Назад Том 1 · Глава 65

Последние два года Георгина снова и снова раздумывала над тем, чтобы избавиться от первой жены своего мужа. Она понимала, что это приведет к нестабильности в Аренсбахе, а также к конфликту с Древанхелем. Но власть, которую она могла взамен получить над Гизельфридом, была слишком заманчивой. Ведь он был таким глупцом.

Его нынешняя первая жена была весьма умна, в этом Георгина не сомневалась, но она была слишком слаба перед искаженной логикой Гизельфрида, которая основывалась скорее на его высокомерии, нежели на реальности. Он всё еще чувствовал обиду от того, что после всех его усилий во время гражданской войны остался без награды, несмотря на то что сражался на стороне победителей. Просто не повезло: победившая сторона уступила, как только явился истинный Зент.

Но сам Гизельфрид по-настоящему не уступил. Вместо этого он начал настраивать против её сводного брата, с которым она впервые встретилась на похоронах их отца — того самого, кто сумел успешно сбежать из мучительной хватки Вероники еще до того, как достиг совершеннолетия. Если даже эта женщина не сумела подчинить себе их нового Зента, было совершенно очевидно: Гизельфриду никогда не добиться успеха со своими бесконечными и весьма дерзкими просьбами вновь открыть ворота страны.

Ей лишь однажды удалось убедить его воззвать к прагматичности Зента, и хотя потребовалось немало времени, прежде чем они получили отдачу, он вознаградил их, предложив не одну, а сразу две крайне перспективные отрасли.

Вернее сказать, это сделала его приемная дочь.

Тогда, когда Граузам сообщил ей о заговоре Вероники и её дяди с целью избавиться от простолюдинки, священницы в синих одеждах, заперев её в одном из подвалов графа Биндевальда, она не раздумывала об этом дольше, чем о том, насколько глупо пытаться украсть что-то у самого Зента.

Эренфесту при Веронике всегда не хватало связей с другими герцогствами, но то, что её мать каким-то образом упустила из виду — а скорее всего, предпочла проигнорировать, — как он вкладывался в реформы своего храма, поражало. Он действовал не только указами, но и лично, встречаясь с главами храмов и назначая своих священников в качестве надзирателей.

Георгина не была уверена, было ли это благочестие лишь прикрытием для укрепления его божественного мандата, но в конечном счете это не имело значения, раз он столь явно демонстрировал заботу о храмах. Связываться с ними было глупо.

Не то чтобы Гизельфрида было легко в этом убедить. Но, хотя он и не собирался реформировать храм Аренсбаха, он, по крайней мере, не враждовал открыто со священниками. Ему, по сути, было на них совершенно наплевать.

Но, по крайней мере, её аргумент о том, что похищение священницы в синем одеянии из храма фактически означает кражу некоего ресурса у Зента, заставил его согласиться на контакт. Тем более что против самого Зента выступал один из его собственных гибов.

Если бы им не повезло, всё это дело могли бы ошибочно расценить как государственную измену со стороны Аренсбаха.

В конце концов он согласился, что лучше рискнуть и досадить Зенту одним неверно оцененным экстренным сообщением, чем столкнуться с обвинением в государственной измене.

Чтобы потом досаждать ему всеми этими просьбами насчет ворот.

Георгина считала своего мужа глупцом, а его первую жену — бесхребетной пособницей в этом безумии.

Но прошлой осенью, когда пришло приглашение в Центр, в котором особо указывалось на необходимость привезти различных служащих, включая средних и даже низших дворян, её настойчивость в спасении той простолюдинки, священницы в синих одеждах, окупилась.

Она уже получила некоторое удовлетворение после последней конференции герцогов, когда её возлюбленный муж сообщил, что Зент удочерил упомянутую простолюдинку. Одно это давало понять, что здесь замешана какая-то крупная интрига.

Зент никогда бы не удочерил простолюдинку. Никогда. Даже если объявить её скрытой дочерью их кузена.

Георгина была уверена, что всё это лишь прикрытие.

В конце концов, ходили слухи. Слухи о том, что когда-то, ещё при жизни и до казни за собственную измену, бывший командующий рыцарским орденом Центра, Раублут, рассказывал всем, кто был готов слушать: якобы Зент на самом деле является сбежавшим семенем из виллы Адальгизы. И что могли быть ещё одно или два сбежавших семени, которых он прятал в храмах, чтобы отмыть их происхождение, прежде чем окончательно упразднить виллу.

Хотя Зент Фердинанд не был известен своим состраданием, он также не был склонен к расточительству. В конце концов, эти дети были рождены, чтобы обладать богатым запасом элементов и маны. И девочка с таким цветочным именем, как Розмайн, вполне могла бы вписаться в эту теорию.

Конечно, у Георгины не было никаких доказательств. И её муж всё ещё, казалось, цеплялся за первое же услышанное объяснение — будто принцесса была скрытой дочерью Карштедта и Эльвиры, но в её представлении это просто не укладывалось в голове. Её кузен никогда бы не помыслил о том, чтобы навестить храм или прятать там маленькую девочку.

Но в конечном счете не имело особого значения, кем на самом деле была эта девочка. Для неё Розмайн была принцессой Юргеншмидта — принцессой, которая делилась с ними странными, но крайне прибыльными идеями по производству продуктов.

Гизельфрид пришел в ярость, когда вернулся с той встречи. Он ворчал о том, как ланценавцы обманули их, лгали им и буквально обокрали своими неискренними объяснениями того, что же такое сахар на самом деле.Он потратил больше одного колокола, рассуждая о том, как принцесса Розмайн объясняла им процесс производства сахара. А затем его служащие высшие дворяне еще долго разглагольствовали об инструментах, чертежи которых им обещали дать, чтобы облегчить производство сахара, как только они найдут подходящее растение — для чего он немедленно приказал сформировать разведывательный отряд.

Ей было невыносимо слушать его бесконечные рассуждения о сахаре. Его первая жена тоже слушала, и без сомнения её типичные для Древанхеля исследовательские инстинкты пробудились из-за сложностей, которые, казалось, включал в себя этот производственный процесс.

Но ей казалось, что больше всех стремились вставить слово другие служащие — те самые, на участии которых настоял Зент, — и которые не имели достаточного статуса, чтобы говорить без разрешения.

— Ох, вы не возражаете, если я сейчас заслушаю отчеты и остальных служащих? — спросила она, и Гизельфрид кивнул с легким недовольным видом.

— Пожалуйста. Принцесса просила доставить партию каких-то фруктов, которые едят простолюдины и которые, кажется, никому не по вкусу. Позаботься о том, чтобы это было сделано, Георгина, — распорядился он в своей пренебрежительной манере, и она улыбнулась, хотя ей очень хотелось стиснуть зубы.

Значит, принцесса о чем-то попросила, а для него это не приоритет? Это скрытое противостояние станет погибелью для Аренсбаха.

— Конечно, дорогой. Есть ли что-то еще, о чем мне стоит позаботиться? — спросила она, и он едва заметно приподнял бровь, словно пытаясь вспомнить что-то забытое.

— Ах, да, судя по всему, она хочет, чтобы мы изучили масло из этих фруктов? Нам не стоит слишком явно игнорировать этот совет, ведь она также рассказала нам всё, что нужно знать о сахаре. Это может выглядеть как неблагодарность, — прокомментировал он, и Георгина вежливо улыбнулась, мысленно проклиная своего мужа.

Если она обладала неведомыми знаниями о производстве сахара, то и этот намек насчет масла мог оказаться столь же ценным и беспрецедентным. Гизельфрид был просто глупцом, раз отмахивался от этого, считая лишь формальной задачей, чтобы не выглядеть таким неблагодарным, каким он был на самом деле.

— Конечно, дорогой. Я сосредоточусь на этой задаче, чтобы всё прошло именно так, как задумала принцесса Розмайн, — согласилась она, но Гизельфрид лишь небрежно махнул рукой, когда она вместе с остальными служащими вышла из комнаты.

Разумеется, работать только со служащими второго и третьего сорта было унизительно, но, к её удивлению, их отчеты о той встрече оказались весьма содержательными.

Тот факт, что ресурс, который принцесса сочла потенциально ценным, был в изобилии и ни для чего больше не использовался, делал затею привлекательной — если, конечно, из него можно было получить какой-то продукт.

Первый совет — просто вымачивать эти фрукты в воде какое-то время, чтобы уменьшить горечь, — был настолько прост, что она даже усомнилась в его эффективности, но всё же распорядилась проверить это на практике.

Другие этапы, судя по всему, опирались на усовершенствованные процессы экстракции и фильтрации. И хотя принцесса также обещала предоставить чертежи для этих этапов, не было причин не начать экспериментировать с тем, что уже имелось в наличии.

Пока Георгина слушала описание инструментов, которые себе представляла принцесса Розмайн, один из низших дворян заметил, что очень похоже на мельницу. Оказалось, что простолюдины традиционно использовали прессы, с помощью которых они просто выдавливали масло.

Но в Аренсбахе уже были мельницы. Неужели нужно было ждать чертежей новых?

Георгина распорядилась, чтобы одна из зерновых мельниц, уже закончившая работу в этом году, вместо привычного дела перемалывала эти фрукты биттерштейна, а полученное масло затем фильтровали через тонкую аренсбахскую ткань. Пока служащие пялились на неё так, будто она сошла с ума, она лишь насмешливо смотрела на них до тех пор, пока они не подчинились.

Как оказалось, тонкая аренсбахская ткань была слишком мелкой для этой задачи. Масло всё равно оставалось грязным, хотя собранное количество, судя по всему, уже превзошло все ожидания участвовавших в процессе простолюдинов.

Конечно, простолюдинов легко удивить, но у них должен был быть опыт понимания того, сколько масла можно получить из этих фруктов. Неужели дело лишь в том, что их перемалывали, а не выдавливали? И как принцесса могла знать о таком?

Она распорядилась попробовать в качестве фильтра множество других видов ткани и стала ждать результатов. Прошло несколько недель, прежде чем служащие сочли что-то достаточно пригодным для её внимания, и после того как её личный слуга подтвердил безопасность продукта, она протестировала его сама.

Цветочный, землистый вкус и вправду был весьма приятным. А нежно-зеленый цвет масла, которое в остальном было прозрачным, выглядел очень заманчиво.

Когда прибыли чертежи от мастера из Эренфеста, стало ясно, что они и сами уже на верном пути. Тем не менее она всё же заказала инструменты, не желая упускать ни крупицы тех странных знаний, которыми принцесса Розмайн пожелала поделиться.

Это масло уже можно было считать достойным проверки принцессой. Она наверняка будет в восторге. Хотя до сих пор оставалось загадкой, как ей удалось распознать в этих фруктах, которые простолюдины ненавидели и ели лишь в качестве зимнего пайка, источник масла довольно высокого качества.

Вдобавок ко всему, была еще и странная информация от Граузама о том, что потребление масла в Эренфесте за последний год резко возросло. Конечно, это могло быть простым совпадением, но Георгина в такие совпадения не верила. Не тогда, когда хронология так идеально совпадала с удочерением одной определенной принцессы, которое на тот момент всё еще оставалось тайной.

Было совершенно очевидно, что принцесса Розмайн хочет это масло для каких-то своих целей. Она могла не говорить, зачем именно, но это масло должно было быть важнее сахара.

Но Георгина была достаточно умна, чтобы не пытаться убедить в этом своего мужа и его первую жену. Когда пришло время конференции герцогов, она лишь позаботилась о том, чтобы они доставили её образец масла Биттерштейна вместе со своими кусками коричневого сахара. В прошлом она уже убеждалась, что попытки объяснить им, что Зенту сахар совершенно не интересен, — дело бесполезное. Иначе он бы, в конце концов, не держал ворота закрытыми столько лет.

Но если сопоставить все отчеты, полученные от её посвятивших имя в Эренфесте, становилось ясно: Зент проявлял интерес именно к принцессе Розмайн. Он поддерживал её отрасли, не отнимая у неё ни влияния, ни достижений. Никто из её родителей никогда бы так для неё не поступил.

Это была еще одна причина не игнорировать предпочтения самой принцессы Розмайн, даже если Гизельфрид и его первая жена не желали этого признавать. У этой девочки было влияние, в этом Георгина была уверена.