Первой реакцией Линь Вэньхая было презрение.

Правда, он немного опасался его положения, но одно было несомненно: у противника нет внутренней силы, и он, как и сам Линь Вэньхай, — практик внешних боевых искусств.

И с этим он смеет нападать?

Нынешние секты цзянху и впрямь становятся всё наглее. Или же за последние годы развелось столько мятежных правителей, что многие позабыли о мощи императорского двора?

При этой мысли Линь Вэньхай тут же собрался выхватить клинок из ножен и проучить этого вольного бойца; в голове он уже начал выстраивать свои движения — например, как нанести удар так, чтобы заодно устрашить остальных, что сказать потом, — а затем его мысли оборвались.

«Шлёп!»

Круглая голова упала на землю вместе с дождём, а взметнувшийся ввысь столб крови окрасил водяную пелену, разнося резкий, едкий запах.

В то же мгновение толпа людей в ужасе отпрянула назад.

По другую сторону арестантской повозки ловчий Лю Фугуань, тоже приставленный к её конвою, и вовсе оцепенел — и лишь когда несколько капель крови упали ему на лицо, пришёл в себя.

Один удар?!

Он даже не разглядел, как тот выхватил клинок: стоило моргнуть, и Линь Вэньхай, ни в чём ему не уступавший, уже превратился в безголовый труп.

Мастер внутренней силы?

Нет, невозможно. Будь он мастером внутренней силы, ему вообще не пришлось бы обнажать клинок. Это походило не столько на внутреннюю силу, сколько на чистую, грубую мощь физического тела.

«С ума сошёл, совсем обезумел...»

В мгновение ока Лю Фугуань уже всё разложил по полочкам: «Этот безумец, должно быть, пришёл отбить повозку. Он хочет освободить узника — мне нельзя стоять у него на пути...»

С этой мыслью он мигом спрыгнул с повозки и отступил в сторону. В конце концов, он происходил из богатого городского рода, поколениями принадлежавшего к добропорядочным горожанам, и своей жизнью очень дорожил. С какой стати ему погибать ни за грош от руки безрассудного сорвиголовы ради какого-то смертника? Сначала сохранить жизнь, а уж потом донести в уездную управу и объявить мерзавца в розыск.

Однако в этот самый миг...

Под чёрными грозовыми тучами, наперекор пелене дождя, с земли взмыла сигнальная стрела. Влача за собой огненный след, она разорвалась в поднебесье россыпью пёстрых огней.

Что происходит?

Минуло всего ничего, и в уезде Лунсин — и в городе, и за его стенами — все, от простолюдинов до добропорядочных горожан, ясно ощутили, как издалека, всё приближаясь, сотрясается земля.

Все, повинуясь какому-то смутному чутью, невольно начали озираться и ощутили разлитую в воздухе неописуемую, давящую тревогу.

Вскоре они увидели источник этой давящей угрозы.

У самого края горизонта, сквозь мутную пелену дождя, вдруг появилась тонкая нить — и постепенно она превратилась в сплошную полосу.

А следом полоса распалась, обратившись в плотные ряды фигур.

Они хлынули вперёд, точно прорвавшая плотину река, заполонив добрую половину равнины; шаг их был ровен и един, а тёмная броня на них сливалась воедино с мрачными красками неба и земли.

«Грохот!»

Дрожь земли становилась всё сильнее, и даже тучи в небе, словно вторя войску, сверкнули молнией и разразились громом, будто тоже били в барабаны, ободряя марширующих.

— ...Бегите!

Наконец кто-то среди людей опомнился и, точно ошпаренная обезьяна, ринулся прочь из толпы, сломя голову спасаясь бегством.

Его бегство вызвало целую волну паники.

Все люди пустились бежать; простолюдины, что поначалу собрались поглазеть на зрелище, и вовсе бросились врассыпную, словно испуганные птицы и звери. Всё вокруг погрузилось в полный хаос.

Однако надвигающееся войско даже не дрогнуло. Солдаты продолжали размеренно разворачивать боевой строй; скованные единой волей воины сквозь стену ливня казались первобытным свирепым чудовищем, что, разинув на уезд Лунсин кровавую пасть, готово проглотить его целиком.

— Господин, отдайте приказ!

В этот миг из людской суматохи выступила ещё одна фигура — то был У Синьтай в полном боевом облачении, с оружием наготове; лицо его застыло, точно у каменного изваяния.

Лю Фугуань узнал его с первого взгляда.

Ведь У Синьтая, командующего лагерем Сюаньцзя, в управе уезда Лунсин знал, пожалуй, каждый.

— Люди из лагеря Сюаньцзя посмели убить ловчего уездной управы?!

Быть может, от страха при виде гибели сослуживца голос Лю Фугуаня разом подскочил на октаву и стал пронзительным:

— Военный лагерь вмешивается в дела уездного города и даже проливает кровь! Вы что, вздумали поднять мятеж?!

После этих слов Лю Фугуань и сам ощутил прилив смелости.

Ведь правота была на стороне уездной управы.

Как ни крути, ловчий уездной управы Линь Вэньхай мёртв, а нападавший связан с лагерем Сюаньцзя — и это неопровержимые факты.

При таком раскладе лагерь Сюаньцзя, безо всяких сомнений, можно было подозревать в мятеже; существовала и опасность, что он выйдет из-под контроля. Так что призвать их к ответу было вполне законно и разумно... К тому же он прекрасно знал: господин уездный начальник уже давно ломал голову над тем, как обуздать лагерь Сюаньцзя.

Помочь ему заполучить железную зацепку против них — несомненно, великая заслуга.

Что же до того, что он наживёт врага в лице лагеря Сюаньцзя или даже всего войска... Да бросьте, они ведь в разных ведомствах — даже если и наживёт, что с того?

С этой мыслью Лю Фугуань совсем воодушевился.

Глядя на У Синьтая, он стремительно просчитывал, какие оправдания тот станет приводить и как он сам будет их опровергать и с позиции морального превосходства осуждать его.

Но случилось то, чего он никак не ожидал.

— ...Мятеж?

У Синьтай не только не стал оправдываться, но громко расхохотался, затем бросил взгляд на Лю Фугуаня, а после посмотрел на стоявшего рядом с ним Ван Пина.

Грохот!

В следующее мгновение У Синьтай взмахнул рукой — и мощная внутренняя сила со свистом обрушилась прямо на грудь Лю Фугуаня, отбросив того прочь.

Прежде, когда не было воинского приказа, ты говорил, что я бунтую, — и я не придирался к твоим словам. Теперь же я действую по воинскому приказу — и что ты мне скажешь?

Мятеж? Сейчас это усмирение бунта!

.............

Уезд Лунсин, двор уездной управы.

Сюй Бинчжэн чинно сидел в главном зале, однако не на почётном хозяйском месте — напротив, он с немалой почтительностью подносил чай зрелому книжнику в одеянии учёного мужа.

Учёный взял чашку, сделал всего глоток и сильно нахмурился, затем, повернувшись, взял чашу и выплюнул туда чай, а после, покачав головой, произнёс:

— Хотя чай приготовлен из отборных листьев, а посуда ещё сойдёт, тому, кто его готовил, не хватает мастерства: он не сумел как следует подобрать степень нагрева.

— Зря перевели такой отборный чай.

Под конец на лице книжника уже неприкрыто проступило отвращение:

— Испортил мне целый чайник хорошего чая. Младший брат, этого твоего чайного мастера держать больше нельзя.

— Старший брат Ли совершенно прав.

Сюй Бинчжэн поспешно закивал и со вздохом добавил:

— В этих бедных, негостеприимных краях и впрямь трудно найти настоящего мастера — немудрено, что он не слишком искусен. Простите, старший брат, за эту неловкость.

Только тогда учёный кивнул:

— Пусть ты, младший брат, и вышел из Гоцзыцзяня, но всё же ты учёный муж из округа Чанлэ. Это место — в землях Шу, вдали от Срединной равнины; здесь недостаёт влияния знатных великих родов, и основательности пока маловато. Взять хотя бы этот чай: ведь и для поддержания здоровья, и для приёма гостей он на первом месте.

— Вот что: когда мы с тобой завершим это дело...

...и вернёмся в Гоцзыцзянь с докладом наставнику, я подарю тебе нескольких мастеров чайного дела. Придашь себе весу и не будешь больше терять лицо, как сегодня.

— Премного благодарю вас, старший брат!

На лице Сюй Бинчжэна отразилась глубокая благодарность. Со вздохом он произнёс:

— Не думал я, что наставник не только не станет винить меня, но ещё и вас, старший брат, направит на помощь. Бинчжэн не забудет этого до конца дней своих.

Сказав это, Сюй Бинчжэн снова взглянул на учёного и, чуть прикрыв глаза, в смутном видении будто узрел сюаньскую кисть из белого волоса, что водит тушью по бумаге, выписывая реки и горы.

Сто четвёртое место в Списке оружия — «Кисть рек и гор» Ли Ижань.

Хотя оба они значились в Списке оружия, между триста сорок вторым и сто четвёртым местами была огромная разница, по силе же они и вовсе разнились как небо и земля.

И в Поднебесной об этом давно уже сложилось общее мнение.

Корифеи разных сект и даже грандмастеры боевого пути в своих суждениях выделили среди трёхсот шестидесяти мастеров Списка оружия три отдельных свитка.

Первые сто восемь мест составляли Людской свиток, первые тридцать шесть — Земной свиток, а первые пять — Небесный свиток.

Каждый переход из одного свитка в другой знаменовал взрывной рост силы мастера боевых искусств, а пятерых наставников боевых искусств из Небесного свитка и вовсе нарекли Пятью непревзойденными Поднебесной.

Надо понимать: для мастера боевых искусств выделиться среди всех наставников Поднебесной и попасть в Список оружия уже значило стать драконом и фениксом среди людей. А уж подняться ещё выше из сотен таких избранников и встать в ряды трёх свитков — и вовсе удел баловней небес, с которыми даже на последних строчках не сравнится ни один обычный человек.

И разница тут крылась не только в силе, но и в положении и статусе.

Вот хотя бы его старший брат Ли: отец его — заместитель главы Ведомства обрядов при нынешней династии, чин третьего ранга, а род Ли на своей родовой земле в Чанчжоу пользовался громкой славой, заслужив прозвание «Ли — пол-округа».

Куда уж Сюй Бинчжэну было с ним тягаться.

Но даже если отбросить всё это и смотреть лишь на силу, наставник боевых искусств из Людского свитка вполне способен потягаться с войсками целого регулярного военного лагеря двора — поистине один человек, равный войску.

При этой мысли Сюй Бинчжэн стал ещё почтительнее:

— Ныне под стенами города лагерь Сюаньцзя, словно тигр, выжидает удобного момента, а я, младший брат, к тому же тяжело ранен... Поистине ночей не сплю от страха, как бы не разрушить великий замысел наставника.

— Именно ради этого учитель и послал меня сюда.

Ли Ижань невозмутимо махнул рукой:

— Оставим это. Лучше скажи: пока в уездном городе царила смута перед моим приездом, зерно, собранное по осеннему налогу, из-за этого не пострадало?

— Решительно нет!

Сюй Бинчжэн с жаром заверил:

— Все эти дни я лично неотлучно находился при зерновых амбарах и ручаюсь, что всё собранное зерно цело и невредимо, этим смутьянам ни зёрнышка урвать не удалось.

— Ну и хорошо.

Ли Ижань удовлетворённо кивнул:

— Налоговое зерно — дело государственной важности; то, что ты это понимаешь, наверняка порадует учителя. Об остальном можешь не беспокоиться.

— Подумаешь, сгинет кучка простолюдинов! Новые ещё народятся.

Он говорил об этом легко и небрежно, словно ни народные волнения, ни мятежники, ни устилающие равнину за стенами тела умерших от голода его не касались — для него всё это было лишь несколькими строчками мелкого текста в книге.

Но в этот самый миг в главный зал в панике вбежал один из ловчих.

— Господин! Беда, господин!

— Что такое? Случилось что-то?

Сюй Бинчжэн нахмурился, но тут же сообразил:

— Позорное шествие вызвало беспорядки? Лагерь Сюаньцзя за стенами пришёл в движение?

Судя по тому, как прозвучали эти слова, он, похоже, ожидал этого с самого начала.

Вернее сказать, устраивая это позорное шествие, он как раз и таил расчёт выманить змею из норы — хотел проверить, как поведёт себя лагерь Сюаньцзя.

Теперь же выходило, что лагерь Сюаньцзя и впрямь клюнул на приманку.

Ловчий, принёсший весть, поспешно выпалил:

— Лагерь Сюаньцзя выступил в полном составе и сейчас, пожалуй, уже вошёл в город!

Услышав это, Сюй Бинчжэн и Ли Ижань не только не встревожились, но удивлённо переглянулись и оба расплылись в самодовольных улыбках.

— Входят в город? Сами ищут смерти!

— Коль скоро лагерь Сюаньцзя сделал ход первым, пусть пеняют на себя.

Ли Ижань тут же поднялся на ноги, извлёк из рукава печать-веритель, затем подозвал златоокого орла, привязал к нему печать и выпустил птицу из уездной управы.

— Не тревожься, младший брат: лагерь Табай отсюда совсем недалеко. Мой златоокий орёл доставит им весть, они выдвинутся ускоренным маршем и будут здесь не позже чем через один шичэнь. Мы схватим лагерь Сюаньцзя с поличным, обвиним их в самовольном движении войск без приказа и заодно избавимся от этой проблемы под городскими стенами.

— Старший брат поистине всё рассчитал без единого промаха.

Сюй Бинчжэн почтительно польстил старшему, затем невозмутимо бросил ловчему, принёсшему весть:

— Ладно, возьми себя в руки. Паниковать следует не тебе, а им.

Военный лагерь входит в город? Просто смех!

По законам Дашунь, ни один военный лагерь не смеет выступать без приказа, а воинские верительные бирки, позволяющие двинуть лагерь Сюаньцзя, во всей Поднебесной хранятся лишь в управе округа Чанлэ и в столице.

Где находится та, что в управе округа Чанлэ, он прекрасно знал.

А получить ту, что хранилась в столице за тысячи ли отсюда, было и вовсе невозможно.

Так что не было сомнений: лагерь Сюаньцзя самовольно двинул войска.

С этой мыслью Сюй Бинчжэн стал ещё невозмутимее и с лёгкой усмешкой произнёс:

— Пойдёмте, следуйте за мной — поглядим, точно ли лагерь Сюаньцзя ни во что не ставит государев закон!