Начало весны восьмого года правления Зента. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
Фердинанд был искренне поражен, когда Дамуэль заново провел церемонию божественной защиты и в итоге получил благословение Вигемильх вместо Вердраоса.
Он полагал, что Дамуэлю удалось найти подход к этому конкретному подчиненному бога тьмы, но, как оказалось, это было не так.
Но Фердинанд не мог найти иного объяснения, кроме как молитвы Дамуэля, которые стерли у Розмайн эти весьма болезненные воспоминания. Но возможно ли это даже без божественной защиты?
В конце концов, Розмайн уже демонстрировала изменения в поведении еще до своего срыва. И самым разумным объяснением тому служили молитвы Дамуэля, которые полностью его измотали.
Кроме того, Юстокс сообщил, что во время чтения мыслей Розмайн поглотил столб черного света. Фердинанду потребовалось время, чтобы найти этому хоть какое-то объяснение, но когда он осмотрел инструмент для чтения мыслей на предмет возможных повреждений, то заметил, что функция «наказания» в основном реализована с помощью символа Вердраоса. А ведь он направил в него неисчислимое количество маны, пытаясь добиться хоть какой-то реакции от Розмайн.
Таким образом, его гипотеза заключалась в том, что он, сам того не осознавая, подпитал заклинание, которое Дамуэль начал накладывать на неё, а затем Фердинанд полностью его активировал.
Но неужели молитвы Дамуэля действительно могли иметь такой эффект без божественной защиты Вердраоса?
Ему также показалось, что стремление Дамуэля защищать Розмайн усилилось. Что, конечно, было желательным качеством для рыцаря-телохранителя, но всё же было слегка забавно наблюдать, как обычно робкий Дамуэль пытался отговорить его расспрашивать Розмайн о подробностях её «успокоения».
И, как следствие, ещё больше озадачивало то, что эта защитная реакция никак не была связана с получением новой божественной защиты. А это означало, что Фердинанду придётся пересмотреть свои представления о том, как именно они обретаются и как влияют на людей.
Но, возможно, стремление Дамуэля защитить её проистекало не из желания уберечь подопечную от опасности, а из попытки проявить милосердие к Розмайн. Возможно, у Богов был свой, особый взгляд на деяния и мотивы смертных.
И хотя Дамуэль полагал, что ему не доверяют, Фердинанд достаточно доверял его суждениям о ментальном состоянии Розмайн, чтобы последовать его рекомендации и не пытаться больше анализировать её нынешнее состояние расспросами.
В конце концов, ему не нужно было, чтобы она снова сломалась. Хотя его любопытство снедало узнать, что же произошло в её тайной комнате.
— Она упоминала много всего из прошлого, что, похоже, всё ещё тяжелым грузом лежит у неё на душе. Бенно смог помочь ей взглянуть на ситуацию иначе, и я полагаю, что теперь она, по крайней мере, не впадет в еще более глубокое отчаяние, но переборола ли она это по-настоящему — я сказать не смею. Хотя, думаю, на самом деле нет, — подытожил Юстокс по возвращении из Древанхеля, и Фердинанд раздраженно цокнул языком.
Юстокс был мастером в том, чтобы ломать людям разум ради получения информации, так что если он считал, что Розмайн всё ещё находится в опасности, то это, скорее всего, было правдой. Даже если эта правда его раздражала.
— И при этом она так хорошо сражалась во время матча гевиннен и в ходе переговоров. Значит, это снова было благословение Ангрифа, потому что она сама почувствовала угрозу и хотела защитить свой персонал? — осведомился Фердинанд, приложив палец к виску.
— Скорее всего. Бенно спросил её довольно прямо, чего она хочет на самом деле, и все её ответы вращались вокруг семьи в Эренфесте. Ему удалось подтолкнуть её к мысли, что книги — более достижимая цель, но вся эта тема всё ещё довольно деликатная. Могу я порекомендовать вам хотя бы какое-то время не называть её своей приемной дочерью? — неожиданно предложил Юстокс, и Фердинанд вскинул бровь.
— Она довольно эмоционально отреагировала, когда Бенно спросил её, видит ли она в вас отца. На что последовал решительный ответ «нет», мой Зент, — добавил Юстокс.
Значит, его попытки обеспечить её преданность — не только заботой о всей стране, но и играя на её стремлении к семейному теплу — не увенчались успехом? Разочаровывающе.
— Понятно. Что ж, это не составит труда, — согласился Фердинанд, и Юстокс, казалось, почувствовал облегчение от его слов.
О? Неужели он действительно о ней волновался? Была ли это истинная причина, по которой он вызвался помочь ей преодолеть нынешний кризис? Неужели он становится мягкотелым? Вряд ли. Возможно, ему просто не нравится видеть её в таком состоянии, потому что тогда она не сможет создавать новые изобретения.
— Это должно помочь ей стабилизироваться, — заметил Юстокс, и Фердинанд кивнул.
— Кроме того, могу я порекомендовать давать ей больше контекста? Она выглядела искренне удивленной, когда Бенно обвинил её в противодействии вам; это наводит на мысль, что она на самом деле не осознаёт, как её прошлые поступки выглядели со стороны, — продолжил Юстокс, но Фердинанд отмахнулся от его слов.
— Я знаю. Именно поэтому я не наказывал её за всё это «противодействие», а вместо этого занимался её обучением, — прокомментировал он, но Юстокс лишь склонил голову набок.
— Во время их встречи стало ясно, что принцессе Розмайн не хватает понимания ситуации. Она воспринимает ваше обучение как наказание за проступки, которых сама же не понимает, — именно поэтому я и рекомендую давать ей больше контекста, — осмелился возразить Юстокс, и Фердинанд вздохнул.
Конечно, они довольно часто говорили так открыто, но Юстокс редко позволял себе занимать позицию, отличную от его собственной.
— Но у неё уже должен быть весь этот контекст. Эльвира всё разъяснила, и на любые вопросы Розмайн отвечает заученными фразами. Она называет всю эту концепцию «дворянскими стандартами», Юстокс. Я сильно сомневаюсь, что ей не хватает понимания. Она слишком умна для этого, — возразил Фердинанд, но Юстокс лишь пожал плечами, будто у него не было на это ответа.
— Тогда, возможно, ей не хватает понимания того, что от неё действительно ожидают соблюдения этих «дворянских стандартов»? — предположил он, и Фердинанд пристально посмотрел на него.
— Разве это не должно быть очевидным для принцессы Юргеншмидта?
В свой первый день после пятидневного пребывания в Древанхеле она вела себя спокойно, но весь день оставалась отстранённой. С бумажной работой проблем не возникало, и скорость, с которой она её выполняла, оставалась прежней. За обедом и ужином она отвечала на его вопросы, но единственное, о чём говорила сама, — это о своём стремлении заполучить новые рукописи и о том, как она собирается попросить Эльвиру рассказать ей больше рыцарских историй, чтобы потом их записать. Поскольку визит Эльвиры был запланирован на завтра — и, насколько знал Фердинанд, целью визита было продолжение обучения леди, а не разговоры о типографском деле, — казалось, это было единственное, что занимало её мысли.
Он намеревался прощупать почву после посвящения маны, но, судя по всему, именно она заговорила с ним первой и по собственной воле.
— Фердинанд, пожалуйста, примите мои извинения. Я вела себя непрофессионально и не должна была проявлять такую неблагодарность, ведь вы были ко мне гораздо более снисходительны, чем я могла ожидать.
Фердинанд некоторое время хранил молчание, пристально изучая её. Но поскольку она снова приняла ту странную позу, когда спина изгибается в пояснице под углом к полу, он был уверен, что она всё равно не может видеть его реакцию.
Было совершенно очевидно, что она следует совету Бенно: относиться к нему только как к начальнику и не более того — именно так, как отметил Юстокс в своём подробном отчёте.
Дело было не в том, что он находил изъян в самом таком образе мыслей — в каком-то смысле это было правдой, — но после разговора с Бенно она стала гораздо менее склонна высказывать своё мнение. Эта её новая особенность поведения уже начала его утомлять. Она напоминала ему Эглантину.
— Не нужно быть такой официальной, Розмайн. Я рад, что ты стала лучше понимать ситуацию и нашла способ вернуться в нормальное состояние. Не вижу причин, по которым всё не должно быть так же, как прошлой осенью,— прокомментировал он, но она не изменила своей позы.
Хватит ли у неё сил удерживать такую позу так долго?
— Я принимаю твои извинения и не держу на тебя зла за то, что произошло после твоего пробуждения от юреве, — заявил он более прямолинейно, чем ожидал, и только после этого она действительно выпрямилась.
— Благодарю вас, Фердинанд, — сказала она, и её маска была безупречна.
— И я хотела выразить свою благодарность за то, что вы позволили Бенно вернуться в мою жизнь. Клянусь, вы не пожалеете о своей снисходительности, — пообещала она, и он внутренне вздохнул.
Хотя Юстокс и сообщал о колоссальном влиянии Бенно на неё, её «официальный» ответ был крайне блеклым. Он ожидал чуть больше эмоций. Но что ж. По крайней мере, больше никаких криков. Всё же это прогресс.
Начало весны восьмого года правления Зента. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
Но, похоже, в её страхе перед амулетами и теми, кто их носит, особых улучшений не наблюдалось. Он не мог всерьёз ожидать, что её слуги перестанут носить их на неопределённый срок, но сейчас всё выглядело именно так.
Он деликатно пытался предложить ей руку, чтобы проводить её при каждой встрече, но она явно боялась на неё опираться.
Удастся ли преодолеть это до конференции герцогов?
Он намеревался взять обеих дочерей с собой на приветственный пир, и если бы он сопровождал только Эглантину, это выглядело бы странно, будто он делает политическое заявление. Вариант не сопровождать ни одну из них тоже существовал, но он был нежелательным: люди, без сомнения, начали бы задавать вопросы и сплетничать на этот счёт.
Но помимо этого, Фердинанд заметил на горизонте Розмайн ещё одну назревающую проблему.
— Розмайн, Юстокс отметил, что ты хотела бы знать, если твои решения будут оказывать негативное влияние на людей, о которых ты не осведомлена? — заметил Фердинанд во время одного из чаепитий после ужина, и он был удивлен тем, что она не замерла от его слов, несмотря на скрытый в них негативный подтекст.
— Да, Фердинанд. Я не хочу действовать по неосторожности, так что если вы соизволите даровать мне благословение Зехвайт, я буду вам очень признательна, — подтвердила она, и её маска была безупречна.
— В таком случае, Розмайн, позволь мне выступить в роли Эруахлерена в этом процессе. Сейчас ты являешься главной движущей силой в реорганизации книжной комнаты Древанхеля, верно? — спросил он, и она без особых колебаний кивнула.
— Да, я предложила свою «Десятичную систему Розмайн» Леопольду, и он согласился, что это превосходная система сортировки. Он подтвердил у Ауба Древанхеля, что изменения могут быть внедрены, и как только подтверждение было получено, я начала курировать перестановку каждый день перед ужином. Однако изменения внедряет слуга. Сама я не выполняю никакой физической работы, — доложила она, и хотя в её голосе прозвучали нотки гордости, для него он всё равно оставался довольно нейтральным.
Значит, даже разговоры о книгах не вызывали у неё эмоций в его присутствии.
— Это совпадает с отчётами, которые я получил, и в самой процедуре нет никаких проблем, — прокомментировал он, но она лишь, казалось, ждала его следующих слов.
— Ты знаешь, какие задачи регулярно выполняют слуги книжной комнаты, Розмайн? — спросил он, и, казалось, этот вопрос заставил её глаза слегка блеснуть.
Значит, эмоции всё ещё были там? Она просто научилась лучше скрывать их перед ним?
— Они ведут учёт книг, следят за состоянием полок и книг, отправляют заказы мастерам, которые могут отремонтировать или привести в порядок потенциально повреждённые книги, управляют магическими инструментами, поддерживающими стабильную влажность и освещение в книгохранилище, а также консультируют читателей о том, какие книги есть в наличии, и помогают им найти нужные места на полках, Фердинанд.
Это был… более подробный ответ, чем он ожидал.
— В самом деле. Все эти задачи выполняют двое слуг книжной комнаты Древанхеля. А ты знаешь, сколько книг они там хранят? — спросил он и задумчиво отхлебнул чаю, гадая, когда же она поймет, к чему он клонит.
— Семьсот пятьдесят две, Фердинанд, — тут же ответила она, и он подавил смешок от того, насколько важным для неё было знать это число назубок.
— Итак, Розмайн. Что делает твою десятичную систему такой превосходной? В чём её главное преимущество? — подтолкнул он её, и она едва заметно вскинула бровь в ответ на его слегка вызывающие слова.
— Она позволяет читателю гораздо легче находить нужную книгу. Вам не нужно использовать… — её глаза расширились, когда она внезапно осознала свою оплошность.
— Как только книгохранилище будет перестроено, работы для двоих слуг не останется, — спокойно заявила она, но блеск в её глазах сменился чем-то более похожим на печаль.
— Я лишаю одного из них работы; скорее всего, это будет госпожа Изабелла, так как в её обязанности входит именно знание того, где расположены книги, — тихо признала она, пока Фердинанд задумчиво отхлебывал чай.
— В самом деле. Таковы последствия повышения эффективности. В людях, которые выполняли эти задачи раньше, больше не будут нуждаться, — прокомментировал он, и Розмайн медленно кивнула.
— Это было очевидно всем, верно? Леопольду, госпоже Изабелле… никто, кроме меня, не осознавал этих последствий? — печально спросила она, и он лишь кивнул.
— В самом деле. Изменит ли это теперь что-нибудь для тебя? — спросил он, желая узнать, остановит ли она прогресс из жалости к одной слуге. Прежде чем ответить, она тихо вздохнула.
— Нет. Но в будущем я смогу принимать более взвешенные решения. Спасибо за наставления, Фердинанд, — сказала она и уставилась в свою чашку с чаем, словно погрузившись в глубокие раздумья.
Середина весны восьмого года правления Зента. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
— Твой отчёт, Юстокс. Как сейчас поживает Розмайн в Древанхеле? — спросил Фердинанд. После первой недели он стал приставлять Юстокса к ней лишь в первый день каждого её визита, так как Юстокс был больше нужен ему для подготовки к конференции герцогов, и, судя по всему, Розмайн достаточно хорошо освоилась в своём новом временном пристанище в замке Древанхеля.
— Судя по всему, она начала воспринимать гевиннен как хорошую возможность для общения с госпожой Адольфиной. Похоже, та не захотела просто смириться с поражением в их первом матче и вызвала принцессу Розмайнна на реванш, который выиграла. Сейчас они спорят, кто первым одержит пять побед. Принцесса поставила две недели работы своей мастерицы по изготовлению чернил, а госпожа Адольфина — немного коры гумки. Всё это выглядит довольно безобидно, и я не видел причин их останавливать, — доложил Юстокс. Фердинанд на мгновение замер, прежде чем прийти в себя.
— Они делают ставки на свои матчи в гевиннен? Я знал, что Розмайн хочет раздобыть немного этой коры, но зачем госпоже Адольфине две недели работы этой мастерицы? — спросил он, и Юстокс ухмыльнулся, прежде чем ответить.
— Полагаю, госпожа Адольфина хочет впечатлить принцессу, разгадав загадку цветных чернил, которая поставила в тупик эту мастерицу. Но ей нужен был повод, чтобы начать отдавать этой мастерице распоряжения, ведь принцесса относится к своему персоналу с исключительной заботой и защитой, о чём сама принцесса не раз давала понять.
— И кто же побеждает?
— На данный момент госпожа Адольфина выиграла три матча, а принцесса Розмайн — два. В их последнем поединке они решили, что не победил никто, — сообщил Юстокс, и Фердинанд тоже ухмыльнулся.
— Похоже, Адольфина достаточно искусна, чтобы найти подход к Розмайн и составить ей конкуренцию, не вызывая при этом защитной реакции. Держи меня в курсе того, чем всё закончится, — заметил он, и Юстокс согласился.
— Ещё один примечательный момент, мой Зент: госпожа Адольфина, похоже, горит желанием внедрить кого-нибудь в свиту принцессы Розмайн. Дамуэль сейчас переживает череду случайных встреч с недавними выпускницами, не состоящими в браке высшими дворянками, которые, по его словам, находятся «по крайней мере, в пределах его досягаемости». Он совершенно не обращает на них внимания, но сообщил мне об этой аномалии, и, как выяснилось, все они являются верными сторонницами госпожи Адольфины, — прокомментировал Юстокс, и Фердинанд усмехнулся.
— О, так ему действительно удалось оказаться в зоне досягаемости высших дворянок? И он ни с кем из них не заигрывает? Он настолько предан Розмайн, что боится попасть в ловушку, или здесь замешано что-то другое? — спросил Фердинанд, и Юстокс слегка склонил голову с понимающей ухмылкой.
— Кто-то другой. В политическом плане это не представляет интереса, так что я советую просто позволить событиям идти своим чередом, — предположил он, и Фердинанд согласился.
Хотя дворянские сватовства были делом сугубо политическим, не имело особого значения, с кем в итоге свяжется Дамуэль, до тех пор, пока у этой дамы не было за спиной лишнего багажа. И у него было предчувствие, что Розмайн не одобрит, если он начнёт манипулировать ситуацией. Ведь если Дамуэль оберегал Розмайн, то и Розмайн оберегала Дамуэля.
Не то чтобы его это особенно беспокоило. В конце концов, он был для неё такой надёжной опорой.
— Фердинанд, не мог бы ты ненадолго опустить над нами завесу Фёрбергена? — спросила Эглантина, и Фердинанд вскинул бровь.
Она просила об этом редко, но обычно это означало, что она хочет на что-то пожаловаться, а у него сейчас совсем не было желания это выслушивать.
Тем не менее, игнорирование её просьбы могло привести к проблемам посерьёзнее, чем пол колокола потраченного впустую времени, поэтому он согласился.
— Розмайн, у тебя есть пол колокола на чтение, после чего я жду тебя в своём кабинете для работы с бумагами, — сказал он, и она тут же подчинилась и ушла.
По правде говоря, учитывая, насколько покладистой она была в последние недели, ему, возможно, и не пришлось бы подкупать её дополнительным временем на чтение. Но это его ничуть не обременяло, так что он почувствовал себя великодушным.
— Ну, что бы ты хотела обсудить, Эглантина? — спросил он, как только Юстокс активировал блокирующий звук магический инструмент. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы набраться смелости.
— Фердинанд, я хотела узнать, верно ли все ещё то, что вы сказали. Что вы вознаграждаете людей за услуги, которые они вам оказывают. И о том, что мне могут позволить высказывать предложения касательно этого вознаграждения, — предложила она, и вежливая улыбка Фердинанда стала ещё шире.
О? Сделка? Какую услугу она намеревалась оказать? Что же она могла предложить такого, что могло бы его заинтересовать?
— Разумеется, моё слово неизменно. Я вознаграждаю своих сторонников и не скуплюсь на это. Если предложение будет разумным, я даже рассмотрю твои идеи, — подтвердил он и жестом предложил ей изложить суть предложения.
— Я заметила, что Розмайн всё ещё не в восторге от того, чтобы прикасаться к кому-либо или когда касаются её. Полагаю, это станет для вас неудобством, когда начнётся конференция герцогов и она отклонит ваше предложение её сопровождать, — предположила она, и его улыбка стала ещё шире.
— Я хочу поработать над решением этой проблемы, Фердинанд, — заявила она, и тогда он позволил себе вместо этого холодно её изучить.
— Потребовалось немало усилий, чтобы стабилизировать её нынешнее состояние, Эглантина. Я не могу рисковать тем, что сейчас всё станет хуже. Отказ от сопровождения нанесёт куда меньший ущерб, чем принцесса, впавшая в истерику с криками и плачем, — строго предостерёг он, вспоминая глупую попытку Эглантины успокоить Розмайн в её первую ночь после пробуждения от юреве.
Эглантина сглотнула, явно поняв его посыл.
Несмотря на её бесцветность и то, как невыносимо её воспитывали, она, по крайней мере, не была дурой.
— Конечно, Фердинанд. Я не стану рисковать тем, что её состояние ухудшится, — пообещала она, и он кивнул.
— Смотри, не допусти этого.
— Итак, чем это заняты мои дочери, раз им потребовалось исследовать территорию академии? — спросил Фердинанд, гадая, почему Эглантина пригласила Розмайн именно к беседкам. Его не особо заботило, что какой-нибудь владелец штапа со всеми аттрибутами будет разгуливать по священной земле Юргеншмидта, он всё же не мог просто запретить Эглантине выходить из главного здания.
— Судя по всему, принцесса Эглантина пыталась укрепить их сестринские узы, обсуждая дела Блуанфы и Либенсхильфе, но принцесса Розмайн не проявила к этому особого интереса, — доложил Юстокс, и Фердинанд лишь фыркнул при упоминании столь пустяковой темы.
— Есть что-то заслуживающее внимания или просто девичьи разговоры? — спросил он, и Юстокс лишь ухмыльнулся в ответ.
— Судя по всему — а мне пришлось фактически поклясться слуге принцессы Розмайн, что вы не отреагируете на это негативно, так что, уважая ваши будущие попытки сбора информации, я прошу вас принять это к сведению, — доложил с усмешкой Юстокс, — принцесса Розмайн пыталась отговорить принцессу Эглантину рассматривать вас в качестве кандидата для ухаживаний. И хотя её формулировки всё ещё были вежливыми, её суждение о вас как о боге тьмы было весьма сокрушительным.
Фердинанд вскинул бровь.
— Что ж, я очень надеюсь, что она не рассматривает меня как вариант для ухаживаний. Ей удалось случайно склонить Эглантину на свою сторону? — спросил он с почти обнадеживающей улыбкой, и Юстокс снова усмехнулся.
— Возможно, так оно и было, — ответил он уже более нейтрально, и Фердинанд удивленно наклонил голову.
— Ты уверен? Я пытаюсь отговорить Эглантину с тех самых пор, как мне выпало сомнительное удовольствие познакомиться с ней, а Розмайн справляется, едва прознав её всего год? — спросил он, но Юстокс лишь пожал плечами.
— Я не был там и не видел этого своими глазами, так что не могу подтвердить это со стопроцентной уверенностью. Но слуга принцессы Розмайн была весьма тверда в своем суждении, — заявил он, и Фердинанд мысленно отметил про себя, что обязательно должен проследить за развитием этого дела.
Но, возможно, не слишком скоро. Эглантине стоит дать время убедиться в правильности этого решения, не чувствуя при этом, что за ней подглядывают.
Конец весны восьмого года правления Зента. Одна неделя до конференции герцогов. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
Он уже не особо ожидал приглашения на встречу с Эглантиной и Розмайн перед самой конференцией герцогов. Хотя в последние недели Розмайн вела себя спокойно, она ни на йоту не смягчила своего нежелания принимать его сопровождение. Её поведение оставалось вежливым и профессиональным, но она прилагала огромные усилия, чтобы сохранять безупречную маску в жилых помещениях и даже перед ним.
Но хотя он и начинал уставать от её излишне стоического образа, сейчас он не решался слишком сильно её задевать. В конце концов, во время приветственного пира на конференции герцогов она всё ещё должна была выглядеть подобающим образом.
Может быть, позже. Юстокс сказал, что ей нужно больше контекста, чтобы принимать более взвешенные решения, так что, возможно, ему стоит предоставить именно это. У него уже была идея, как сделать это максимально эффективно. Но, к сожалению, работа должна была стоять на первом месте.
Он направился в зал для встреч, где его уже ждали обе дочери. Казалось, они о чём-то беседовали; в руках у Эглантины был предмет — магический инструмент в форме изящного кольца с жёлтым камнем.
Неужели она сама сделала амулет для Розмайн? Неужели она надеялась, что подарок из другого источника поможет той успокоиться?
Ему пришлось признать, что это могло принести плоды. В конце концов, к амулетам от других людей могли относиться с меньшим подозрением — хотя это, похоже, и так прекратилось после её разговора с Бенно, — к тому же Розмайн технически имела право сама снимать его, если это подарок Эглантины.
Это могло бы смягчить ситуацию.
— О, Эглантина, что это ты смешала для своей младшей сестрёнки? — спросил он, присаживаясь и указывая на кольцо в её руке.
— Это один из тренировочных инструментов, которые рыцари обычно используют на занятиях третьего года обучения, Фердинанд. Они просто выпускают «гельб» вместо защитной реакции, чтобы рыцари-ученики учились понимать, когда они рискуют спровоцировать ответную реакцию своих подопечных или врагов, — объяснила Эглантина, обращаясь, судя по всему, скорее к Розмайн, чем к нему. Что вполне логично, ведь он и сам когда-то проходил рыцарское обучение.
Обычно никто не вкладывал душу в подобные инструменты, так как они предназначались лишь для тренировок и становились бесполезными уже через несколько недель, но Эглантина, похоже, создала нечто куда более изящное, чем те грубые медали, которые рыцари-ученики должны были носить на шее.
И мысль была неплохой. Если Розмайн действительно боялась непроизвольно активировать чьи-то амулеты — или того, что другие могут активировать её собственные, — то предложить ей способ понять причину их срабатывания было верным подходом.
Он улыбнулся Эглантине почти искренне — впервые в жизни.
— Какой уровень силы воздействия ты решила установить? — спросил он, изучая инструмент, который она теперь передавала ему, хотя тот, очевидно, сначала должен был пройти через надёжные руки Юстокса.
— Две трети от стандартного уровня для не-рыцарей, — ответила она, и он не нашёл в её работе ни изъяна, ни каких-либо скрытых функций.
— Я хочу его протестировать, — заявил он и кивнул Дамуэлю, так как знал, что на том нет никаких других амулетов, которые могли бы сработать.
— Надень это кольцо, Дамуэль, — распорядился он, но, похоже, Розмайн была готова возразить.
Не то чтобы он собирался заставлять его сражаться прямо сейчас. В конце концов, это был зал для встреч.
— Розмайн, не могла бы ты попробовать активировать это кольцо на Дамуэле? При активации оно излучает лишь слабый жёлтый свет. Эглантина отлично справилась со смешиванием, — заметил он. Розмайн, казалось, расслабилась и, нерешительно поднявшись со своего отодвинутого стула, встала перед Дамуэлем с совершенно растерянным видом.
— Попробуй столкнуться с ним, Розмайн, — подбодрил её он и подался вперёд в кресле, чтобы не пропустить её попытки. Она действительно выставила правое плечо и вяло врезалась в него. Но ничего не произошло.
Как и ожидалось.
Глаза Розмайн расширились от отсутствия реакции, и она повторила движение, на этот раз чуть сильнее, но единственное, что изменилось — это то, что она начала потирать плечо, словно от боли.
Такая слабая.
Фердинанд подавил подступающий смешок, желая увидеть, что она предпримет дальше.
Следующей попыткой стало наступить ему на ногу. Его веселье усилилось, когда она повторила это с большей силой, но кольцо не сработало, а Дамуэль даже не вздрогнул — на его лице не было ни боли, ни даже удивления.
Но амулет Эглантины ведь работал, верно?
Фердинанд встал и подошёл к ним, что, казалось, вызвало у Дамуэля куда больше дискомфорта, чем у Розмайн.
— Прошу прощения, кажется, у меня не получается его активировать, — сказала она с некоторым смущением, но Фердинанд лишь улыбнулся ей.
— Да, я заметил. Позволь мне лишь быстро проверить, в чём дело: в твоей слабости или в самом кольце, — прокомментировал он и взял Дамуэля за запястье. Ему даже не пришлось использовать магию усиления. Как только он сжал его руку чуть сильнее обычного, кольцо излучило жёлтый свет.
Дамуэль слегка нахмурился, а глаза Розмайн расширились, когда она уставилась на кольцо. Спустя мгновение после того, как он отпустил Дамуэля и снова сел на место, кольцо перестало светиться. Всё вернулось в прежнее состояние: инструмент питался маной владельца, а учитывая смехотворно низкое потребление энергии для столь тривиальной функции, это не представляло особой нагрузки.
— Кольцо работает именно так, как и было заявлено, Розмайн. Пожалуйста, попробуй ещё раз — проверь, сможешь ли ты активировать столь безобидный амулет, уровень которого установлен настолько низко, что он был бы бесполезен при настоящем магическом воздействии, — заметил он. Она закусила нижнюю губу, не сводя глаз с Дамуэля; без сомнения, она гадала, как вообще можно было «атаковать» его.
Фердинанд и представить не мог, что следующей её попыткой будет удар по голени! И хотя после этого движения Розмайн слегка отшатнулась, кольцо Дамуэля так и осталось тёмным.
А он-то думал, что её режим физических тренировок с самого момента пробуждения от юреве был весьма продуманным. Но это было просто смешно. Как мог прямой удар ногой не вызвать никакой реакции?
Тогда она впала в отчаяние и с размаху ударила Дамуэля лбом, что наконец заставило кольцо сработать, но Розмайн с силой отшатнулась назад и принялась тереть голову со слезами на глазах. Фердинанд фыркнул, пытаясь сдержать подступающий смех.
Только за это проявление нелепой слабости ему и стоило поблагодарить Эглантину.
— Да будет даровано исцеление Лонгшмер, — произнёс он заклинание, так как Розмайн действительно выглядела пострадавшей от своей довольно отчаянной попытки. Но как только зелёные огни впитались в неё, она перестала вызывать такую жалость.
Тем временем Дамуэль снял кольцо с руки и вернул его Эглантине.
В руках у неё теперь было сразу три кольца.
— Фердинанд, Розмайн, я предлагаю, чтобы каждый из нас носил по кольцу. Чтобы Розмайн могла быть уверена, что всегда получит мгновенную обратную связь, если какой-либо амулет окажется под угрозой активации, — предложила она, и Фердинанд на мгновение внимательно её изучил.
Это действительно могло бы успокоить её настолько, чтобы она снова стала открыта мысли о сопровождении.
— Что ты думаешь, Розмайн? — спросил он, так как всё зависело от того, сочтёт ли она этот довольно простой инструмент полезным.
— Я была бы признательна. Мне действительно стало бы спокойнее, если бы я знала, что получу предупреждение до того, как случится что-то более серьёзное, — сказала она и, казалось, непроизвольно вздрогнула при упоминании о чём-то более серьёзном.
— Хорошо, тогда так и поступим. Спасибо, Эглантина, за то, что так заботишься о своей младшей сестре, — заметил он и снова взял кольцо в руки, прежде чем надеть его.
— И правда, спасибо тебе, Эглантина, — сказала Розмайн; в её глазах снова заблестели слёзы, и она подошла к сестре, чтобы наконец-то её обнять.
Пусть всё ещё нерешительно, но это было весьма многообещающе.
— Фердинанд, раз уж вчера я видела, как вы сопровождали Розмайн на обед, я полагаю, вы сочтёшь мою задачу успешно выполненной? — предположила Эглантина. Пока Розмайн проводила ещё два дня перед конференцией герцогов в Древанхеле, Эглантина решила, что лучше всего спланировать свой график так, чтобы больше не посещать Классенберг до самого приветственного пира. А это значило, что сейчас во время послеобеденного чая они остались наедине.
Он улыбнулся ей и кивнул.
— В самом деле. Приятный сюрприз и достойное, умное решение, — похвалил он, и Эглантина, казалось, наслаждалась этим редким моментом признания.
Что ж, в конце концов, он вознаграждал своих сторонников.
— В таком случае я рада, Фердинанд, — заметила она, но он уловил жажду одобрения, скрытую за её показной скромностью.
— Итак, как же мне вознаградить мою дорогую приёмную дочь за столь сильную заботу о младшей сестре? — спросил он и удивился тому, что она едва заметно покраснела от его слов.
Значит, если Розмайн теряла самообладание, когда он называл её дочерью, то Эглантина это находило приятным?
— Я безмерно благодарна вам за то, что вы сочли мои скромные усилия достойными награды, Фердинанд. В таком случае, могу ли я просить, чтобы моё мнение учитывалось, когда придёт время решать, с кем мне связать свою нить? — предложила она, и Фердинанд едва заметно вскинул бровь.
Он и впрямь задавался вопросом, к чему она клонит всей этой интригой, но не ожидал, что это окажется её главной заботой. Хотя сосредоточиться на этом было вполне логично. Это определенно было одно из важнейших политических решений в её жизни, ведь от него зависело, в каком герцогстве она окажется и когда именно.
Может, Блуанфа танцевала для неё и Анастасия, и она хотела повысить свои шансы оказаться с ним? Или же Анастасия напугал её как потенциальный вариант, и она хотела повысить шансы избежать его? Насколько щедрым ему следует быть сейчас? Не покажется ли он слабым, если предоставит ей значительное влияние на выбор спутника? У Эглантины всё ещё было довольно впечатляющее политическое влияние для такой незаметной девушки, чьим единственным источником значимости было происхождение.
Обдумывая варианты, он пришёл к выводу, что не стоит отступать от своего привычного способа вознаграждения людей. Он отдавал долги. И обычно в двойном размере, в конце концов.
— Очень хорошо. Прежде чем будет принято решение о твоей помолвке, я предоставлю тебе право добавить в список одного кандидата по твоему собственному предложению, при условии, что вы оба будете в пределах досягаемости. Более того, на тот момент ты сможешь отклонить моё первое предложение, а твои предпочтения относительно остальных кандидатов будут учтены, — заявил он с вежливой улыбкой и увидел, как глаза Эглантины слегка расширились от масштаба того, насколько серьёзно он намерен «учитывать» её мысли.
И теперь было бы практически невозможно дать задний ход, так как он не потрудился активировать блокирующий звук магический инструмент.
Впрочем, это не имело значения. В конце концов, он был человеком слова.
Конец весны восьмого года правления лента. Два дня до конференции герцогов. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
Розмайн сидела совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки; они вместе любовались одним из садов с балкона, примыкающего к его кабинету. В конце концов, она настаивала на том, что регулярные перерывы в работе полезны для здоровья, и хотя он ещё не был в этом до конца уверен, короткий перерыв на чай его вполне устраивал — по крайней мере, в те дни, когда Розмайн помогала с бумагами, с лихвой компенсируя это безделье. А с тех пор как он начал привлекать некоторых рыцарей в качестве бонуса для выполнения более простой бумажной работы, общий поток дел тоже заметно уменьшился.
Он заметил, как она прихлебывает чай — по этому характерному признаку было ясно, что она хочет что-то сказать, — но никак не прокомментировал это.
Юстокс всё ещё предостерегал его не переусердствовать с попытками вызвать у неё эмоциональную реакцию. И он согласился, что риск того не стоит, особенно когда до конференции герцогов оставалось так мало времени.
— Фердинанд? Могу я попросить вас прояснить кое-что из того, что вы сказали почти год назад? — внезапно тихо произнесла она, но когда он бросил на неё взгляд, она пристально смотрела в сторону садов.
— Пожалуйста, Розмайн, — спокойно ответил он и тоже устремил взгляд на пейзаж. Потребовалось ещё мгновение, прежде чем она, казалось, набралась смелости продолжить. А может, просто достаточно укрепила свою маску для этого разговора.
Его определённо раздражало то, как сильно она от него защищалась.
— Вы сказали, что цена новых служащих для Центра слишком высока. Что вы не готовы её платить. Могу я спросить, что именно делает её слишком высокой? — спросила она, и он был удивлён этим неожиданным вопросом.
Нагрузка в преддверии конференции герцогов и впрямь была выше обычной, но неужели она боялась, что он снова дойдёт до состояния «переутомления»? Несмотря на то, что он — вернее, Юстокс — внимательно следил за правилами, на которых она так настаивала?
Он раздумывал, не стоит ли ему так же уклониться от ответа, как в прошлом году, но теперь, когда она переехала в Древанхель, у неё, возможно, было достаточно контекста, чтобы разделить его опасения.
— Цена заключается в том, что я, по сути, краду доверенных служащих Леопольда. Конечно, он, а теперь и его сын, получают за это компенсацию в виде одолжений и денег, но у Древанхеля репутация центра разработки магических инструментов, и я не могу отобрать у них всех самых талантливых служащих высших дворян только ради управления страной. Это остановит поток инноваций в Юргеншмидте, — объяснил он и заметил, как у Розмайн перехватило дыхание.
О, неужели она согласилась с его доводами и была шокирована тем, насколько всё это логично? Эта девчонка умудрялась быть дерзкой, даже когда изо всех сил старалась этого не допускать.
— Понимаю. А другие герцогства? — спросила она, но ему показалось, что её ответ уже удовлетворил и она просто пытается восполнить пробелы в знаниях.
— Есть такие, как Веркшток, которые всё ещё пытаются оправиться от гражданской войны и чисток, а есть другие, где требуются колоссальные усилия, чтобы проверить людей, желающих переехать в Центр. Усилий, которые я не мог себе позволить раньше, но, возможно, смогу через год или два, — заметил он и увидел, как её плечи слегка поникли.
Это было больше похоже на её реакцию, когда одна из её собственных нелепых «схем» терпела крах. Но если она снова начала строить планы, это был на самом деле хороший знак.
— Итак, Розмайн, я полагаю, этого достаточно, чтобы прояснить ситуацию? — спросил он. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и только после этого кивнула.
— Спасибо, что объяснили мне эти взаимосвязи и ограничения, — сказала она, а Фердинанд лишь слегка наклонил голову.
Конечно, если она не боится задавать критические вопросы, то и сможет выдержать его встречный вопрос, верно?
— И что побудило тебя задать этот вопрос именно сегодня? — спросил он довольно прямо, и она вздохнула, но не отвела от него взгляда.
— Я раздумывала, будет ли уместно пригласить в Центр одну из высших дворянок Древанхеля, но я согласна с вами: было бы губительно просто обременять Древанхель необходимостью поставлять такие людские ресурсы. Прошу прощения, что не знала об этом, — сказала она, и Фердинанд усмехнулся.
Неужели одна из служащих Адольфины украла сердце Дамуэля так, что Юстокс об этом и не узнал? И теперь Розмайн выступает в роли посланницы Либенсхильфе?
— Кого именно и по какой причине ты хотела пригласить, Розмайн? — спросил он. Но вместо того чтобы покраснеть или смутиться, как он ожидал, Розмайн теперь выглядела скорее печальной.
— Госпожа Изабелла, вторая помощница в книжной комнате Древанхеля. Очевидно, что в ближайшем будущем она там больше не понадобится, в то время как профессор Соланж уже несколько лет просит второго библиотекаря, Фердинанд. Я думала, что здесь замешано искусное плетение Дрефангуа, но теперь вижу, что это были лишь мои несбыточные мечты, которыми я пыталась унять совесть из-за того, что она лишится работы, — пояснила она, пока Фердинанд задумчиво потягивал чай.
Библиотекарь из высших дворян для Центра? А это была не самая худшая идея. И помощница книжной комнаты, которая больше не нужна со своим специфическим набором навыков, не станет для Древанхеля непосильным бременем. Искусное плетение Дрефангуа? Возможно.
— Никого не приглашай, Розмайн. Все служащие должны проходить через меня лично, а значит, и любые приглашения будут исходить от меня, — отрезал он, и Розмайн просто кивнула.
— Поняла.
Конец весны восьмого года правления Зента. Начало конференции герцогов. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
Не прошло и целого сезона в Древанхеле, как навыки общения Розмайн заметно улучшились. Она ещё не умела так ловко сглаживать углы, как Эглантина, но обмен любезностями на приветственном пиру прошёл вполне успешно. Обе его дочери с достоинством принимали его сопровождение, и пока он приглядывал за Розмайн, то заметил, что не один он это делает.
Эглантина уже вовсю выступала в роли её социального щита.
Значит, благодаря его щедрому вознаграждению она была полностью убеждена, что поддержка Розмайн — самая выигрышная стратегия? Очень хорошо.
Он был удивлён, увидев, что Ауб Дункельфегер приближается к ним с неожиданным азартом в глазах.
Он ведь не собирается вызвать Розмайн на диттер, верно? У Хайсхица в академии всегда был такой же взгляд…
Казалось, Хайсхиц заметил нечто подобное: он сменил позицию так, чтобы в случае чего иметь возможность перехватить Вердекрафа.
Что это его слуга там несёт? Это что… книга? Что он задумал?
Они обменялись привычными приветствиями, прежде чем Вердекраф обратился к Розмайн.
— Принцесса Розмайн, моя дочь Ханнелора упомянула, что вы проявляли интерес к героическим сказаниям Дункельфегера, поэтому я позволил себе принести вам книгу с множеством этих историй для вашего удовольствия, — щедро провозгласил он. И Фердинанд впервые был рад тому, что Розмайн так усердно работала над своей маской, потому что видел, насколько сильно она на самом деле обрадовалась.
Хотя он и радовался тому, что её настроение постепенно выравнивается, в то же время он был в ярости. Не стоило так открыто рекламировать её любимую взятку. Хорошо хоть, что она хотя бы раз смогла сдержаться налюдях.
— Ох, я не хотела обременять госпожу Ханнелору своим замечанием, но я ценю ваш добрый жест, Ауб Дункельфегер, — сказала она с вежливой улыбкой, которая в этот момент могла быть вполне искренней. Затем она бросила на него взгляд, словно ей только что пришла в голову идея.
Точно, она расспрашивала Эльвиру о рыцарских историях. И вот Вердекраф принёс ей целую книгу с ними. Неужели она уже подумывает превратить их в новую книгу? Но, судя по виду, эта книга была настолько старой, что, вероятно, была написана на древнем языке. Ей придётся сначала её перевести.
Он наклонил голову и слегка качнул ею, давая понять, что ей не стоит сейчас вдаваться в подробности, и, к его огромному облегчению, она поняла его без слов.
Ауб Аренсбах подошёл к ним следующим, и в его глазах читалось нетерпение. Но, к его великому удивлению, он не стал спрашивать о тех раздражающих воротах. Вместо этого он тоже принёс подарки для Розмайн.
Значит, это означало, что ему придётся достать ту рыбу, которую он обещал ей в качестве награды? Что ж, это было довольно просто, раз уж Ауб Аренсбах и так проявлял такую щедрость, предлагая подарки.
— Ого, коричневый сахар и масло Биттерштейна? Вы определенно быстро добились результатов в обоих делах, — похвалила Розмайн, и Фердинанд не был уверен, когда в последний раз видел её такой счастливой.
Неужели книг и каких-то ингредиентов было достаточно, чтобы так обрадовать её? Должно быть, пребывание в Древанхеле восстанавливало её душу так же эффективно, как это когда-то помогало ему самому.
Фердинанд уже некоторое время размышлял о том, сколько божественных защит могут получить герцоги, которые реформировали свои храмы по велению убеждений. Подозревая, что благочестие играет в этом довольно важную роль, он задавался вопросом: каких успехов можно будет достичь, если после его вступления на престол произойдёт подобное изменение сердец?
Поэтому Фердинанд пригласил Аубов Дункельфегера, Лебенсруха и Древанхеля, а также Леопольда как бывшего Ауба Древанхеля, чтобы провести церемонию обновления их божественных защит, раз уж все они всё равно по случаю находились в Центре на конференции герцогов. Приглашать их на короткие встречи с ним не было чем-то необычным.
Разница была лишь в месте встречи.
Статуи заплясали для Вердекрафа. Фердинанд не удивился этому, так как тот тоже владел всеми атрибутами, но именно этот аспект до сих пор мешал ему решиться предложить им повторение церемонии.
— Пожалуйста, не идите по этой тропе, Ауб Дункельфегер, — наставительно произнёс Фердинанд. Вердекраф, который только что поднялся из молитвенной позы и развернулся в сторону пространства между статуями, тут же замер. Вместо этого он повернулся к Фердинанду.
— Как пожелаете, мой Зент, — подтвердил он, проигнорировав приглашение Эрвермена.
— Поздравляю с получением восемнадцати божественных защит от подчинённых богов. Хотя это и не стало сюрпризом, учитывая, что вы из племени Лейденшафта, я всё же нахожу выдающимся то, что вам удалось собрать все без исключения божественные защиты огненного пантеона. Если вы не возражаете, прошу в будущем сообщать мне, насколько радикально повысилась эффективность вашей маны благодаря этим новым защитам. Насколько мне известно, в студенческие годы вы получили защиты только от Ангриффа и Глюклитата? — спросил Фердинанд, и Вердекраф подтвердил и просьбу, и вопрос.
И всё же, это было впечатляюще для всего лишь нескольких лет благочестия.
— Поздравляю, вы получили восемь новых божественных защит, Ауб Древанхель, — сообщил Фердинанд, испытывая легкое разочарование в своём приёмном брате.
Всего восемь. Даже Дамуэль мог бы заслужить больше за меньшее количество лет. Ах, но, возможно, это было несправедливо. В конце концов, на Дамуэля напрямую влияло поведение Розмайн.
Поскольку у Константина было всего шесть стихий, статуи даже не заплясали для него. Тем не менее Фердинанд всё равно попросил его отчитаться о том, насколько выросла его эффективность. Меньшее число тоже должно было дать некоторую информацию.
— Поздравляю, вы получили двадцать божественных защит от подчинённых богов, Леопольд, — похвалил Фердинанд своего приёмного отца, прежде чем велеть ему не обращать внимания на только что открывшийся путь.
— Если честно, Фердинанд, я всегда задавался этим вопросом. Порядок в учебной программе неверный, не так ли? Божественные защиты следует получать до того, как человек получит свой штап, ведь эта тропа предназначена как короткий путь для тех, кто получает штап у подножия того дерева, верно? В те времена идти таким длинным путем было сплошной морокой, — пошутил он, и Фердинанд лишь улыбнулся в ответ.
— Вот почему ты в этом году хитростью ввёл этот «факультативный» класс, верно? — предположил он, подмигнув, но Фердинанд не стал ни подтверждать, ни опровергать это.
Леопольд был умен. Как и всегда. Но также достаточно мудр, чтобы знать, когда не стоит копать там, где не следует.
— К настоящему моменту все заметили, что те, кто надел синие одеяния, получают даже в первый год больше божественных защит, чем опытные кандидаты в герцоги на третьем году обучения, которые держатся от храмов подальше. Разве это не прекрасное напоминание о важности храмов? Пусть стремятся к благословениям Грайфшан, если истинное благочестие им не под силу, — прокомментировал он, и теперь настала очередь Леопольда умиротворенно улыбнуться.
— В самом деле. Прекрасное напоминание о том, что нужно стремиться к близости с Богами, — согласился он.
— Поздравляю, вы получили девятнадцать божественных защит от подчинённых богов, Ауб Лебенсрух, — произнёс Фердинанд, наблюдая, не сделает ли тот шаг в сторону тропы по собственной воле. Но он этого не сделал. Вместо этого он развернулся и посмотрел прямо на него.
— Мой Зент, это та самая тропа, по которой мне следует идти, если случится немыслимое? — осведомился он, и Фердинанд прищурился.
Значит, он всё ещё был готов расспросить Эрвермена о пути к Книге Местионоры на случай своей гибели. Такие надёжные и верные сторонники были столь же редки, сколь и ценны.
— Именно так. Эрвермен предоставит все необходимые сведения, чтобы предотвратить крах Сада в случае чего. Я ценю то, что вы всё ещё готовы нести это бремя, — прокомментировал Фердинанд, после чего Ауб Лебенсрух преклонил перед ним колени.
— Я не желаю ни править, ни того, чтобы ваше правление закончилось, мой Зент, но если случится немыслимое, я, конечно же, возьму на себя то бремя, которое вы так долго несёте в одиночку, — поклялся он, и Фердинанд кивнул, велев ему подняться.
— Ни один из нас не желает, чтобы это случилось. Однако, если это всё же произойдёт, вы должны знать, что сможете разделить часть этого бремени с Розмайн. Она очень заинтересована в процветании страны и её народа и, без сомнения, поддержит вас, опираясь на своё почти святое сострадание, — посоветовал он, и Ауб Лебенсрух подозрительно прищурился.
— Мой Зент. Есть ли у вас повод опасаться за свою жизнь? — спросил он с явной тревогой, но Фердинанд лишь покачал головой.
— Нет. Напротив, кажется, количество покушений на мою жизнь наконец-то идёт на убыль. Это всего лишь мера предосторожности, — заявил он и встретил в ответ суровый кивок.
— И поддержка принцессы Эглантины не будет такой безусловной, как у принцессы Розмайн? — спросил он, явно не упустив из виду тот факт, что Фердинанд пока упомянул лишь одну из своих дочерей.
— В случае с Эглантиной может возникнуть необходимость взять её замуж, чтобы получить её поддержку, — посоветовал он насмешливым тоном, но Ауба Лебенсруха это, похоже, не смутило.
— Понимаю. Что ж, это было бы вполне ожидаемо, — прокомментировал он, и Фердинанду пришлось признать, насколько исполнительным был Ауб Лебенсрух, даже когда речь заходила о столь нежелательном будущем.
Хотя было ясно, что на Ауба Лебенсруха нельзя полагаться как на подстраховку вечно. Старик может прожить ещё лет двадцать, но до последнего вздоха его не стоит рассматривать как надёжный вариант. Впрочем, на ближайшие десять лет этого должно быть вполне достаточно.
Конец весны восьмого года правления Зента. Середина конференции герцогов. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
— Зент Фердинанд, как видно из этих отчётов, общий объём улова сокращается с каждым годом с тех пор, как ворота были закрыты. Рыбаки сообщают об усилении невыносимого запаха и появлении синей растительной массы. Мои собственные служащие подтвердили эти изменения, полагаясь на собственные чувства, — Ауб Хаухлетце настаивал на принятии мер, но Фердинанд лишь бегло просмотрел цифры. Информация об этой растительной массе была новой.
Розмайн говорила ему, что подобное можно было ожидать; что может появиться нечто, что она называла «красным приливом» водорослей, делающим морскую жизнь практически невозможной. Имело ли значение, что он описал эти водоросли как синие? Было ли это тем же самым явлением?
— Насколько хорошо прибрежные провинции обеспечены маной? — спросил он, спокойно изучая отчёты.
Дефицит маны всё ещё оставался наиболее вероятным объяснением, даже если странная мудрость Розмайн часто оказывалась применимой, когда всё остальное теряло смысл.
Первым ответил Ауб Аусвальд.
— Разумеется, это был первый путь, который мы попытались использовать, мой Зент, поэтому я поручил храму наполнять больше малых чаш для прибрежных провинций, но эффект был минимальным, — доложил он и подал ему деревянную дощечку с дополнительными данными об уловах и урожае. С увеличением количества малых чаш урожай улучшился, но уловы — нет.
Ауб Квандтриб сообщил нечто подобное, но Ауб Хаухлетце и Ауб Лорцинг хранили пугающее молчание.
— Прошу прощения, мой Зент, но у Лорцинга недостаточно запасов маны, чтобы отдавать приоритет прибрежным регионам во время весенних молитв, — сказал он, и Фердинанд услышал, как Юстокс сделал очередную пометку.
— Из-за определённых внутренних дел в настоящее время в нескольких прибрежных регионах наблюдается настоящий дефицит маны, — едва слышно заметил Ауб Хаухлетце. Фердинанд прищурился, вспомнив последний отчёт об этих «внутренних делах». Один из членов семьи герцогов был отравлен, и преступник принадлежал к довольно влиятельному дому, связанному с несколькими его гибами.
И он выбрал казнь для всех них? В качестве мести за едва крещёного сына от третьей жены? Это, безусловно, было в его правах, но при этом демонстрировало отсутствие дальновидности.
— Понимаю. Ждите моего визита летом. Я воспользуюсь телепортационным кругом у государственных врат и начну расследование оттуда, так что готовить броши не потребуется. Я сообщу вам подробности, как только определюсь с графиком, — заявил он, задаваясь вопросом, связано ли это с закрытыми вратами. С тех пор как он взошёл на престол, он ни разу не посещал эти земли.
Возможно, и вправду пришло время навестить их и осмотреть врата. И, пожалуй, лучше всего будет взять с собой Розмайн. Она должна суметь рассказать ему подробнее о снижении качества воды в море, о котором упоминала.
Конец весны восьмого года правления Зента. Завершение конференции герцогов. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.
— Эглантина, ты можешь идти, — сказал он, и она ушла столь же послушно, как и всегда. Розмайн смотрела на него с невозмутимым видом, хотя он видел под этой маской едва заметные признаки тревоги. Это был первый раз за несколько недель, когда он намеренно удерживал её для разговора. Возможно, передача ей амулетов была последним случаем, когда это было уместно.
— Можешь расслабиться, Розмайн. Мы могли бы обсудить это и за чашкой чая, используя блокирующий звук магический инструмент, но я слишком занят из-за продолжающейся конференции герцогов, — прокомментировал он и снова удивился тому, насколько эффективно эти лишние объяснения успокаивали Розмайн, не давая ей сделать странные выводы.
— Я понимаю, — лишь ответила она и теперь довольно спокойно стала ждать его следующих слов.
— Я хочу, чтобы ты обучила ещё нескольких человек своему методу сжатия маны, Розмайн, — сказал он. Она вежливо наклонила голову, но по её виду было совершенно очевидно, что она в замешательстве.
— Я, конечно, могу это сделать, Фердинанд, если вы этого хотите, но разве вы не могли бы легко сделать это сами? — спросила она, но он лишь вскинул бровь, уловив этот подтекст.
— Розмайн, у меня нет нужды присваивать твои достижения. Этот метод будет приписан тебе, а значит, ты сама должна будешь его преподавать и подписывать договоры о неразглашении с теми, кто его выучит, — пояснил он, и она кивнула.
— Это будет уместно? Ведь для подписания документов потребуется и ваша подпись, — заметила она, на что он лишь усмехнулся.
— Я подберу такие формулировки, чтобы всем стало ясно, почему я тоже должен подписать контракт. Ты действительно ожидаешь от меня подобной оплошности? — поддразнил он её, и её глаза широко распахнулись от шока, прежде чем она вновь вернула себе невозмутимый вид.
— Прошу прощения, я не хотела проявлять неуважение. Я, конечно же, осознаю, что вы не глупец, Фердинанд, — сказала она, и он внутренне вздохнул.
Какой скучный ответ.
— Как продвигаются твои эксперименты с новыми ингредиентами из Аренсбаха, Розмайн? — спросил он, так как не мог придумать ничего другого, что было бы одновременно безобидным и вызывало бы у Розмайн эмоциональный отклик.
Она, казалось, удивилась внезапной смене темы, но при этой мысли её маска на мгновение едва заметно дрогнула.
— Сахар у них коричневый, и их технологии всё ещё требуют многолетней доработки, чтобы добиться такой же чистоты, как у импортного продукта, но та сладкая трава, которую они нашли, вполне подходит в качестве сырья. А вот масло… оно восхитительно. Думаю, лучше всего было бы есть его с хлебом, но местный хлеб такой твёрдый и пресный… Сейчас я пытаюсь вырастить дрожжи, раз уж у меня есть сахар, но… Фердинанд, я могу вас спросить? Погибнут ли люди, если я представлю новый, пышный и вкусный хлеб вместо этого твёрдого и невыносимого? — тихо спросила она, и улыбка Фердинанда дрогнула от нелепости её вопроса.
Её представления о реальности были по-настоящему искажены.
— Нет, Розмайн, от этого никто не умрёт. Некоторые пекарни будут процветать, если им удастся достичь результатов лучше, чем у других. А другие могут потерять клиентов, если не смогут поспевать за инновациями. Но если ты боишься внедрять даже нечто столь несущественное, как «пышный хлеб», ты никогда не сможешь ничего изобрести. От тебя ожидают, что ты будешь задавать тренды, Розмайн. Прогресс желателен, даже если людям приходится к нему адаптироваться. Разве не это ты делала раньше с Бенно? С унишамом и диптихами? И хотя я ценю твою осторожность, Розмайн, твой хлеб не станет причиной войн, — закончил он свою небольшую речь и был озадачен, увидев на её лице гордую ухмылку.
— Вы и понятия не имеете, насколько вкусным может быть такой хлеб, Фердинанд, — насмешливо, почти дразняще бросила она, прежде чем вновь вернуть себе невозмутимый вид.
Это было её первое настоящее проявление противопоставления ему. И первый раз, когда она не извинилась сразу же за свою «грубость». Когда конференция герцогов закончится, он действительно мог бы поработать над тем, чтобы она снова начала чаще сбрасывать маску в его присутствии. То, что произошло сейчас, было многообещающим.
Помимо Лоялитата и Клотильды из её собственных рыцарей-телохранителей, а также двух рыцарей Центра, которых он приставил к Эглантине, в этой лекции участвовали ещё десять рыцарей из его ордена, а также Леопольд, Вердекраф и Ауб Лебенсрух. Он также направил приглашение Константину, но тот отклонил его, сославшись на нежелание сжимать ману, чтобы не выйти из зоны досягаемости своей третьей жены.
Розмайн снова попросила предоставить материалы для демонстрации своего метода сжатия, хотя в итоге именно Дамуэль сжал плащ до минимального размера внутри коробки.
Такая изнурительная деятельность, очевидно, всё же не была тем, чем должна заниматься принцесса.
И хотя контракт, который должен был подписать каждый, кто желал обучиться этой технике, в основном касался неразглашения, он также включал пункт об обязательной отчетности об успехах в использовании метода и положение о запрете любой оппозиции Фердинанду.
В конце концов, он не мог рисковать тем, чтобы возвышать потенциальных врагов. Хотя собравшаяся сегодня компания определенно не вызывала подозрений.
В результате все они с готовностью его подписали.