Прекрасный солнечный день: яркий свет привычно раздражает глаза, а его тепло приятно согревает, нежит, будто бы требуя отдохнуть ещё немного.
И всё же, у меня есть более важные дела, чем праздно лежать в поле… Хотя, что мне мешает отложить их ненадолго? В конце концов, здесь так хорошо…
Мне нравится порой выйти вот так вот в безлюдное место, где тихо и спокойно, и просто расслабиться, наслаждаясь шелестом травы, что колышется лёгким ветерком.
Правда… Сегодня меня не покидает ощущение, будто бы что-то не так: тут как-то излишне тихо. Свист ветра, шуршание крон деревьев да травы и… Ничего более?… Ни пения птиц, ни насекомых, даже привычного чувства свежести чистого воздуха здесь нет…
Говорят ведь, что тишина обычно не к добру…
От одной только мысли вдоль спины пробегает странный неприятный холодок.
И в месте с этим на поляну опускается тень. Но не простая, а зловещая, пугающая, угнетающая. Приподнявшись, чтобы посмотреть наверх, я замечаю, что само Солнце начинает стремительно темнеть, погружая всё окружение во мрак…
— Кар! — позади меня звучит краткий голос вороны, почти мгновенно сменяющийся глухим звуком удара чего-то склизкого и мягкого о земную твердь.
Обернувшись, я вижу птицу, буквально уничтоженную стремительным падением на камень: её обезображенное тело ещё дёргалось, пока булыжник, на котором оно лежало, медленно но верно окрашивался кровью и покрывался перьями…
— Кар! — вновь послышалось за моей спиной.
Оглянувшись, я лишь убеждаюсь в том, что ещё одна птица разбилась насмерть…
— Кар! — и снова…
Окинув взглядом поле, я понимаю, что всё оно уже усеяно бесформенными чёрно-бурыми массами: с неба, одна за другой, падали и погибали вороны, а их предсмертные голоса постепенно сливались в какофонию из воплей и ударов, поочерёдно сменявших друг друга…
Моё тело сковал неописуемый ужас, дыхание сбилось, в животе появилось странное, тошнотворное ощущение, но подняться, чтобы убежать, у меня не выходило — мои ноги стали тонуть в новоприбывших склизких тёмно-красных массах…
— А… — изо всех своих сил я пытаюсь кричать о помощи, но вместо этого раздаётся лишь глухой хрип.
Воздух в лёгких застывает, мне не хватает голоса… Словно находясь под колпаком, в вакууме или под крышкой, я кричу изо всех сил, но меня попросту не слышно…
Мы толком не успеваем отделаться от странного ощущения, похожего на мимолётное приближение к чему-то давно желанному, как в то же мгновение весь окружающий мир, казалось бы только-только обретший понятные очертания и мертвенный покой, внезапно начинает вести себя… Безумно…
Безмятежная тишина, в которой мы планировали осваиваться, беспричинно взрывается чередой необъяснимых катаклизмов. Это не похоже на атаку каких-либо существ — на этот раз меняется само состояние пространства вокруг нас…
Сначала приходит неестественное чувство иссушения: абсолютно всё будто начинает бурлить, заставляя тысячи наших копий хаотично метаться, скручиваться и… Буквально лопаться от непереносимого давления…
Часть нашего раздробленного «Я» как бы меркнет на фоне этого ужаса, но стоит только одному бедствию утихнуть, как наступает неописуемый шок — пространство вокруг стремительно твердеет, превращаясь в жесткие, колючие преграды, которые безжалостно рассекают другую нашу часть…
И тут же, без каких-либо прелюдий, в наш мир проникает невидимая погибель: откуда-то сверху обрушиваются потоки чего-то агрессивного, едкого… В месте падения этого нечто мгновенно образуются зоны абсолютной пустоты: сотни наших копий просто испаряются… Растворяются в один миг, переставая подавать какие-либо признаки былого существования…
Мы чувствуем, как пропадаем фрагмент за фрагментом, как от нашей общей массы отрывают огромные пласты нашего собственного существования…
И даже так, повсеместный ад не прекращается: вслед за прежним хаосом всё пространство прошивают жестокие, неподвластные моему пониманию силы — они буквально подчиняют нас, заставляя все наши копии синхронно сжиматься в бесконтрольных конвульсиях. Уничтожают изнутри…
Всё прямо здесь и сейчас происходящее не поддается никакой логике… Над нами будто издеваются, методично и безжалостно проверяя границы нашей прочности…
В прочем, самым страшным испытанием становится наступившее вслед за этим тотальное и неумолимое истощение: из нашего мира резко исчезает всё…
Прекращаются любые вибрации… Пропадают те самые объекты, дававшие нам силы к существованию с самого начала… Пространство становится стерильным…
Мысль о недостатке чего-то необходимого возвращается с такой первобытной, опустошающей силой, что всë наше многообразие буквально начинает панически кричать, в то время как ощущение конечности этого ужаса стремительно тает…
Тысячи копий требуют подпитки для поддержания общей мысли, но вокруг нет ничего… Мы начинаем медленно вырождаться… Каждое мгновение угасают сотни нас самих… Наш огромный мир стремительно сжимается, истончается, превращаясь в жалкую горстку умирающих фрагментов былого величия…
Наш разум моментально охватывает леденящая тревога: если мы не найдем выход прямо сейчас, то попросту исчезнем раз и навсегда…
К нашему счастью и, одновременно с этим, ужасу, решение не заставляет долго себя искать… Мы действуем мгновенно, неосознанно… И тогда… В абсолютном отчаянии… Точка невозврата оказывается позади: мы переступаем черту, начиная пожирать самих себя…
Это противоестественно, это вызывает искренний ужас на уровне мышления, памяти… Но вот наше инстинктивное нутро прекрасно всё понимает: выбора нет…
Угасающие, обессиленные копии почти добровольно отдают себя на съедение тем, у которых еще осталось стремление к жизни… Одна наваливается на другую, проникает в её структуру и безжалостно растворяет её естество, забирая остатки драгоценных сил… И это повторяется ни раз, не два, а десятки, сотни и тысячи раз подряд: разум замыкается сам на себе, как бы пожирая собственный хвост в безумной попытке продлить свое изначально обречённое существование…
Мы — и хищник, и жертва в одном лице…
И в этом уничтожительном кошмаре самопоедания, когда от многотысячного многообразия остаются только считанные десятки копий, происходит случайная, слепая комбинация случайностей, дарующая крохотную надежду: одна из уцелевших копий поглощает другую, которая в этот самый момент находилась в процессе поглощения третьей; но вместо того, чтобы полностью растворить и уничтожить этих двоих, первая копия внезапно останавливает процесс… Происходит странное, причудливое переплетение: поглощенные копии не исчезают, они как бы перестраиваются и самоусложняются прямо внутри…
Таким образом, формируется защищенный, плотный центр — нечто тяжелое, упорядоченное, собравшее в себе всю уцелевшую информацию нашего собственного «Я».
Тут же, разум, уцелевший в этих немногочисленных изменившихся структурах, мгновенно понимает и принимает произошедшие перемены: теперь мы тратим меньше сил, нам больше не нужно такого большого количества пищи для поддержания собственной жизни, ибо эта самопроизвольно возникшая внутренняя часть вырабатывает её сама…
И это правда: такая новая, сложная форма существования позволяет расходовать и без того скудные запасы в разы экономнее.
Такая случайная изменчивость ненадолго продлевает нашу агонию борьбы за собственное существование…
Тем не менее, всё это оказывается тщетно: даже такая усовершенствованная структура не способна жить вечно в абсолютно пустом и безнадёжном мире…
Пространство вокруг всё равно становится мертвым, холодным и заброшенным… Наше измененное «Я» всё так же медленно угасает… Нас остаются единицы…
Последние крупицы мысли готовы окончательно раствориться в наступившем безмолвии, знаменуя тем самым окончательный финал… Столько усилий, но всё напрасно… Чем бы не было то, что обрекло нас на эти муки… Ха… Оно слишком безжалостно, что тут скажешь…
Получается… Это конец?…
Не тревожься…
Я прекращу твои страдания…
И накажу обидчиков…