В лагере Сюаньцзя.

Ван Пин сидел скрестив ноги. Ци и кровь циркулировали по его телу, он медленно дышал, а мышцы и кости на его лице едва заметно смещались, меняя очертания.

В мгновение ока он сменил лицо.

Прежде молодое и красивое лицо в расцвете сил в один миг превратилось в обветренное лицо человека средних лет, а затем и вовсе приняло облик дряхлого, стоящего на краю могилы старика.

«Один человек — тысяча лиц», превращения по желанию.

И дело даже не ограничивалось внешностью: при желании Ван Пин мог обратиться и в женщину — он знал, как совладать даже с главными половыми признаками.

— Втянуть ян в живот!

Ван Пин ощупал свой пах и, убедившись, что приём и впрямь действует, изумлённо цокнул языком: — Не думал, что удастся так быстро отыскать способ изменять облик.

Убедившись в свойствах изменять облик, заложенных в «жестком цигуне тринадцати заступников», Ван Пин вернул себе изначальный вид, а затем направил духовное чутьё во все стороны. По сравнению с прежним, после освоения единения духовного чутья и мысли его чутьё возросло в десятки раз: всё в лагере Сюаньцзя представало перед ним в мельчайших подробностях.

«На этот раз слепых зон не осталось».

Ван Пин попытался развернуть духовное чутьё до предела и вскоре заметил за пределами лагеря Сюаньцзя Сюгоу и Шэньхоу — на этот раз им уже не удалось скрыться от его взора.

— Хм?

В этот миг взгляд Ван Пина дрогнул: он заметил, что к его шатру направляется У Синьтай, а следом за ним идёт ещё один человек.

«…Она?» — Ван Пин опешил.

Перед ним была статная, воинственная женщина, закутанная с головы до пят и даже надевшая под одежду доспех — полная противоположность той хрупкой особе, что осталась в его памяти.

Это была не кто иная, как госпожа Су.

«Она занялась боевыми искусствами?.. Нет, почему она до сих пор здесь? В позапрошлой жизни я ведь обо всём позаботился, сейчас ей положено быть в столице».

Ван Пин слегка нахмурился, и в следующее мгновение У Синьтай откинул полог шатра, широким шагом вошёл внутрь и произнёс: — Господин Ван, то боевое мастерство вне разрядов, о котором вы просили, я разыскал.

С этими словами он положил перед Ван Пином три руководства. Ван Пин окинул их взглядом: по большей части заурядный товар, бесконечно далёкий от «жесткого цигуна тринадцати заступников». Да и числом маловато — всего три книги. Впрочем, лишним добро не бывает, и он принял всё.

— Благодарю за труды, командующий.

— Что вы, что вы, — У Синьтай махнул рукой, не смея приписывать заслугу себе. Да и при его проницательности как было не заметить, что Ван Пин остался немного недоволен?

Подумав об этом, он торопливо добавил:

— По правде говоря, у младшего военачальника есть на примете ещё несколько руководств по боевому мастерству вне разрядов. Они принадлежат одному торговому дому; хозяева готовы их преподнести, но хотят лично встретиться с господином…

— О?

Ван Пин опустил глаза. Он уже понял, с чем пришёл У Синьтай, но отказать было неловко, поэтому он лишь слегка кивнул: — Просите войти ту, что ждёт за шатром.

Услышав это, У Синьтай с большим облегчением перевёл дух, посторонился и откинул полог шатра. Следом с решительным видом вошла госпожа Су. Не тратя лишних слов, она сразу достала именной жетон и твёрдо произнесла: — Род Су из столицы. Су Я приветствует господина…

Голос оборвался на полуслове.

Госпожа Су так и застыла на месте как вкопанная. Жетон сам собой выскользнул из пальцев, а прекрасные глаза неотрывно уставились на Ван Пина.

Шла она сюда, намереваясь предпринять последнюю отчаянную попытку.

О том, что золотой всадник-страж прибыл в качестве военного инспектора, она узнала ещё вчера и теперь собиралась воспользоваться письменным приказом, оставленным ей близкой подругой.

Посмотреть, удастся ли убедить золотого всадника-стража: если военный инспектор замолвит слово, У Синьтай наверняка поколеблется и выделит войско, чтобы помочь ей спасти человека в уездном городе.

Никакого лучшего способа она придумать не могла.

Однако в этот миг вся прежняя тревога, невзгоды и печаль развеялись без следа, а в душе осталась лишь ошеломлённая растерянность.

Ван Пин при виде этого тоже почувствовал беспомощность.

Тем временем У Синьтай с подобострастным рвением подскочил ближе и заговорил первым: — Господин, позвольте представить: эта госпожа — …

— Не нужно.

Ван Пин махнул рукой: — Выйди.

У Синьтай опешил, а затем с опаской заметил: — Господин, хоть у этой госпожи и нет чина, но положение её весьма высоко, быть может, всё же стоит выслушать…

— Я велел тебе выйти! — Ван Пин сверкнул на него глазами.

— А?..

На этот раз У Синьтай обомлел по-настоящему. Он перевёл взгляд с Ван Пина на госпожу Су, у которой уже покраснели глаза, помедлил мгновение и, сложив руки в поклоне, удалился.

И заодно прикрыл вход в шатёр.

Отослав У Синьтая, Ван Пин повернулся к госпоже Су, но промолчал. Госпожа Су, поджав губы, тоже не спешила начинать разговор.

В шатре воцарилась глухая тишина.

Они застыли в этом немом противостоянии, пока госпожа Су наконец не выдержала. С покрасневшими глазами, в которых блестели слёзы, дрожащим голосом она вымолвила:

— Почему ты молчишь?

Ван Пин покачал головой: — Уважаемая госпожа, вы часом ничего не путаете?

До этой самой секунды в глубине его души теплилась робкая надежда на авось: ведь после того как он переродился телом и костями, и стать его, и внешность немало изменились.

Неужели можно узнать с первого взгляда?

К тому же сейчас он — золотой всадник-страж, совсем не похожий на прежнего юного ловчего. Любой другой на её месте скорее подумал бы о простом сходстве…

— Путаю?!

Голос госпожи Су вмиг взлетел чуть ли не на октаву выше. Чувства её вырвались из-под контроля, и по щекам покатились две струйки прозрачных слёз.

Ван Пин мигом отбросил всякую надежду на случайность.

— Виноват, — он послушно склонил голову.

При этих словах госпожа Су задрожала всем телом. Стиснув зубы, она лишь мгновение спустя тихо проронила: — Я думала, ты погиб.

— Я тоже полагал, что госпожа отправилась в столицу наслаждаться покоем, — отозвался Ван Пин.

— Ты погиб в том городе, убитый этим проклятым уездным начальником, — с затаённой болью проговорила госпожа Су. — Разве могла я отправиться в столицу, не отомстив за тебя?

Ван Пин: «……»

— Подойди сюда, — снова велела госпожа Су.

Ван Пин шевельнулся и осторожно подошёл к ней, держась, впрочем, до крайности смирно и чинно.

Госпожа Су разозлилась ещё сильнее.

Встретив того, кого считала погибшим, она чувствовала, как эмоции, словно слёзы, переливаются через край: здесь были и безмерная радость, и жгучий гнев.

Почему не дал знать, что жив?

Зачем нарочно притворился, будто они незнакомы?

Почему просто стоит как истукан?

Глядя на Ван Пина, который стоял рядом и ничего не делал, словно деревянный истукан, госпожа Су залилась слезами ещё сильнее, но взыграла в ней и гордость:

— Ты хочешь порвать со мной?

— Вовсе нет, — Ван Пин подобрал другие слова: — Просто моё положение слишком опасно. Тебе не стоит страдать из-за меня. У тебя должна быть своя жизнь.

Госпожа Су глубоко вздохнула: — Ты правда не понимаешь?

— Чего не понимаю? — искренне недоумевал Ван Пин.

От этих слов сердце госпожи Су захлестнул жгучий стыд пополам с гневом: краска залила её лицо, уши и белизну нежной шеи.

Этот окаянный негодяй мало того что притворяется, так ещё и издевается!

Он ждёт, чтобы она сама во всём призналась? Знает ведь, что виноват, и нарочно держит на крючке, вынуждая уступить и забыть о его проступке?

— Мучитель ты мой…

После этой словесной перепалки гнев в душе госпожи Су понемногу угас; на смену ему пришла захлестнувшая радость, требовавшая выхода.

Однако видя, что Ван Пин всё так же невозмутим, она надула пунцовые щёчки: гордость никак не позволяла пойти на уступки первой. Теряя терпение от досады, она с вызовом бросила: — Золотой всадник-страж!.. Ты наверняка пролез на эту службу нечистым путём! Я пойду в управу и донесу на тебя!

С этими словами она резко развернулась, собираясь выбежать из шатра.

Только тогда Ван Пин наконец протянул руку и перехватил госпожу Су за запястье — но не успел он даже приложить силу, как она сама растаяла и безвольно прильнула к его груди.

Их взгляды встретились.

Госпожа Су ещё порывалась что-то сказать, но, увидев перед собой его красивое лицо на расстоянии дыхания, растеряла все мысли и стыдливо закрыла глаза.

Ван Пин беспомощно вздохнул: — Госпожа, я ведь, по правде сказать, к женскому полу равнодушен…

Госпожа Су гневно распахнула глаза.

Обстановка накалена, чувства на пределе, стрела на тетиве — и тут слышать такое! Нить разума в её голове мгновенно лопнула напрочь.

— Возьми меня! — отчеканила госпожа Су.

Ван Пин уже запустил руку ей за пазуху, но на лице его по-прежнему застыло сомнение: — Это… нехорошо как-то… Меня правда не интересуют женщины.

Говорить-то говорит, а сам без зазрения совести одной рукой сжимает самое сокровенное, а другой безжалостно срывает цветок!

Госпожа Су от возмущения чуть не рассмеялась. Отбросив остатки приличий, она запрокинула голову, обвила руками шею Ван Пина и впилась в его губы своими полными алыми губами.

Ван Пину оставалось лишь ответить на её порыв.

Ненужная, мешающая одежда рассыпалась по полу, обнажив безупречное тело; стройные длинные ноги легко оплели могучий торс.

Войти — не совладал с собой, подвёл себя.

Выйти — не стерпел, обидел госпожу.

Подвёл себя, обидел госпожу, подвёл себя, обидел госпожу…

............

У Синьтай снаружи шатра совершенно остолбенел.

Он никак не ожидал, что едва он вышел, как внутри разгорится яростная битва, перемежаемая сдавленными стонами и вскриками.

Средь бела дня! На глазах у Неба и Земли!

Хуже того: то ли угол был неудачным, то ли ещё что, но на полотне шатра он даже смутно различал две тени, скачущие во весь опор.

Какое бесстыдство!

Чистое, сущее бесстыдство!

— С-с-с!

В эту минуту в голове У Синьтая не было ни капли скабрезных мыслей — лишь бесконечное потрясение: «Госпожа Су — дама с огромными связями, и раз уж сошлась с этим золотым всадником-стражем, они явно старые знакомцы… Стало быть, и за этим стражем стоит бездонная глубина!

»

«Но если так, почему он приехал в уезд Лунсин?

Если он знатная птица из столицы, с чего бы ему ради забавы тащиться в эту глухомань, да ещё в чине военного инспектора?.. Неужто прибыл с тайным поручением?

Золотые всадники-стражи — личная гвардия Сына Неба.

Мать честная, уж не везёт ли он за пазухой секретный указ?!»

Чем больше У Синьтай размышлял, тем сильнее холодела спина. Слушать звуки из шатра он больше не смел и немедленно подозвал людей, чтобы очистить округу и не мешать господину предаваться утехам.

Лишь когда солнце скрылось за горами,

буря в душе госпожи Су окончательно улеглась. Привычное тепло заставило её с наслаждением свернуться в объятиях Ван Пина, уткнувшись ему в плечо и не желая подниматься.

— Ну что, всё ещё пойдёшь на меня доносить? — выпрямившись, спросил Ван Пин.

— Не пойду, не пойду…

Госпожа Су вздрогнула и торопливо взмолилась о пощаде: сил больше не оставалось. Что за технику снова освоил этот мучитель? Словно из чистого железа выкован!

— Д-да, кстати!

Заметив, что Ван Пин снова намеревается шевельнуться, госпожа Су поспешила перевести разговор: — Твой друг Лю Е… с ним беда, он всё ещё в уездной темнице…

Ван Пин замер: — Старый Лю?

— Он не захотел покидать родные края и в итоге подался в округ Чанлэ. Но у этого пса-чиновника Сюй Бинчжэна есть связи и в окружной управе — он подстроил ловушку и схватил его.

— Человек, к которому я обратилась за помощью, из-за внезапных дел был вынужден уехать, к тому же она здесь не местная, так что помешать вовремя не удалось.

Договорив, госпожа Су заметила, как помрачнел Ван Пин, и тут же поспешно добавила: — Т-ты не беспокойся! Человек, к которому я обратилась за помощью, — моя двоюродная сестра, она необычный человек! О Лю Е она распорядилась лично, так что у пса-чиновника, при всей его дерзости, кишка тонка убить его — самое большее, помучает в застенках…

Лицо Ван Пина ничуть не прояснилось.

Ведь убить человека — дело одного удара клинка, куда быстрее и проще; а вот способов сделать так, чтобы жизнь стала хуже смерти и человек сам молил о гибели, в этом мире пруд пруди.

С этой мыслью Ван Пин наконец оставил госпожу Су в покое.

Через некоторое время оба, уже одетые подобающим образом, вышли из шатра. Давно поджидавший снаружи У Синьтай торопливо подошёл и почтительно склонился: — Младший военачальник приветствует господина.

Увидев У Синьтая, госпожа Су лишь теперь осознала, какому безумию только что предавалась, и лицо её вспыхнуло пунцовым румянцем от невыносимого стыда.

Ван Пин же, нисколько не смутившись, прямо спросил:

— Командующий знает Лю Е?

При этих словах У Синьтай мысленно воскликнул: «Так и знал!» — после чего осторожно кивнул: — Кое-что слышал. Этот человек сейчас как раз в городе…

В голосе У Синьтая сквозило колебание. Пусть он и уверился, что за спиной Ван Пина стоят великие силы, но суть оставалась прежней: он всего лишь мелкий командующий и ни за какие блага мира не желал ввязываться в грызню столичных сановников. Что бы ни случилось, вести войска на город он не станет.

Придя к этой мысли, он поспешно прошептал:

— Если господин состоит со старым Лю в давнем знакомстве, лучше будет направить в город письмо с ходатайством. Младший военачальник может приложить и своё послание, дабы уездный начальник отпустил человека.

— Полагаю, уездный начальник непременно окажет господину уважение.

Это представлялось ему наилучшим выходом.

В конце концов, при дворе превыше всего ценится мир. «Враждовать, не доводя до разрыва» — вот истинный закон чиновничьего круга: коли можно уладить дело миром, лучше договариваться.

К чему сразу хвататься за клинки и копья?

Но главное — так ему было куда спокойнее: ведь в отличие от штурма уездного города, за простое письмо начальнику уезда к ответу никого не привлекут.

Заодно У Синьтай заранее приготовился: если господин военный инспектор отвергнет предложение, будет настаивать на своём и прикажет двинуть войско, какие слова и какой тон подобрать, чтобы учтиво отказать и при этом не разругаться в пух и прах.

Однако в следующее мгновение он услышал вовсе не то, чего ожидал:

— Незачем утруждаться.

Ван Пин со спокойным лицом глядел в сторону далёкого уезда Лунсин и сухо обронил: — Чтобы просить человека, нужно, чтобы он оказал тебе честь. Мне же от него нужно лишь его место.

Не успели отзвучать эти слова, как У Синьтай только открыл рот для вежливого отказа, а в него уже полетела какая-то вещица.

«Что это?»

Опешив, У Синьтай взглянул на предмет: целиком отлитый из меди, диковинной формы, словно половина чего-то целого… И тут же его тело прошиб крупный озноб.

Только сейчас в памяти У Синьтая всплыло смутное воспоминание; лицо его постепенно застыло, в душе зародилась догадка, но разум отчаянно пытался её отвергнуть.

«Неужто… Нет, быть не может!»

«Это же лагерь на пятьсот человек! Та половина, что принадлежит окружной управе Чанлэ, всегда хранится в окружном ямыне. Как её могли вынести наружу?! Наверняка фальшивка, решил взять меня на испуг…»

С этой мыслью У Синьтай дрожащими пальцами вытащил из-за пазухи похожий медный предмет и осторожно совместил обе половинки.

Клац.

Сложились без единого зазора.

В тот же миг командующий лагеря Сюаньцзя без малейших колебаний опустился на одно колено. Он не произнёс ни слова, но покорность его читалась яснее ясного.

— Передай мой приказ.

Ван Пин забрал воинскую верительную бирку и сухо бросил: — Выступаем. В город.