беспорядки, а во втором всё пройдёт гладко.

Пожертвовать всего лишь отрубями для скота и уладить дело — когда он явится с докладом о заслугах, господин уездный начальник наверняка станет смотреть на него благосклоннее.

«Ах да, простолюдины бедствуют, и со временем за стенами их соберётся ещё больше. Как раз недавно дома почти закончились живые манекены для тренировок — бить некого, без живого отпора не выковать в себе дух мастера боевых искусств. Не послать ли слуг за город купить нескольких покрепче? Заодно и милосердие проявим».

Размышляя об этом, Линь Вэньхай немного отвлёкся.

Лишь когда по шее внезапно скользнул ледяной холодок, он очнулся и поднял взгляд к небу: незаметно для него вышину уже затянуло свинцовыми тучами.

Кажется, собирался дождь.

Линь Вэньхаю вдруг стало зябко; окружающим людям, похоже, тоже — и недавний гул толпы во второй раз сменился тишиной.

Повозка с клеткой продолжала путь.

Прежде, куда бы ни двигалась повозка, люди послушно расступались, но на этот раз одна фигура шагнула наперерез людскому потоку и встала прямо перед клеткой.

«Кто такой?»

Линь Вэньхай нахмурился и машинально положил руку на рукоять, вглядываясь в вышедшего из толпы статного юношу, однако кричать «взять его» сразу не стал.

Причина была проста: хоть этот человек и был в простом платье, держался он величаво, был высок и статен — в нём безошибочно угадывался боец. К тому же лицо его не тронула голодная бледность, так что простолюдином он явно не был. А раз так, то это, скорее всего, проезжий удалец из цзянху, искусный в боевом мастерстве, и ссориться с ним из-за какого-то смертника не имело смысла.

Сперва следовало расспросить, кто он и откуда.

Рассудив так, Линь Вэньхай сложил руки в приветствии и заговорил: «Уважаемый молодой герой, позволь узнать, из какой ты школы? Мы находимся при исполнении служебных обязанностей…»

Линь Вэньхай считал свои слова вполне учтивыми и разумными.

Однако лицо ловчего помрачнело: незнакомец даже не подумал ответить, а, скользнув взглядом мимо него, посмотрел прямо на Лю Е в клетке.

В то же мгновение Лю Е замер, а затем задрожал всем телом от накатившего волнения: юноша перед ним был так знаком, словно сошёл со страниц памяти! Лю Е на миг почудилось, будто это предсмертная карусель, но он несколько раз зажмурился и открыл глаза, убедившись: перед ним не морок.

Но в следующую секунду он отчаянно замотал головой и выдавил хриплым голосом, в котором слышалась кровь:

«Уходи! Беги скорее!»

Он не знал, как тому в тот день удалось выжить в безнадёжной ловушке, но если уж чудом уцелел, разве можно снова попусту отдавать жизнь?

Но едва выкрикнув это, Лю Е тут же пожалел.

Ему захотелось переменить слова и попросить юношу скорее вызволить его, чтобы бежать вместе, однако рассудок подсказывал: с такой обузой юноша далеко не уйдёт.

Тогда они лишь погибнут вдвоём.

Уж лучше умереть ему одному.

В конце концов, он сам навлёк на себя эту участь, а юноша уже однажды спас ему жизнь.

Стиснув зубы, Лю Е попросту опустил голову и отвёл взгляд от юноши, не смея больше смотреть, дабы не поколебать свою решимость.

«Кап-кап, кап-кап».

Невесть с каких пор с неба уже сеял мелкий моросящий дождь.

Капли падали на землю, наполняя воздух пронизывающей стужей. И в следующий миг юноша наконец произнёс первые с момента появления слова:

«Дедушка Лю, не тревожьтесь. Прятаться не нужно».

Простые слова заставили Лю Е растерянно поднять голову, словно вернув его на несколько месяцев назад, в ту врезавшуюся в память дождливую ночь.

Тогда он как раз гнался за разбойниками из секты Белого лотоса и узнал, что юноша тоже оказался втянут в ту ночную резню под дождём. Лю Е думал, что тот наверняка погиб, но, добравшись до места, увидел лишь рассечённый надвое труп злодея и юношу, что стоял посреди пелены дождя и слегка улыбался ему.

Тогда он сказал то же самое.

А что последовало за этим?

В этот миг картины воспоминаний наложились на явь. Глаза Лю Е широко распахнулись — перед ним сверкнула лишь морозная белизна обнажённого клинка.

«Этой ночью дождь хлещет — самое время вымыть клинок».